Глава 28

Оставив Джину с ребёнком в больнице под присмотром мамы, мы все вернулись домой.

– Как назовёте мальчика? – спросила Светлана.

Этот вопрос был ещё открыт, за девять месяцев мы так и не смогли определиться с именем ни для сына, ни для дочери. Джина не хотела длинное имя, наподобие Владимира или Вячеслава, мы перебрали все, что смогли вспомнить, но ни одно так и не пришлось ей по душе.

– Не знаю, – глаза слипались, бессонная ночь не прошла бесследно, – потом что-нибудь придумаем.

Надо было идти в пекарню, первая партия муки уже была готова и подходила закваска для хлеба. Но сил не было. Отец, видя моё состояние, отправил меня на боковую. Выпечкой обещали заняться Света и Таня, а им поможет Игнат Матвеевич. Старик мастерски обращался с печью и объяснил, как правильно приготовить тесто. Мука из грейнов напоминала ржаную. Горожане часто заворачивали к нашей пекарне, всем не терпелось попробовать свежего хлеба.

Разбудил меня аромат выпечки. Я быстро оделся, спустился на первый этаж и прошёл в пекарню. Там вовсю хозяйничали женщины, под чутким руководством Игната Матвеевича, который уплетал вытащенный из печи хлеб, жмурясь от удовольствия:

– Хорош, до чего хорош! Всем по вкусу придётся! А, вот и наш новоиспечённый папаша проснулся, – увидев меня, он подошёл поздороваться и протянул кусок хлеба, – снимай пробу.

Горбушка была ещё горячей и одуряюще пахла. Только сейчас я понял, как соскучился по простому хлебу! Закваска удалась и булки хорошо поднялись, получились мягкими, пористыми. С удовольствием впился зубами в корку.

– Можно открывать? – следом за мной зашёл отец.

– Погоди, – остановил его Игнат, – пущай уж вторая партия допечётся.

– А как отдавать будем? – Спросила Таня, – на что менять? Продукты у нас есть, одежду нашила Джина.

– Тут подумать надо, – присел за стол отец, – не годится народ без хлеба оставлять, но и о себе позаботиться надо.

– Так давайте договариваться, пусть скотники каждый день молоко носят, охотники – мясо, – предложила Света.

– Вы пока решайте, а мне дайте булку хлеба и молока, я отнесу Джине.

Света всплеснула руками:

– Точно! Решаем тут, сколько с кого взять, а у нас там мама молодая голодная.

Она быстро собрала еды для Джины, я прихватил ещё пару булок для персонала и отправился в больницу.

Жена уже не спала, баюкая сына на руках.

– Ну, как вы тут? – тихонько вошёл в палату.

– Хорошо, – улыбнулась она, – спит всё время.

Я выложил продукты на небольшой столик, отломил хлеба, налил молока:

– Попробуй, что у нас получилось.

Джина с удовольствием съела предложенное:

– Это гораздо вкуснее, чем наши лепёшки! – удивлённо заметила она.

– Надо придумать имя для сына, – кивнул я в сторону малютки.

– Я думала об этом, – Джина ласково взглянула на него, поправила пелёнку, – ты как-то называл имя Денис, мне оно нравилось, и коротко красиво звучит – Дэн.

– Денис Сергеевич, отлично пусть будет Денисом.

В палату вошла мама.

– Как тут поживает наш внучок? – она взяла Дэна на руки, сын заворочался во сне, – осложнений нет, вечером можно перевезти вас домой. Там я сама за вами пригляжу.

– Как хорошо, – улыбнулась Джи, – здесь так одиноко.

– Здорово! Пойду договариваться насчёт транспорта. После обеда приеду за вами, – поцеловав жену, направился к дому.

Николай Петрович должен был поехать на мельницу, так что лошадь будет точно у него. Возле пекарни был аншлаг. Одурманивающий запах свежего хлеба привлёк, наверное, весь город. Большие ставни были открыты, разрумянившиеся Света и Таня раздавали хлеб. Народ нёс кто и что мог. Натуральный обмен во всей своей красе.

Рядом с домом я заметил Стужинского.

– Тебя можно поздравить? – он подошёл ко мне и пожал руку.

– Да, спасибо! Ты за хлебом?

– Мы свою долю уже взяли, – подмигнул он мне, – получился на славу. Не помню, ел ли когда-нибудь вкуснее! Вот, ценим, потерявши.

– Это точно… Ты по делу? – Эдуард не заходил просто так.

– Да, мои ребята вчера заметили какую-то возню неподалёку от поля, мне кажется, стоит оставлять хотя бы двоих людей на ночь. Ваш урожай многим не даёт покоя. Ночевать можно в мельнице, там хороший обзор, а на улице оставлять варкалаков. Волчата уже подросли.

– Давай так и поступим, – согласился я.

Стужинский редко ошибался и прислушаться к его совету стоило.

***

Эдуард Стужинский

Эдуард не просто так навестил Дружининых. Он внимательно следил за обстановкой в городе. Да, многих от преступлений удерживал страх изгнания. Но были и такие, кому чужой успех вставал поперёк горла. Они действовали исподтишка, больше нанося урона. Стужинский давно приметил четырёх оборванцев, целыми днями слонявшихся по городу. Парни изредка нанимались к кому-нибудь, но в основном крали, что плохо лежит. По мелочи, чтобы на них не пали подозрения. Но вот подгадить были мастера. Озлобленные на несправедливость жизни, они люто завидовали своим более успешным соседям. И не упускали возможности насолить другим. Эдуард почти не сомневался, что на поле тоже были они.

Он поговорил с бойцами и установил график ночных дежурств. Стужинский уже обсудил свою долю выручки в муке. Он хотел отвезти её на обмен в другой город. Пока его часть будет храниться на мельнице. Надо, чтобы волчата подросли. Они уже неплохо справлялись с охраной, но против взрослых хищников были ещё мелковаты.

Пока он прокладывал по карте наиболее удобный маршрут для похода, в голове его засела мысль прорубить дорогу в лесу, чтобы наладить постоянное сообщение между городами и облегчить перевозку. На себе много не унесёшь, а значит, надо брать телеги. Он помнил, как они ехали через чащу, когда повозка застревала между корней деревьев, на кочках и в оврагах.

Его решение об охране поля ночью принесло свои неожиданные плоды. Какое-то время всё было тихо, и Эдуард было подумал, что отщепенцы оставили затею с воровством злаков. Но охрану не убирал на всякий случай. И в этот раз чутьё его не подвело.

Спустя, примерно, месяц, когда грейны налились золотом, ночью на мельнице дежурил Павел. Он проснулся от рычания волчат, выглянул в окно, те навострив уши, наблюдали за кем-то. Потом тихо исчезли в высокой траве. Паша знал их манеру, волки не умели лаять и подкрадывались очень тихо. Взяв с собой автомат, вышел из мельницы и отправился за ними.

Он помнил куда именно подались варкалаки. Пригнувшись к траве и стараясь не шуметь, боец огибал поле, с другого конца смутно различая какое-то движение. Павел подошёл вовремя: звери гнали перед собой четверых парней, но один из них успел поджечь поле. Листья на стеблях были сухими и грейны быстро занялись. Скинув с себя куртку, бойцу удалось затушить начавшийся пожар. Насчёт хулиганов он не переживал, волки не дадут им уйти.

Когда удалось справиться с огнём, Павел отправился за беглецами, те, как перезрелые груши, висели на тоненьком деревце, которое жалобно скрипело под их весом и здорово накренилось.

– Слезайте, – боец наставил на них автомат, – живо.

– Убери своё зверьё, – жалобно проблеял кто-то сверху.

Варкалаки сидели под деревом, тихо рыча и скаля внушительные клыки. Павел отозвал их.

– Спускайтесь, звери не тронут вас, пока я не прикажу. Ну, сами слезете или мне потрясти? – Он подошёл к дереву и пнул ствол ногой.

– Сами, сами! – раздалось сверху.

Один за другим горе-поджигатели слезли на землю.

– Вперёд, – скомандовал Павел, – в город. Охранять, – приказал он волкам и те обступили парней кругом.

Кое-как добудились сторожа, который крепко спал в будке у ворот. Чертыхаясь и, матерясь, он открыл им:

– Вы чего тут шастаете?

– Вот, поджигателей поймал, – ткнул автоматом Павел в притихших парней.

– Поди ж ты, – покачал головой сторож, – не побоялись ночью из города уйти.

Они в полном молчании прошли по улицам до общаги. Боец постучал в окно Стужинского, который через минуту уже был во дворе.

– Рассказывай, – коротко бросил он.

Павел изложил всю историю. Эдуард только покачал головой:

– Вы сами поняли, что натворили?

Ответа он не дождался, парни стояли, опустив головы и шмыгая носами.

– Выгонят их теперь, и дело с концом, – Павел всё ещё не сводил с них оружия. На этих словах поджигатели переглянулись и в глазах их отразился ужас.

Стужинский перехватил у бойца автомат:

– Отправляйся за Илаем и Аллой. Пусть сами решают, как с ними поступить. Я пока пригляжу.

Через полчаса во дворе общежития собрался Совет полным составом.

Алисия принялась совестить поджигателей.

– Не трать на них время, – поморщился Илай, – они уже давно нарывались. Изгнать их из города и точка.

– Не слишком ли сурово? – Заступилась за парней Алла, – они молоды, может, ещё наберутся ума.

– Когда сожгут пекарню и оставят город без хлеба? – с сарказмом заметил Илай.

– М-да, – женщина замолчала, переводя взгляд с одного на другого, – тогда решаем большинством голосов.

Но мнения разделились поровну. Члены совета сконфуженно молчали. Наконец, Алла сказала:

– Эдуард, решайте сами. Дружининых здесь нет, но это почти ваше общее дело. Как потерпевшая сторона вы тоже имеете право голоса.

Стужинский подошёл к парням:

– Будете работать на меня?

Те удивлённо переглянулись, а потом дружно закивали.

– Отдайте их мне, пусть помогают с охраной. Если не справятся, за ворота мы их выставить всегда успеем. И дайте им комнату в общаге, одной на всех хватит. Чтобы были под присмотром.

Он заметил, как женщины с облегчением вздохнули, нелегко отправлять людей на верную смерть.

Эдуард не зря наблюдал за ними. Он знал, что однажды парни ошибутся, поставив свои жизни под угрозу. Когда-то его команда была собрана именно так. Всех бойцов Стужинский вытащил из разных передряг, обеспечив работой и достойной платой за неё. Потому и служили ему люди не столько за страх, сколько за совесть. Сейчас от его отряда осталась едва ли четверть. Новые бойцы необходимы, потому он приглядывал за теми, кого мог полностью подчинить себе.

– Пусть так и будет, – согласился Илай, – но один малейший проступок и больше помилования не будет. Только изгнание.

Парни, уже представлявшие все ужасы проживания за городом, были готовы на любые условия.

Алла быстро уладила дело с комнатой. Стужинский отправил их спать.

– Следи за ними, – сказал на прощание Илай, – чтобы не натворили ещё чего.

На том они и расстались. На улице уже рассвело. Накормив хорошенько волчат, Эдуард отправился к Дружининым, чтобы рассказать о сегодняшнем происшествии.