Глава 27

Ночью у Джины начались схватки. Я и не заметил, что жена часа два тихо ходит по комнате, пережидая боли. Усталость едва давала мне доползти до подушки. Проснулся, когда она застонала:

– Что случилось? – пытаясь продрать глаза, сел в кровати.

– По-моему, началось, – во взгляде жены был страх.

– Погоди, позову маму, – быстро натянув штаны, побежал в спальню родителей.

Мама, казалось, ждала моего прихода, настолько резво она поднялась с постели.

Она подхватила халат и через минуту была в нашей комнате.

Джина лежала на кровати, подтянув ноги к животу, насколько было возможно.

– Время засекала? – мама деловито осматривала жену, всё её волнение испарилось, сейчас это был в первую очередь врач.

– Да, теперь уже каждые пять минут и пять отдых.

– Долго ждала, – покачала головой мама, – почему раньше не позвала? Где лошадь, Сергей?

– Так, Николай Петрович, как всегда, на конюшню отвёл, – сказал я растерянно.

Родительница закатила глаза:

– Ей-богу, как будто сама себе всё говорила. Помоги Джине. Пойдём пешком. Бери вещи, и марш в больницу, – удостоверившись, что это всё же не ложная тревога, распорядилась она.

До больницы идти было прилично, но мама наотрез отказалась принимать роды дома. Пусть у нас и не госпиталь, оборудованный по последнему слову техники, но условия там, конечно, лучше. И была операционная, на случай, ежели что пойдёт не так.

Мы вышли на улицу, в городе царила тишина и темень. Тихо охнув, Джина схватилась за живот, под ней растеклась небольшая лужица.

– Воды отошли, – мама поддержала жену, – она не дойдёт.

– Остаёмся дома, – сказал я.

– Нет, если будут осложнения, не смогу ей помочь. Говорила, пусть ложится в больницу. Дети, какие вы ещё дети, – в голосе её проскользнула усталость.

Джина и впрямь наотрез отказалась от больницы, её мучили кошмары и она упросила оставить её дома.

Мама стояла, тихо постукивая пальцем по губам:

– Зови Антея.

– Что ты задумала?

Волк, словно слышал нас разговор, тёмной тенью проскользнул по двору и подбежал к нам.

– Сади на него Джину, аккуратно, боком. А ты держись за шею. Как-нибудь доберёмся.

Антей весь подобрался, когда жена устроилась на его спине, ступал осторожно. Мы шли по ночным улицам в сторону госпиталя.

– Палата готова, нам главное – успеть дойти, – успокаивала меня и Джину мама, – всё будет хорошо.

Жена стонала, прикусив губу, закрыла глаза, но шею Антея не отпустила.

– Потерпи, – я поддерживал её, не давая соскользнуть с волка.

Вот уже показалось больничное крыльцо. Антей подошёл к ступенькам, я взял Джину на руки, и мы пошли в палату, к нам присоединилась заспанная молоденькая медсестра.

– Анюта, быстро горячую воду, ткань, всё, что нужно – коротко бросила мама, – клади жену на кровать, – она открыла дверь в палату, пропуская меня вперёд, – всё, Серёжа, иди в коридор, тебе здесь не место, – и пальцем указала на выход.

Покинув комнату, устроился на табурете, что стоял возле стены. Мимо меня промчалась Аня с тазом горячей воды.

Томительно потянулось время, на улице начало сереть небо, скоро рассвет. До меня доносились приглушённые крики Джины, каждый из них, как ножом по сердцу, пару раз хотел ворваться в палату, чтобы убедиться, что всё хорошо, но вовремя себя останавливал, в итоге пересел подальше, чтобы не слышать, как она мучается. Минут через двадцать в больницу ввалились Артём, Света и Таня.

– Что там? Как?

– Не знаю, – устало вздохнул я. Они синхронно кивнули и замолкли. Артём присел ряжом со мной, Света застыла напротив, прислонившись спиной к стене, Таня мерила шагами коридор. Топ-топ-топ, шаги её были размеренными, как метроном. Примчался запыхавшийся отец:

– Ну, как, я уже стал дедом?

Я молча покачал головой. Прислушался. За дверью палаты стало подозрительно тихо. Ни разу не присутствовал на родах, но мне казалось, женщины должны кричать постоянно. А тут вдруг тишина. Стало даже как-то жутко. Я видел как Таня и Света тоже прислушивались к каждому шороху, доносившемуся из палаты и тревожно переглядывались друг с другом.

Я задумался, пытаясь отвлечься от одолевающей паники.

Вспомнил, как торопились мы с постройкой нового дома, ждать, пока лес просохнет, не стали. Сруб ставили по совету Агната Матвеевича без гвоздей, как он называл «в обло». Брёвна крепились между собой внутренними шипами, изнутри их приходилось выскабливать, чтобы поверхность была ровной. Потом мы хорошенько законопатили щели и промазали глиной.

После начала строительства к нам присоединились стужинские бойцы, а потом и сам Эдуард. Помогал Игнат Матвеевич и другие соседи по общежитию. Работа шла справно, не прерываясь ни на день. И скоро на пустыре стоял новый двухэтажный терем с пристроенной к нему небольшой пекарней. Со всего города народ ходил поглазеть на наш «особняк».

Как-то я спросил у соседа по общаге:

– Почему не строят деревянные дома? Ведь леса кругом хватает?

Тот замялся:

– Люди, попадая сюда, первое время отказываются принимать другую реальность, плывут по течению. День прожили и ладно, комната в общаге есть и довольно. Потом, если и строят, то небольшие домишки в пару спален. Здесь всегда тепло, толстые стены и отопление не нужны, и зачем тогда заморачиваться? Есть у нас дома саманные и даже несколько полуземлянок, но почти у всех хибарки из чего попало, да ты и сам видел.

Всё-таки тёплый климат расслабляет людей, будь тут лютые зимы, давно бы уже поставили дома посерьёзнее.

Мы строили не только для себя, но и для будущих поколений, и семья у нас немаленькая, каждому хоть комнатушку надо. Потому и получился большой дом.

И мельница тоже вышла внушительной, просторная, каменная. Из города было видно, как на ветру крутятся её крылья, а рядом наливаются золотом колосья на поле.

Работы стужинским парням к моменту, как начал поспевать урожай, прибавилось. Воровать никто не лез, но многим хотелось попробовать зерно, посмотреть, как зреют грейны, после таких «набегов» посевы неизменно страдали, и мы перестали подпускать людей к полю. И тут пригодились подросшие волчата, они вмиг догоняли «нарушителя границ» и намертво припечатывали нарушителей к земле. Стужинский оказался неплохим дрессировщиком.

Сейчас уже урожай готовится к первому помолу, а поле распахано под новые посевы. Скоро начнёт работу наша пекарня.

Мои мысли прервались раздавшимся из-за двери сдавленным стоном. Не в силах усидеть на месте, я вместе с Таней мерил шагами коридор. Вышел ненадолго во двор, где возле крыльца сидел верный Антей.

– Что, дружище, – потрепал я лобастую голову, – тоже ждёшь? Вот так и мы.

Снова вернулся к палате. Всё сильнее становилась тревога за жену и ребёнка, и когда я уже сам готов был ломиться в палату, вышла мама.

– Поздравляю, папаша, – её глаза сияли. – Иди знакомься с сыном!

Я бросился к Джине, она лежала на кровати, прикрытая простынёй, а на руках держала крохотный, кряхтящий комочек. Увидев меня, жена улыбнулась:

– Подойди, посмотри, как он на тебя похож!

В пелёнках лежал наш сын, красный сморщенный и вроде как на меня совсем не похожий.

– Погоди, – рассмеялась жена, видя растерянность на моём лице, – чуток подрастёт и кожа разгладится. Возьми его на руки, – вдруг предложила она и протянула свёрток мне. Я аккуратно подхватил малыша, боясь сделать что-то не так. Сынок вдруг открыл глаза, цветом как у меня. Сердце ёкнуло и нутро затопило самое настоящее чистейшее счастье.

***

Эдуард Стужинский

Ещё не раз Эдуард навещал своих новых знакомых, расспрашивал их о пройденных маршрутах, хищниках, ландшафтах, других городах.

Ближайший к ним находился у моря. Как понял Стужинский, флота там не было, лишь небольшие лодчонки, позволявшие плавать вдоль берега. Но море изобиловало рыбой и, несмотря на угрозу со стороны подводных чудищ, люди отвоёвывали себе пропитание у стихии. За ним, в трёх днях пути, стояло следующее поселение. Они жили возле болот и добывали железную руду, которая залегала на поверхности заболоченной местности. Не бог весть какого качества, но это уже повод для раздумий.

Почему бы не организовать обмен между городами?

У него есть двадцать процентов прибыли от пекарни Дружининных. Муку можно менять очень дорого и привозить сюда рыбу, железо и что там ещё найдётся необходимого горожанам.

Чтобы его визиты не были в тягость пришельцам, Эдуард разрешал им кататься на Лютом, что вызывало у них почти детский восторг. Несмотря на свой рост, они мало весили, кости полые, потому пусть развлекаются, решил для себя мужчина.

За это хозяева отдали ему все приборы, вышедшие из строя. Рассмотрев их внимательнее, он в итоге выбрал из них все металлические части.

Стужинский давно задумывался над тем, чем заменить автоматы. Патронов всё меньше, придёт день, когда грозное прежде оружие станет бесполезной железякой.

Посоветовавшись с парнями, решил попытаться собрать арбалет. Его конструкцию Эдуард представлял довольно смутно. Помог Егор, настоящий знаток древнего и современного оружия. Вместе они сделали чертёж, сначала весьма схематичный и отнесли его кузнецу. Тот мастером оказался толковым и недели через две смог собрать первый арбалет из дерева, железа и жил животных. Также Стужинский заказал ему тяжёлые копья, для ближнего боя с металлическими наконечниками.

Теперь осталось дождаться, когда подрастут волчата. Ездить на них вполне возможно, а в лесах они защитят их от хищников. Лютый уже мог подолгу везти на себе человека, шлейка позволяла уверенно держаться на его спине. И после удачного похода каждый его боец будет со своим зверем.

Сегодня, оставив все дела, Стужинский собирался на свидание. Татьяна давно привлекала его внимание, но поначалу Эдуард не решался рассказать молодой женщине о своих чувствах. Сам он обладал характером волевым и властным, тяжёлые девяностые не прошли бесследно, лишив его большинства эмоций. Взбалмошная, вспыльчивая и непредсказуемая Татьяна нравилась ему своей порывистостью. Словно он черпал из неё позабытые радость и непосредственность.

Когда шло строительство у Дружининых, Стужинский всё же решился пригласить её на свидание. И как ни странно, Таня согласилась. С тех пор они встречались, гуляя в роще за городом или просто сидели во дворе общаги, откуда он пока не съехал, и болтали обо всём на свете.

Бойцы с удивлением восприняли их роман, но ещё больше изумились Дружинины, хотя напрямую никто не возражал. Теперь почти каждый вечер он заходил за Таней и провожал, когда на улице темнело.

Город открыл для него новый этап жизни. Казавшийся поначалу унылым, праздным и никчёмным, постепенно раскрывал перед Эдуардом всё более манящие перспективы…