Глава 38

Мир глазами Вивьен. Продолжение истории

Мы остановились на том, какой разной видели поселковую ярмарку Гюстав и Вивьен…

Гюставу нравилось просто слушать Вивьен. Порой он даже не вникал в слова. Но чаще очень ярко всё себе представлял, в особенности ярмарку, какой ее никогда не видел. В такие моменты он слушал Вивьен, впитывая в себя каждое ее слово, наблюдая, как меняется ее лицо.

Но в одну из ночей Вивьен пришла в каком-то ином настроении. Взгляд ее был полон замешательства. Гюстав спросил:

– Что случилось? Тебя кто-то расстроил?

– Ярмарка… Я не могу ее больше видеть прежней. Она… потеряла свои краски. Все! – с тоской смотрела она на Гюстава. – Вместо ярких цветов я теперь замечаю лишь трещины. Не слышу больше звона горшков или шелеста упаковочной бумаги… Там все время дует ветер, а лавочки ужасно скрипят. Они стали слабыми и ветхими, того и гляди превратятся в руины.

– А хочешь, я подарю тебе прежнюю ярмарку?! – с воодушевлением воскликнул Гюстав.

Желание это уже давно зародилось, но лишь сейчас оно окончательно оформилось в голове.

– А как ты это сделаешь? – глаза Вивьен загорелись надеждой с толикой недоверия.

– Я зарисую ее с твоих слов.

С тех пор они стали встречаться почти каждый вечер. Все так же они сидели на берегу, и девочка рассказывала. Но теперь Гюстав «записывал» ее рассказы на холсте. Порой он уточнял какие-нибудь детали, и Вивьен ему охотно помогала, описывая всё до мелочей. Она управляла его кистью, а он вырисовывал ее мир.

Беда пришла откуда не ждали…

Наступил день, когда картина была закончена. Этим же вечером Гюстав планировал преподнести ее в дар Вивьен. Он даже подписал картину… Но перед этим отправился на ту самую ярмарку, чтобы купить ленточку – нежно-персикового цвета, про которую девочка с таким теплом вспоминала.

Еще он этой ленточкой хотел отблагодарить Вивьен за подарок – браслет. Ничего особенного – на синюю нить были нанизаны белые камни, и пара камней была густо переплетена этой нитью. Вивьен этот браслет достался от дедушки. Но она его отдала Гюставу. И подарок этот грел душу.

Свою же картину он не считал подарком, ведь родилась она из рассказа Вивьен. Это были воспоминания, которые он хотел вернуть. А ленточка и станет тем самым подарком.

Гюстав нашел подходящую ленточку и расплатился за нее. Он шел обратно домой, когда к нему подбежала женщина и схватила за руку. Женщина громко плакала и кричала в лицо Гюставу:

– Где?.. Где ты это взял?! – слезы лились по ее щекам, а плечи вздрагивали от рыданий.

Гюстав же ничего не мог понять. Что эта женщина от него хочет? И почему так горько плачет?

– Где ты взял этот браслет?

– Браслет? – растерялся Гюстав. – Мне его подарила… подруга.

– Этот браслет принадлежал моей дочери. Ныне покойной… – и рыдания женщины стали еще громче.

С того дня изменилась вся жизнь Гюстава. Если раньше он был просто мальчиком, у которого не было друзей, то теперь он стал убийцей, что отнял жизнь у дочери четы Ришар.

Девочка пропала полтора года назад. Все силы были брошены на ее поиски, но безрезультатно. И лишь недавно ее нашли у той самой реки. Из слов матери Гюстав понял, что одета девочка была в белый сарафан и такие же ботиночки. А еще на ней был тот самый браслет, который так и не нашли при ней.

В дом семьи Карто-Лабуле пришла полиция. При обыске была найдена картина, на которой Гюстав изобразил не только ярмарку, но и Вивьен. Девочка была в той самой одежде, в какой ее в последней раз видели живой, а потом уже через длительное время нашли мертвой.

Каким-то чудом Гюставу удалось избежать тюрьмы, но никто в деревне не поверил в его невиновность. Все считали его убийцей Вивьен. Если раньше его дом был ничем не приметным, то теперь он стал ненавидимым всеми. Каждый день дом забрасывали гнилыми помидорами, тухлыми яйцами. Стоило только кому-то из семьи Гюстава выйти на улицу, как на их головы со всех сторон сыпались проклятья. Порой и вовсе они оказывались битыми. И полиция на это закрывала глаза.

После того, как Гюстава жестоко избили на улице, мать с отцом заперли его дома. Картину, что писал он для Вивьен, забрали ее родители. Но она не принадлежала семейству Ришар, и Гюстав не мог с этим смириться. Тогда он отправился за картиной, возле дома Вивьен его и поджидали.

Ночами у Гюстава была возможность улизнуть из дома, но идти ему было больше некуда. Ходить на озеро он больше не осмеливался. А порой ему даже казалось, что сходит с ума… И он не верил, что все четыре месяца, что был знаком с Вивьен, он встречался и беседовал с бестелесным призраком. Ведь она уже давно была мертва. Даже в воспоминаниях она казалась ему живой. А браслет… как девочка, которая, возможно, являлась лишь плодом его воображения, могла его ему подарить? Да и ярмарка на картине… Ни за что он бы не нарисовал ее такой сам, ведь никогда ее такой не видел даже во снах. Все это доказывало, что для него Вивьен была настоящей, а не призраком или иллюзией.

Спустя полгода после той истории скончалась мама Гюстава. Ее и без того слабое здоровье сильно пошатнулось из-за всех этих событий. Всеобщая ненависть добила ее и свела в могилу. В семье Карто-Лабуле остались двое – отец и сын. Но и это продлилось недолго.

Вскоре за матерью последовал и отец. В таверне, куда он иногда ходил, чтобы выпить и забыться, его забили до смерти в пьяной драке.

За Гюставом приехал дядя – родной брат матери. Он забрал осиротевшего юношу к себе в город.

Когда повозка дяди, в которой сидел Гюстав, выезжала из деревни мимо того самого озера, юноша снова увидел одинокую фигурку на берегу. Вивьен сидела все в том же белом сарафане и смотрела на воду…

Шли годы. Гюстав не забыл ни Вивьен, ни то, что случилось с его семьей в деревне. Но со временем боль притупилась, а он научился жить по-новому.

Он всегда мечтал стать художником, и дядя определил его в художественное училище. Гюстав много писал картин, оттачивая мастерство. Он и зарабатывать своим творчеством начал рано, выполняя картины на заказ. Это помогало оплачивать учебу, которая стоила недешево.

Однажды почетный аристократ заказал у него семейный портрет, и Гюстав отправился в его дом. Не успел он переступить порог дома, как в глаза бросилось яркое пятно, что сильно выделялось на фоне сдержанного интерьера.

Прямо напротив входной двери висела его картина. Ряд лавочек всех возможных расцветок. Дорожка между ними усыпана мелкими цветочками. Они выпали из горшка старушки, и та удивленно смотрит вниз… А в лавочке желтого цвета разложена всякая румяная выпечка. И как же пахнет сдобой и начинкой! А вон и лавочка с пестрыми лентами. Они так красиво и весело развиваются на ветру… А рядом с лавочкой стоит девочка в белом сарафане, и в ее косу вплетена лента нежного персикового цвета…

Гюстав спросил, откуда у графа эта картина. И тот охотно поведал, что чудом спас ее из пожара. А автор ее не известен никому.

Крутов замолчал, а я словно очнулась от сна. Все время, пока он рассказывал историю Вивьен и Гюстава, мне казалось, что я вижу сон.

– И как же было установлено авторство картины? – задала я вопрос, и собственный голос показался мне неестественно громким.

– Путем сравнения и экспертизы. Для специалистов это сделать не трудно, хоть стили и сильно отличаются. Так больше Гюстав не писал, хоть через много лет и создал целую серию полотен с изображениями самых различных деревенских ярмарок. Кстати, картину он назвал «Мир глазами Вивьен». Так она и называется по сей день.

– История рождения картины трагичная, но не только же в этом ее ценность? – посмотрела я на Крутова, очень надеясь, что сейчас он ответит на мой вопрос.

– Не в этом… Да и эта легенда не единственная. Есть еще много легенд происхождения картины. Просто, мне почему-то именно эта кажется самой правдоподобной, – грустно улыбнулся он.

И снова замолчал. А я потеряла надежду получить ответ. Но все же получила его.

– Говорят, что вместе с картиной хозяин получает и призрака Вивьен, – тут у меня по коже пробежала толпа мурашек. – Тот, кто завладеет картиной, сможет увидеть мир совсем иным. Истина откроется его взору, а в жизни его наступит баланс. Увидит он то, что раньше было скрыто от него…

– Невероятно, – пробормотала я.

– Так говорят, – отозвался Крутов и резко поднялся с кресла. – Ладно, пора спать, а то завтра на работу…