Глава 11

Утро после его возвращения началось с трепета. Я не знала, о чём говорили ночью за закрытой дверью кабинета Игнатиса и лорд Феликс, но по усталому, озабоченному виду старика на завтраке догадывалась: отчёт был подробным. Что мог рассказать Феликс? Что дети живы-здоровы? Что ни одна комната не сгорела, а ни один слуга не утонул в котле с супом? Что я не пыталась сбежать или устроить заговор? Всё это было правдой, но отчего-то я чувствовала себя как студентка перед строгим экзаменатором, который ещё не решил, ставить ли в книжку зачёт или нет…

И этот экзаменатор в лице генерала Игнатиса теперь наблюдал за мной. Весь день. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и пристальный — мне казалось, что он постоянно прожигает меня насквозь. Во время завтрака в столовой он решил присоединиться к детям сидел во главе стола, отчуждённый и молчаливый, но его золотистые глаза скользили по мне, когда я помогала Лине намазать джем на хлеб или тихо делала замечание Каю, чтобы тот не вертелся на стуле. Потом, когда мы шли в учебный класс, я мельком увидела его фигуру в дальнем конце коридора — он стоял у окна, будто разглядывая что-то во дворе, но я знала: он следил. Это одновременно напрягало и… зажигало внутри странное, щекочущее нервы любопытство. Что он искал? Повод упрекнуть меня? Обвинить? Или, может быть, что-то другое?

К полудню это наблюдение стало невыносимым. Каждая моя попытка расслабиться, улыбнуться детям, казалось, тут же анализировалась его жадным, неумолимым взором. Я начала нервничать по-настоящему. Не из-за страха разоблачения — мне не в чем было сознаваться — а из-за этого постоянного ощущения себя… под микроскопом! Серьёзно, как будто я редкая бактерия! Но в каком-то смысле это так, для этого мира уж точно…

И вот, после обеда, когда я собирала со стола книги и пергаменты, чтобы увести детей на послеобеденный отдых, в дверях учебной снова появился Игнатис. Дети замерли.

— Анжелика, — произнёс он моё имя. Имя. Не «гувернантка». Не «ты». Звук моего имени в его низком, бархатистом голосе заставил меня вздрогнуть. — Подойди. Я желаю говорить с тобой.

Это не было предложением — это был приказ. Я кивнула, судорожно глотнув воздуха, и передала Каю одну из книг.

— Почитай сестре, пока меня не будет, — шепнула я с вымученной, приклеенной улыбкой. Мальчик широко раскрытыми глазами смотрел то на меня, то на своего отца, но послушно взял фолиант.

Мы вышли в коридор. Я ожидала, что Игнатис поведёт меня в свой кабинет, оплот вынесения приговоров, но… вместо этого он направился к неприметной, но надёжной дубовой двери на первом этаже, которую я всегда видела закрытой. Он отворил её, пропустив меня вперёд.

И я замерла на пороге.

Сад. Не просто клумбы у стен, а огромный, пышный, сказочный сад. Солнечный свет, не стеснённый узкими окнами-бойницами и цветными витражами, заливал всё вокруг. Воздух был наполнен ароматами, которых я не знала: пряными, сладкими, горьковатыми. Цвели невероятные цветы — одни переливались всеми цветами радуги, другие мягко светились изнутри, третьи были смутно похожи на те, что вышивала Лина. Деревья с серебристой листвой разбегались живой изгородью. В центре сада журнал фонтан в виде дракона, из пасти которого струилась чистейшая вода, падая в мраморную чашу с тихим, умиротворяющим плеском. Это было воплощение жизни, магии и покоя, резко контрастирующее с суровостью замковых стен.

— Вперёд, — мягко подтолкнул меня Игнатис, и я, ошеломлённая, сделала шаг на вымощенную гладким камнем дорожку. Дверь за спиной дракона закрылась, оставив нас одних в этом райском уголке. Я невольно подняла голову, ловя лицом тёплые лучи. Здесь, под открытым небом, Игнатис казался немного другим. Менее грозным, более… земным. Хотя нет, «земным» — не то слово. Более реальным.

Мы медленно шли вокруг фонтана по шуршащей дорожке из мелких камней. Я глубоко дышала, едва осознавая свои шаги, поглощённая красотой вокруг. Он молчал, давая мне привыкнуть.

— Тебе здесь нравится? — наконец спросил он. Его голос звучал тише, без привычной командной металлической нотки.

— Это… невероятно, — не скрывая восторга, выдохнула я. — Я и не знала, что такое есть. Мне… мне не разрешали выходить.

— Я знаю, — невозмутимо кивнул Игнатис. — По моему приказу. Теперь я разрешаю тебе бывать за стенами. Сад и внутренний двор к твоим услугам. В сопровождении кого-то из слуг… или Кая.

Он произнёс это с лёгкой, едва уловимой усмешкой, будто вспоминая серьёзное лицо сына, исполняющего поручение.

Мы дошли до фонтана и остановились. Я погрузила пальцы в старую прохладной воды, смотря, как брызги скатываются по коже.

— Феликс рассказал мне о твоей работе в моё отсутствие, — заговорил Игнатис, опершись о край чаши. Он смотрел не на меня, а на воду. — Дети в порядке. Никаких происшествий. Кай тоже справился со своей миссией.

Я молчала, чувствуя, как сердце замирает в ожидании. Признание? Или прелюдия к обвинению?

— Ты ведёшь себя… нормально, — продолжал он, подбирая слова, будто они были неудобными и скользкими. Может быть, он не привык к разговорам по душам? — Слишком нормально, если честно. И в этом проблема.

Я подняла на него глаза и заметила со смешком:

— Проблема в том, что я нормальная?

Он повернул голову, и его взгляд встретился с моим. В солнечном свете его глаза были не просто золотистыми — они горели, как расплавленный янтарь.

— Проблема в том, что я не понимаю, что ты такое. Ты — дыра в магической ткани мира. Ты — аномалия. Аномалии редко бывают безопасными. И ещё реже — «нормальными». — Дракон помолчал. — Но дети не лгут… они к тебе тянутся, не как к опасности. Ты, кажется, действительно заботишься о них. Я видел это сегодня. И Феликс подтверждает.

Он отодвинулся от фонтана и сделал несколько шагов по дорожке. Я последовала за ним.

— Я не готов снять с тебя все подозрения, — резко выдохнул он. — Не сейчас. Может быть, никогда. Но… я готов признать, что ты полезна. Что ты, возможно, не так опасна, как я считаю. И за это я даю тебе немного больше свободы.

После этих слов я сделала шутливый реверанс, но, когда Игнатис продолжил, чуть не споткнулась от удивления, запутавшись в собственной юбке.

— И признаю, что ошибался, когда считал, что ты не продержишься и недели.

В его словах не было тепла. Не было дружелюбия. Но в них было уважение. Признание фактов. И для властного правителя, который парой недель раньше готов был отправить меня на верную гибель, это было больше, чем я могла надеяться.

— Спасибо, ваша светлость, — тихо сказала я, и голос мой дрогнул от нахлынувших эмоций. — Я… я просто делаю то, что умею. И я очень привязалась к Лине и Каю.

Он кивнул, как будто этого и ожидал. Потом вдруг спросил:

— Что ещё ты умеешь, кроме как усмирять драконов и слушать сердца?

Вопрос застал меня врасплох. Я задумалась.

— Я умею лечить. Знаю, как обработать рану, сбить жар, распознать симптомы многих болезней. Умею готовить простую еду. Шить. Читать и писать, учить других тому, что знаю… и слушать. Просто слушать.

— Слушать, — повторил он задумчиво, глядя куда-то вдаль. — Ценный навык. Особенно здесь.

Игнатис имел в виду замок, полный шепчущихся стен и недоговорённостей. Неужели даже для него это бывает тяжело?

Мы уже сделали круг и снова приближались к крепкой замковой двери. Наше время подходило к концу. Он остановился перед входом и в последний раз окинул взглядом сад, а потом — меня.

— Мои условия остаются в силе. Месяц. Никаких жалоб. Но теперь… ты можешь приходить сюда. Когда захочешь. Думаю, детям свежий воздух будет полезен.

— Да, ваша светлость. Очень полезен', — согласилась я, и на губах у меня сами собой расплылась улыбка. Не дежурная, не подобострастная, а настоящая, широкая, от переполнявшего меня чувства.

Генерал заметил это. Заметил — и на секунду задержал на моём лице взгляд, в котором промелькнуло что-то сложное. Не симпатия ещё, но любопытство, смешанное с лёгким, почти невесомым одобрением. Он видел перед собой не врага, а бойкую, умную девушку, которая нашла способ поладить с его неукротимыми детьми. И это… начинало ему нравиться. Пусть и сквозь призму недоверия.

— Возвращайся к детям, — буркнул Игнатис, распахивая передо мной дверь. — Они уже заждались.

Я прошла внутрь, окунувшись в знакомую прохладу камня, и обернулась, чтобы бросить последний взгляд на солнечный сад. Дверь закрылась, скрыв райский уголок от моих глаз, но внутри у меня осталось его тепло.

Теперь я почти бежала обратно в детскую, лёгкая, будто сбросившая тяжёлый груз с души. Сам Игнатис говорил со мной не сквозь зубы! Он разрешил мне выходить! Он даже… похвалил меня, пусть и в своей манере! Жизнь, такая странная и пугающая ещё вчера, сегодня явно начинала налаживаться. И в этой новой жизни было место не только для страха и тоски, но и для солнечного света, для аромата

незнакомых цветов, и для сложного, тяжёлого, но уже не враждебного взгляда дракона.