Глава 43. Лебедь и лев

— Я здесь могла родиться, — с придыханием произнесла Саша, осматривая раскинувшуюся перед ними деревушку. Выкрашенные в пастельные тона домики тонули в изумрудной зелени. Широкая река, делившая селение надвое, текла неспешно, и также неспешно огибала холм, поросший вековыми соснами. На самом его верху, будто корона на голове великана, виднелась зубчатая крепостная стена, к которой вела дорога, выложенная белым камнем.

— И здесь ты могла умереть, — напомнил о давней трагедии Изегер. — Что? — спросил он у Юлии, кинувшей на него укоризненный взгляд.

— Нам туда? — Сашу тянуло к древней крепости. Она еще не услышала ответа, но уже побежала вперед и остановилась только тогда, когда из-за разлапистых елей показалась каменная кладка.

То, что издали виделось ажурными башенками и бойницами, на самом деле оказалось полуразрушенным остовом замка. Нет, вовсе не корона покоилась на голове великана — груда камней, обглоданных ветрами и дождями.

Александра не сдержала слез. Она плакала как разобиженное на весь свет дитя, которое обманули взрослые — поманили конфетой, на деле оказавшейся пустым фантиком.

Догнавшая Сашу Юлька крепко обняла за плечи.

— Прошло более тысячи лет, — тихо произнесла она. — Мало какие заброшенные строения вынесут груз времени.

— Здесь больше никто не жил?

— Нет, — Изегер встал рядом. Он не видел родовое гнездо Вейховенов, когда оно могло поразить воображение, но даже сейчас в огромных валунах, служивших основой крепостной стены, чувствовалось былое величие. — Кто захочет спать, пить, есть в замке, где были загублены сотни душ?

— Зачем я здесь? — спросила Саша у ветра, что трепал ее волосы. — Разве можно найти песчинку в развалинах?

— Ты права, — Изегер был удручен. Он очень надеялся, что стоит привести Александру, и спрятанный Вейховеном строн отыщется самым невероятным образом.

Лорд Ханнор сам прошел через веру, периодически сменяющуюся неверием, когда в течение семидесяти лет ждал возвращения утерянного где-то на Земле родового амулета. И ведь дождался! Строн Рвущих пространство не только вернулся, но и привел с собой Джулию.

Изегер с нежностью посмотрел на жену, обнимающую Александру. Ветер путал их волосы, переплетал темные пряди со светлыми. Такие разные и такие похожие. Так хочется, чтобы они были счастливы.

А тут…

Пусть бы сама крепость придала Саше силы. Протянула ниточку между теми, кто ушел навсегда, и маленькой девочкой, готовящейся противостоять двум королям.

Но не случилось. Слишком велико оказалось разочарование.

— Если бы строн был спрятан в замке, Элькассар его обязательно нашел бы, — Саша раздосадовано отвернулась, будто сама крепость была виновата в том, что не дождалась последнюю хозяйку. — Здесь все разнесли по камешку.

— Разве это он разрушил замок? — Юля свела брови. — Не время?

— Нет, не время, — Изегер вдохнул полной грудью. Недавно прошедший дождь сделал запах хвои особенно острым. — А довершили крестьяне из ближайших деревень. Дорога из камня, бывшего когда-то частью замка Белый лебедь, тянется аж до самой границы с Эльфийским княжеством.

— Он так назывался? Белый лебедь?

— Сандр Вейховен построил его для любимой жены. Она была из рода Ходящих по воде.

— Слушай, — Юлька пихнула Сашу локтем, — может, ты тоже, как земной бог, сумеешь ступать по воде?

Ей хотелось отвлечь подругу.

— Нет, — Саша, в последний раз оглядев развалины, повернулась к ним спиной, — в Источнике я камнем пошла на дно.

— Источник? — Джулия требовательно посмотрела на мужа. — Какой такой Источник? Он в академии?

— Тебе, дорогая, Источник не нужен. Ты и без него прекрасно рвешь пространство.

На счастье Изегера внизу, в деревне, послышался печальный звон колокола.

— Призыв к вечерней молитве, — лорд трижды поцеловал собранные в горсть пальцы и приложил ладонь ко лбу. — Я слышал, этот храм ровесник замка.

И опять путников постигло разочарование. Святое строение было деревянным и каким-то несуразным: один его бок выперло, точно живот у беременной женщины.

Вышедший навстречу служитель поклонился и жестом пригласил войти внутрь.

Саша невольно сделала шаг назад. Она не могла отделаться от мысли, что стоит им переступить порог, и они уже никогда не выберутся, станут частью храма, поедающего людей: крестьяне, оглядываясь на незнакомцев, по одному исчезали в его черном чреве.

Седовласый служитель, заметив страх в глазах гостьи, мягко улыбнулся.

— Если вы пришли помолиться Пресветлой паре, то боюсь вас огорчить: в храме вы не найдете ее изображения.

— Мы не… — замялась Саша. Она не знала, как закончить, чтобы не обидеть старика. Тот понял, а потому поспешил заполнить затянувшуюся паузу:

— Но вы никогда не простите себе, что были в наших краях и не увидели фреску, которой более тысячи лет.

— Я же говорил! — Изегер без раздумий шагнул в темноту, и его спутницам пришлось подчиниться.

Александра застыла с открытым ртом: всю «беременную» часть строения занимала композиция, вырезанная из единого куска дерева — древнего, местами треснувшего и потемневшего, но по-прежнему могучего. В том месте, где в храмах обычно стоят огромные скульптуры Шаагиля и Афарики, застыла совсем иная пара: лебедь прижимался ко льву, широко распахнув крылья. И не было понятно, то ли он искал у хищника помощи, то ли сам его защищал.

- Эта фигура наполнена магией любви, — служитель храма любовался ею вместе с гостями. Притихшие крестьяне расступились, позволяя пришлым подойти ближе. В этой глуши им нечасто доводилось видеть магов.

— Жители нашей деревни верят, стоит женщине дотронуться до лебедя, а мужчине погладить льва, и их мечты обязательно исполнятся.

Саша робко протянула руку к лебедю. У нее есть мечта, но так глупо верить деревенским байкам!

— Не будем вам мешать, — священник поклонился и перешел в другую часть храма, к кафедре. Крестьяне поспешили за ним. Рассевшись по скамейкам, они открыли небольшие книжицы и принялись нараспев повторять слова молитвы.

— У нас и так с тобой любовь, — Ханнор притянул к себе жену, — незачем в труху стирать лебединые крылья.

— А вдруг я загадала что-то другое? — Джулия крутанулась в тесном захвате, но Изегер удержал, не дал ей вырваться на свободу.

— Я исполню любое твое желание.

— Пустишь в академию? — она сделала хитрые глаза.

— Угу. Только после рождения первенца.

Юлия фыркнула, а Изегер незаметно для нее погладил лапу льва.

Александра сосредоточенно рассматривала старинную скульптуру, будто вросшую в мертвое дерево. В ней, отполированной руками тысячи людей, она искала не исполнения желаний, а утешения. Так старики, скучающие по былому, листают альбом с выцветшими фотографиями, гладят лица ушедших, улыбаются себе молодым.

Палец скользил по изогнутой шее лебедя, обрисовывал повернутую в профиль голову птицы, сомкнутые челюсти льва.

— Ой! — испугавшись, Саша отдернула руку.

— Что? — Юля обернулась через плечо.

— Нет, показалось…

— Изеге-е-ер, ты видишь это? Лебедь повернул голову. Теперь он смотрит прямо на нас. Бли-и-ин. Это же просто жуть… — Джулия подобно деревянной птице вжалась в своего «льва».

— Смотрите… Лев открыл пасть… — голос Саши дрожал.

— Спокойно, девочки! — лорд Ханнор оглянулся на замолчавшего священника, ища у того объяснений, но служитель храма и сам пребывал в глубоком изумлении.

Еще больший ступор охватил всех присутствующих, когда светловолосая гостья сунула руку в распахнувшуюся пасть льва и извлекла из нее некий предмет, который без колебания надела себе на шею.

— Палач вернулся! — с придыханием произнес священник и упал на колени. На груди Александры черным камнем, вправленным в корону на голове золотого льва, мерцал амулет рода Забирающих магию.

Лорд Сандр Вейховен все рассчитал верно: никому из его врагов не пришло в голову искать строн в скромном храме, куда на молитву стекались простые жители окрестных селений. Разве деревянная фигура, не представляющая собой особой ценности, то место, где следует хранить родовой амулет?

* * *

Крестьяне во главе со священником даже не заметили, как удалились их гости. Они до самого утра возили пальцами по шее лебедя и морде льва в надежде заставить тех пошевелиться, но истуканы так и остались истуканами.

— Магия! — шептались крестьяне, переходя из дома в дом, чтобы вновь послушать свидетелей чуда. — Это она признала пришлую девку за свою!

— Мам, а что такое Палач? — дергал пацаненек мамку за платье, но получив подзатыльник за излишнее любопытство, бежал к таким же сопливым мальчишкам пересказывать подслушанное.

— Все! Пришел зажравшимся магам конец! — вещал деревенский староста, задрав палец к небу. — Сказывают, лорд Вертич карету заложил и с семьей в столицу подался. Чует, гад, что воздастся ему за потравление посевов в угоду охоте. Прижмет ему Палач эту охоту!

— Слава тебе, Афарика! Послала избавительницу! — целовали щепоть старухи и истово прикладывали ладонь ко лбу, стараясь таким способом передать свои чаяния милосердной богине.

— Я думал, сказки все о Палаче и его замке, — басил кузнец, ударяя молотом по наковальне. — А на тебе девку в штанах!

— Да куда ж избавительница-то подевалась? — чесал голову хозяин торговой лавки. — Будет крепость отстраивать, или дальше можно камень оттудава тягать?

* * *

Хаюрб, возлежащий на огромной софе, стучал пальцами по подушке, вторя мелодии, выводимой Толстушкой Зу. Певица то заливалась соловьем, то подражала грохоту камнепада в горах, то воспроизводила шелест песков, по которым скачет перекати-поле. Телеса шамуянки подрагивали. От череды высоких нот, взятых Зу с чарующей легкостью, ее грудь высоко поднялась, и у единственного слушателя, не считая спящего у его ног пса, создалось впечатление, что певица специально прижимала свои объемные холмы ладонью, чтобы те не выпрыгнули из золотых одежд.

Когда-то и Шаша ходила в золоте. Только она не стеснялась своей наготы. Ее тело, натренированное в боях, было прекрасно. И драгоценные украшения ей шли.

Хаюрб наклонился и достал из-под софы ларец. Открыв его, вытянул цепь, усеянную подвесками с бриллиантами. Зу дала петуха.

Король песков рассмеялся.

— С тебя хватит и кольца! — он кинул под ноги певицы перстень, и та, с не свойственным толстякам проворством, подхватила его.

— Это, — оборотень потряс цепью перед носом открывшей глаза собаки, — для нашей Шаши. Скажи, Гаррон, ты дарил ей золото?

Пес отвернул морду.

— По глазам вижу, что не дарил. Все агридцы ублюдки. Не знают, чем можно порадовать женщину.

— Шаша возвращается?! — возмущенный крик Зу под высоким сводом залы повторило эхо.

— Что в том удивительного? Как говорит мой старший сын, место раба у ног хозяина.

Стоило вспомнить об Ашрафе, как на лик повелителя легла тень.

Из тридцати шести придворных в Вараку-тум соизволили вернуться всего шестеро. Остальные разбрелись кто куда. Ашраф говорил, что на обратном пути заглянет в Кадию, где для него подобрали невесту, но разве время устраивать смотрины, когда отцу чуть не перегрызли глотку?

— Щенок! — произнес Хаюрб и подал знак, чтобы Зу продолжила пение.

В мелодии слышалось море. Грозовое, шумное. В самый раз для настроения.

Когда в зал переговоров попала неполная свита, Хаюрб не сильно обеспокоился. Он не хотел брать в Агардар младшего сына — молодого и неопытного бойца, который к тому же потащил с собой друзей — таких же желторотых птенцов. Как же! Увидеть самое сердце Агрида! Когда еще удастся попасть в столицу врага и присутствовать при переговорах, где отец надает по носу самому могущественному магу Всемирья?

Хаюрб рассмеялся, чем смутил Толстушку Зу. Та оборвала песню.

— Продолжай!

Теперь в пении угадывался шум ветра, заставляющего вишню ронять нежный цвет.

Правитель оборотней вернулся к своим ленивым мыслям.

Змея Айсса, посланная к агридцам с предложением об обмене секретного документа на рабыню Шашу, вернулась с двенадцатью амулетами перемещения — Элькассар сделал широкий жест.

Ха! Знал бы агридец, как быстро пустеет его сокровищница. Всего двенадцать? Да Хаюрб не пожалеет для своих придворных вдвое, нет, втрое больше амулетов, пусть каждый из них и обошелся ему в кусок золота величиной с кулак.

Да, он подозревал, что амулеты, переданные Элькасаром, особенные, тогда как попавшие в Хаюрбат контрабандным путем, скорее всего, будут лишены допуска во дворец. Только поэтому щенкам не удалось побывать при встрече глав государств. Но ничего. Пусть Шайраф с друзьями повеселится во Враде — таков был уговор, если вдруг портал в агридский дворец не откроется. Младший принц давно хотел посмотреть на поющие водопады. И беспокоиться не о чем: за сыном присматривает опытная Айсса. Она не даст ему наделать глупостей.

Хаюрб потрогал повязку с целебными мазями. От укусов пса на шее останутся шрамы, но ему ли о них беспокоиться? Правда, не обратись он в человека, на волке раны зажили бы гораздо быстрее, но тогда он не смог бы поручиться, что не загрызет Гаррона. А он нужен. Очень нужен.

Порывистая Шаша, слепая в своей любви к Цессиру, сама же дала королю песков козырную карту: прежде чем исчезнуть, выкрикнула имя мужа.

«Бывшего мужа».

Он потрепал собаку по голове, та глухо зарычала.

«Смотри-ка, какой неугомонный. Даже в Ярме сопротивляется».

— Довольно петь! Ступай!

Толстушка Зу зажала рукой рот и потрусила к выходу. Золотая ткань некрасиво обтягивала ее зад.

И вновь мысли вернулись к Шаше.

Хаюрб перебирал звенья цепи с бриллиантовыми подвесками и представлял, как они лягут на грудь рабыни.

Стоило закрыть глаза, и он видел розовый сосок, просвечивающий через золото полупрозрачной одежды. Он прикусит его через шелк…