Глава 12

Следующие дни, проведённая под пристальным взглядом Игнатиса, научили меня различать его настроение. Я научилась чувствовать не просто факт наблюдения, а его оттенки. Сначала это был взгляд стража, оценивающего угрозу. Потом — взгляд хозяина, проверяющего качество работы. А теперь… теперь это было что-то более сложное. Любопытство? Да. Но не только. Он подмечал успехи. Небольшие, но важные.

Я, в свою очередь, успокоилась и наблюдала за близнецами. Когда взгляд дракона перестал нервировать меня, я с новым интересом смотрела, как его дети управляются с магией. Для них это было так же естественно, как для меня — дышать. Лина, концентрируясь, выдувала из ладошек мыльные пузыри, которые переливались всеми цветами радуги и не лопались, пока она не щёлкнет пальцами. Кай мог, не глядя, поймать упавшую со стола книгу слабым порывом ветра, точно направленным и контролируемым. Это была не просто шалость. Это был язык, на котором они общались с миром. И я, «пустая», хотела понимать его правила. Жаль только, что мне приходится делать это вслепую…

Однажды вечером, после ужина, когда дети уже ушли в свои комнаты готовиться ко сну, Игнатис неожиданно задержал меня в столовой.

— Сядь, — сказал он, указывая на стул. Сам он встал у камина, в котором потрескивали поленья. Огонь отбрасывал на его лицо подвижные тени, делая его черты ещё более резкими и в то же время загадочными. — Ты всё время смотришь на них. На то, как они используют магию…

Я кивнула, не зная, что ответить.

— Тебе интересно? — в голосе Игнатиса не было угрозы.

Моё сердце забилось чаще.

— Да, — призналась я честно. — Это… часть их. Часть этого мира. А я не вижу этого, не чувствую. Как будто я смотрю на картину, но не различаю половины красок… но я стараюсь понимать.

Он помолчал, глядя на огонь. Потом повернулся ко мне.

— Я… мы, драконы, видим больше. И мы можем стать проводниками для других. Показать магический след. Хочешь увидеть?

Вопрос повис в воздухе. Хотела ли я? Страх перед неизвестным смешался с жгучим любопытством. Это был шанс. Шанс понять, хоть на мгновение, что чувствуют они все.

— Да, — выдохнула я, не веря своей возможности. — Очень.

— Мне нужны твои руки, — мерно сказал Игнатис, подходя ко мне.

— Что? — переспросила я, и в горле вдруг пересохло.

— Руки.

Это не было приказом. Это было предложением.

Я подняла дрожащие ладони. Он взял их в свои. Его руки были огромными, сильными, пальцы в чёрных перчатках полностью обхватили мои ладони до самых запястий. От прикосновения по коже пробежали мурашки, а внутри стало нарастать странное, сконцентрированное тепло. Не жаркое, а глубокое, исходящее из самого центра груди и растекающееся по жилам.

— Закрой глаза, — мягко скомандовал Игнатис, не намереваясь напугать меня. — И открой, когда скажу.

Я повиновалась. В темноте ощущения усилились. Тепло от его рук стало почти осязаемым потоком, вливающимся в меня. Я слышала его ровное дыхание, чувствовала, как под моими ладонями бьётся мощный пульс. Потом он что-то пробормотал. Слова были незнакомыми, гортанными, полными древней силы. Воздух вокруг нас загудел низкой, едва слышной нотой.

И мир взорвался.

Нет, он не изменился в привычном смысле. Стол остался столом, гобелены — гобеленами, факелы в стенах — факелами. Но теперь от всего тянулись… шлейфы. Тонкие дымки. Переливчатые, мерцающие, как след от падающей звезды или колебания воздуха над раскалённым металлом. От каменных стен струился призрачный, серо-стальной туман. От дерева стола и стульев — тёплый, янтарный, живой свет. Даже от моей собственной, забытой на столе, салфетки исходил слабый, белёсый отсвет. Воздух был наполнен мириадами почти невидимых искр, танцующих в такт сквознякам и дыханию. Это было невероятно. Ошеломляюще красиво. Каждый предмет, каждый атом пространства пел свою тихую, светящуюся песню.

Камин пылал не просто оранжевым пламенем — от него тянулись вверх вихри алых, золотых и багровых шлейфов, похожих на переливающийся дым. Сами стены замка пульсировали слабым, древним золотым светом, будто в них была заперта память веков.

— Магический след, — прозвучал голос дракона где-то очень близко, и одновременно я слышала его издалека. Он всё ещё держал мои руки, и его жар был теперь частью этого нового мира. — Чем он ярче, тем больше магии в вещи или в существе. Посмотри на цветок в вазе.

Я перевела взгляд. Скромный полевой цветок на столе сиял изнутри нежным, лавандовым светом, от которого расходились тонкие, подобные паутине, нити.

— Он жив. Он связан с землёй, с солнцем. Его след чист и прост.

Я не могла оторваться. Это было прекрасно и пугающе. Я повернула голову, и мой взгляд упал на большое, тёмное оконное стекло, в котором отражалась комната… и мы с Игнатисом.

Так я увидела себя его глазами.

Фигура в строгом коричневом платье. Бледное лицо. И… ничего. Абсолютно ничего. Вокруг меня не было ни малейшего свечения, ни искорки, ни туманного шлейфа. Я была чёрной дырой в этом сияющем гобелене мира. Резкой, чёткой, мёртвой зоной. Пустотой, которую он и Феликс ощущали, а я теперь видела воочию.

Я невольно вздрогнула. Это было страшнее, чем просто знать. Это было… видеть.

— Да, — Игнатис понизил голос, как будто читая мои мысли. Его пальцы слегка сжали мои ладони, не причиняя боли, но удерживая в реальности. — Ты именно такая. Ничего. Ни следа. Для моего взгляда ты — призрак. Тень на ярком рисунке.

— Это… ужасно, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от своего тёмного отражения.

— Странно, — поправил он. Его голос приобрёл более личные, задумчивые нотки. — Не ужасно. Непостижимо. Ты нарушаешь все законы, которые я знаю. И при этом… ты здесь. Ты реальна. Ты можешь прикасаться, говорить, влиять. Как?

Я не знала, что ответить. Я просто смотрела на него — на его отражение в стекле. Моё дыхание сбивалось от захлёстывающего меня благоговения.

Игнатис на фоне всего слабо светящегося мира был подобен солнцу. От него исходило столько света — не однородного, а слоистого, яростного, живого. У его ног клубилось тёмное-золотое сияние, похожее на раскалённую землю. Вокруг торса и плеч вились потоки более светлого, почти белого пламени, а над головой сияло нечто вроде короны из чистой, невыносимо яркой энергии, которая колыхалась, как пламя на ветру. Он был окутан, охвачен, пропитан магической мощью такой силы, что глаза слезились, хотя смотреть хотелось бесконечно.

Это была не просто магия. Это была мощь. Древняя, дикая, обузданная его железной волей, но не укрощённая до конца. Он был самым ярким, самым пугающим и великолепным объектом во всей комнате. Во всём мире, который я сейчас видела.

И я, маленькая тёмная фигурка рядом с этим солнцем, вдруг не почувствовала себя ущербной. Наоборот. Меня охватило странное, почти дерзкое восхищение. Я любовалась тем, как мы смотрелись вместе в этом тёмном стекле: он — воплощение стихийной силы этого мира, а я — на его фоне — тихая, чёрная, необъяснимая и нестираемая аномалия из другого. Два полюса. Абсолютный контраст.

— Теперь ты понимаешь, — сказал Игнатис, и его голос прогудел прямо у меня над ухом, заставив содрогнуться. — Почему ты вызываешь такое недоверие. И… такое любопытство.

Он медленно, будто нехотя, разжал пальцы и отпустил мои руки.

— Достаточно. Через несколько секунд зрение вернётся к обычному. Но теперь ты знаешь…

Он оказался прав, как бы я ни хваталась за осколки чуда. Тепло стало отступать, растворяться, а вместе с ним и ослепительный второй слой реальности начал тускнеть, таять, как краски под дождём. Светящиеся шлейфы поблёкли, стены перестали пульсировать, от Игнатиса осталось лишь привычное, пусть и мощное, физическое присутствие. Его сияние погасло последним, оставив после себя лишь впечатление — будто я на секунду увидела самого бога этого мира.

Я опустила руки, чувствуя слабость в коленях. Глаза жгло с непривычки. Я чувствовала себя абсолютно опустошённой.

— Это так… красиво… — выдохнула я. Это было всё, что я смогла выжать из себя.

Дракон кивнул, отошёл на шаг, снова став просто суровым мужчиной в тёмной одежде. Но я уже не могла видеть его прежними глазами. Теперь я знала. Знала, какая буря скрывается под этой каменной маской.

— Иди отдыхать, — бросил генерал, возвращаясь к к камину. — Это не повод просить поблажки завтра.

Я вышла из столовой, и ноги сами понесли меня не в комнату, а к ближайшему стрельчатому окну. Я вглядывалась в ночь, в тёмные очертания башен и дальнего леса, пытаясь уловить хоть намёк на те волшебные шлейфы. Но мир был слепым и немым. Только в памяти горело золотисто-багровое пламя, и я чувствовала на ладонях жар его больших рук. Я была пустотой. Но в эту ночь, впервые, это чувство не гнало меня в тоску, а наполняло странным, тихим трепетом.

Я видела магию. Я видела его истинное лицо. И теперь ничто не могло быть как прежде.