Глава 14

Комната встретила Анжелику привычной полутьмой и запахом лаванды — кто-то из служанок заботливо положил сушёные веточки в маленький холщовый мешочек и подвесил у изголовья. Она села на край кровати, не зажигая свечи, и позволила взгляду блуждать по скромным стенам.

Здесь было всё, что нужно. И даже чуть больше.

Чистая постель с мягким одеялом. Зеркало в простой деревянной раме — не позолоченное, не резное, но достаточно большое, чтобы видеть себя целиком. Умывальник с кувшином, в котором каждое утро ей заботливо приносили тёплую воду для умывания.

Анжелика провела пальцами по краю одеяла — грубая ткань, но чистая, аккуратно заштопанная.

«Он взял меня в плен», — напомнила она себе.

Но разве так обращаются с пленниками?

Игнатис Вальтар мог бы запереть её в башне. Мог бы приставить стражу к двери. Мог бы лишить удобств — в конце концов, она чужачка, появившаяся невесть откуда, без магической метки, без родословной, без прав.

Вместо этого она получила комнату. Работу. Доверие — пусть и ограниченное — в вопросах воспитания детей. Право на собственные мысли. На желания.

Она вспомнила его взгляд — в тот вечер, когда Игнатис показывал ей истинную магию. Это был не взгляд генерала, оценивающего угрозу. Не взгляд аристократа, смотрящего свысока. А взгляд… мужчины. Тёплый. Тяжёлый. Словно он несёт что-то, что не хочет показывать.

— Какой же ты на самом деле? — прошептала Анжелика в темноту.

Суровый, но не жестокий. Богатый, но не надменный. Властный, но не деспотичный. Он командует армиями, но сам поправляет воротник сыну. Он говорит мало, но каждое слово — как удар клинка, разящий в самое сердце.

И эта странная, почти незаметная забота. Не показная, но необходимая и постоянная, как тёплая вода по утрам.

Анжелика легла, подтянув одеяло к подбородку. Тревога, что сидела где-то под рёбрами, не отпускала — но она была другой. Не страх за себя. А… беспокойство. Смутное. Как предчувствие дождя, когда небо ещё ясное.

Она закрыла глаза.

И уснула — не сразу, но всё же. Под тихий шёпот собственных мыслей о человеке, которого почти не знала. Но которого уже впустила в свою душу и от которого зависела её жизнь.

Утро пришло серое, затянутое дымкой.

Анжелика проводила близнецов на занятия — сегодня у них была «история рода» с придворным хронистом, скучнейший предмет, по мнению Кая, и «основа магического контроля» для Лины, от которой та была в восторге.

— Не балуйтесь, — напутствовала Анжелика, поправляя бант на платье Лины. — И слушайте своих наставников.

— А ты куда? — тут же спросил Кай, прищурившись.

— Прогуляюсь, — уклончиво ответила Анжелика. — Вам всё равно нельзя отвлекаться.

Она не солгала. Просто не сказала всей правды.

Ей нужно было двигаться. Ходить. Слушать. Останься она на одном месте, она бы просто сошла с ума от волнения.

Замок жил своей размеренной жизнью. Слуги сновали по коридорам с подносами, свитками, корзинами белья. Стражники у дверей менялись с тихим лязгом доспехов. Где-то вдалеке звучала музыка — кто-то из придворных репетировал к вечернему приёму.

Анжелика шла медленно, словно невзначай, прислушиваясь.

— … говорят, на границе опять неспокойно…

— … генерал уехал ещё до рассвета, кто знает, надолго ли…

— … а эта чужачка? Заметили, как она вчера смотрела? Словно почуяла…

— … тише ты, стены имеют уши…

Анжелика ускорила шаг, делая вид, что разглядывает гобелен с изображением дракона в полёте. Сердце билось чаще.

«Значит, не только мне тревожно».

Она вернулась в детскую как раз к окончанию уроков. Близнецы ворвались в комнату шумной лавиной, хотя их было всего-то двое — Лина с новым заклинанием-искоркой, которое училась контролировать, Кай с нарисованным углём «планом битвы» на пергаменте.

— Анжелика, смотри! — Лина подбросила ладонь, и крошечный огонёк, похожий на светлячка, запорхал над её пальцами.

— Здорово, — автоматически отозвалась Анжелика, но взгляд её скользнул в окно.

— А я сегодня победил хрониста в споре! — гордо заявил Кай. — Он сказал, что драконы не участвовали в Великой Осаде, а я помню, что дед Игнатиса…

— Ммм, — кивнула Анжелика, поправляя складку на шторе.

— Ты нас не слушаешь! — вдруг выпалила Лина, и в её голосе прозвучала детская обида.

Анжелика моргнула, возвращаясь в реальность.

— Простите, солнышки. Я… задумалась.

Кай нахмурился — точная копия отца в миниатюре.

— Ты всё время задумываешься. С тех пор как папа уехал.

Слова прозвучали как обвинение. Анжелика присела, чтобы быть с ними на одном уровне.

— Я просто… волнуюсь. Но это не значит, что я о вас не думаю. Вы — самое важное.

Лина смягчилась, но Кай ещё немного дулся. Он был слишком проницателен для семи лет.

День потянулся за днём — серой нитью, без узоров.

Без Игнатиса замок словно потерял прежний ритм. Ничего такого, никто не бросил свои обязанности, и человек посторонний ничего не заметил бы, но…

Слуги говорили тише. Дети в коридорах не бегали. Даже птицы в саду, казалось, пели сдержаннее.

Анжелика ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре — не его ли тяжёлая, уверенная поступь? Что смотрит на дверь, когда слышит лязг доспехов — не он ли вернулся? Что проверяет сад из окна — не стоит ли там одинокая фигура в плаще, глядящая на дом?

Она продолжала заботиться о близнецах. Учила, играла, утешала. Но что-то в её движениях стало механическим. Улыбка — дежурной. Голос — ровным, без тех тёплых интонаций, что появлялись, когда она рассказывала им истории о своём мире.

Даже дети заметили.

— Ты как тень, — сказала как-то Лина, когда Анжелика заплетала ей косу. — Красивая, но… невесомая.

— Это комплимент? — попыталась пошутить девушка.

— Не знаю, — честно ответила Лина. — Просто ты другая.

Анжелика замерла с лентой в руках.

«Потому что я чувствую то, чего не должно быть. Потому что я жду того, кого не должна ждать. Потому что я… привязалась».

Она не хотела этого признавать. Не хотела давать имени тому, что росло в груди — тихо и упорно, как весенние одуванчики сквозь асфальт.

Но оно было.

Вечером, когда близнецы уже были в пижамах, а свечи в детской горели мягким, уютным светом, Анжелика укладывала их в постели.

Лина хныкала — не от боли, не от каприза, а от той смутной детской тоски, что сжимает сердце, когда в доме чего-то не хватает.

— Папа обещал, что будет заходить и рассказывать сказки… — пробормотала она, потирая глаз кулачком.

— Расскажет, когда вернётся, — мягко ответила Анжелика, поправляя одеяло. — Обязательно.

Она поцеловала Лину в лоб, затем подошла к кровати Кая. Тот лежал с открытыми глазами, глядя в потолок.

— Спи, герой, — прошептала гувернантка. — Завтра новый день.

Кай молчал. Анжелика уже повернулась, чтобы уйти, когда его тихий голос остановил её:

— Анжелика?

— Да?

Она обернулась.

Мальчик смотрел на неё серьёзно — слишком серьёзно для своего возраста.

— Папа скоро вернётся?

Вопрос повис в воздухе — простой и прямой, как сам Кай. Детский вопрос, на который должен быть простой ответ.

Анжелика почувствовала, как судорожно сжимается горло.

Она хотела сказать «да» уверенно. Хотела улыбнуться — тепло, убедительно, как делала раньше. Чтобы её слова стали для него опорой.

Но всё, что она смогла — это кивнуть и произнести:

— Конечно.

И улыбнуться.

Но улыбка вышла кислой, натянутой, как будто в этот момент ей под нос подсунули дохлую мышь. Она не обманула Кая — он видел это по её глазам. Но он не стал переспрашивать. Просто кивнул в ответ, закрыл глаза и притворился спящим.

Анжелика постояла ещё мгновение, затем тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

В коридоре было пусто.

Она прислонилась спиной к холодной каменной кладке, закрыла глаза и выдохнула — медленно, глубоко, словно пытаясь выпустить наружу всё то, что давило изнутри.