Глава 15

Дикие Земли не знали милосердия.

Это был мир, сотканный из тумана, шёпота древних проклятий и теней, что двигались сами по себе. Здесь деревья имели слишком много стволов, а цветы пахли не нектаром, а кровью. Воздух гудел — низко, тревожно, словно сама земля предупреждала: уходи.

Игнатис Вальтар не уходил. Не мог уйти сейчас, когда стоял с воинами плечом к плечу. От них зависело спокойствие тех, кто остался в замке, в городе, в простом мире без бед.

Ради них он стоял на передовой, в доспехах, покрытых рунами защиты, и смотрел в ту сторону, где сгущалась тьма. Его воины — закалённые, молчаливые, верные — чувствовали его решимость. Каждый держал меч, каждый чувствовал: сегодня будет тяжёлый бой.

Твари Диких Земель не нападали разом. Они выжидали. Искали слабое место. С каждой новой стычкой они становились умнее и хитрее. Вытесненные сюда ещё прадедами Игнатиса, они ждали возможности вернуться из-за северной границы и вновь занять своё место под солнцем.

Первая выскочила из-за валуна — тварь с телом, похожим на клубок змей, и глазами, что светились ядовито-зелёным. Игнатис взмахнул мечом — клинок вспыхнул серебром, и тварь рассыпалась пеплом. Но за ней уже бежали другие.

Одна — с шипами, от которых шёл сладковатый, дурманящий запах. Яд. Игнатис отскочил, но шип всё же чиркнул по наплечнику. Металл почернел.

Другая — бесформенная, словно сгусток тени, — попыталась просочиться сквозь щит. Магия защиты вспыхнула, отбрасывая её, но цена была высока: Игнатис почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Словно нить, что питала его силу, дала трещину.

Он не подал виду. Командовал. Сражался. Отбивал атаки.

Но они становились всё наглее. Всё изощрённее.

И тогда появилась она.

Не тварь — явление. Существо, сотканное из пустоты и голода, смутно напоминающее человеческую фигуру. У неё не было глаз, не было рта — только пульсирующая воронка там, где должно быть сердце. И когда она двинулась к строю обороны, едва касаясь людей, они падали на месте, оседали, словно забыли, что делали в этот момент.

Пожирательница двигалась к Игнатису, не разбирая пути.

Достигнув цели, она не обнажила когти, не наполнила воздух ядовитым дыханием. Она просто… коснулась.

Лёгкое, почти невесомое прикосновение к груди — и мир вспыхнул болью. Не физической, глубже, словно сама суть генерала-дракона была смята в этот миг, словно в его сердце оставили страшную рану. Словно кто-то вырвал из него часть души. Магия, что текла в его венах, питающая драконью сущность, вдруг схлынула, как вода сквозь пальцы.

Игнатис припал на одно колено.

Мир поплыл. Звуки стали глухими, цвета — тусклыми. Он видел, как его воины бросаются на тварь, как заклинания разбиваются о её пустоту, и как она исчезает в тумане, унося с собой его силу.

— Генерал!

Чьи-то руки подхватили его. Голоса кричали, но он слышал их словно из-под толщи воды.

— Дорогу! Пропустите!

Его подняли, уложили на носилки, и последний, что он увидел перед тем, как сознание окончательно померкло — серое небо Диких Земель. Безнадёжное. Чужое.

Замок встретил его не фанфарами, а тишиной — тяжёлой и гнетущей.

Игнатиса внесли в покои и уложили на кровать. Придворный целитель быстро снял доспехи со своего господина — и присутствующие ахнули.

Раны уже почти не кровоточили. Они скорее пульсировали, сокращались под чуждой телу энергией. Тёмные, словно выжженные изнутри, с краями, что мерцали странной, больной пустотой. Тварь из Диких Земель не просто высосала силу генерала, оставив после себя выжженную землю — она отравила его тело своей гнилой сутью.

— Быстро! Соберите Совет! — приказал капитан стражи, сопровождавший Игнатиса, и его голос дрогнул.

Через полчаса в покоях генерала собрался целый консилиум. Пятеро магов-целителей в белых мантиях, с посохами, окружили кровать генерала. Одни творили заклинания, призывали свет, пытались влить в раны живительную энергию, другие пытались напротив — вычерпать из крепкого, всё ещё живого тела дракона отраву.

Но магия не работала.

Она скользила по краям ран, как вода по маслу, не находя, за что зацепиться. Там, где должна была быть магическая суть Игнатиса, зияла пустота — оттого действия магов и были бессильны.

— Он… опустошён, — тихо произнёс старейший из целителей, седой маг с глазами цвета пепла. — То, что произошло… Вырвало его магию. Как если бы у дерева вырвали корни.

— Можно ли это исправить? — спросил капитан, и в его голосе звучала мольба.

Целители переглянулись.

— Мы не знаем таких заклинаний, — честно ответил седой. — Нужно время. Нужно, чтобы его собственная сила начала восстанавливаться. Но если источник повреждён, то тело…

Он не договорил. Не нужно было пояснять, что тело дракона не могло бы самостоятельно справиться с теми ранами, что ему нанесли.

Игнатис лежал без сознания. Кожа его побледнела, губы посинели. Дыхание было поверхностным, прерывистым. Иногда по его телу пробегала лихорадочная дрожь.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — сказал седой маг. — Но… готовьтесь к худшему.

Анжелика услышала суету ещё до того, как поняла, что происходит.

Она спала тревожным, чутким сном, каким спят те, кто привык быть настороже. И когда в коридоре зазвучали тяжёлые шаги, приглушённые голоса, лязг доспехов — она села на кровати и прислушалась.

Что-то случилось. Точно случилось. В противном случае замок не был бы таким громким среди ночи.

Она накинула лёгкий плащ и тихо выскользнула в коридор. Слуги сновали туда-сюда с кувшинами, бинтами, склянками с зельями. Лица у всех были напряжённые, испуганные.

— … генерал…

— … пожиратель…

— … целители не могут…

Отрывки фраз долетали до неё, как осколки стекла, острые и режущие.

Анжелика шла на звук. Её ноги сами несли её к покоям генерала. Она не думала, она действовала. Инстинкт врача, что дремал в ней все эти дни, проснулся, застучал в висках: здесь, совсем рядом, умирает человек. И никто не может помочь. Почему? Неужели здесь нет каких-то лекарей, умельцев, колдунов?

Она остановилась у массивной дубовой двери, за которой слышались приглушённые голоса. Прислонилась ухом к холодному дереву, прильнула всем телом, жадно вслушиваясь в голоса:

— … магический резерв истощён…

— … раны не реагируют на наше вмешательство…

— … если он не придёт в себя до рассвета…

— … скорее всего, не придёт…

Слова падали одно за другим, как камни в воду. Тяжело. Безнадёжно.

Анжелика закрыла глаза.

Она не знала всех деталей магии этого мира. Она даже не знала, что именно произошло. Но она знала одно: в её мире раны лечили без всякой магии. Есть состояния, где нужна не магия, а знание. Анатомия. Физиология. Простые, земные методы, что спасали жизни там, где чудеса бессильны. Антисептик. Антибиотик. Перевязка с дренажем. Здесь, судя по словам за дверью, об этом даже никогда не слышали!

Её руки невольно сжались в кулаки.

«Он не может умереть».

Не сейчас. Не так. Не когда дети ждут его. Не когда… она сама ещё не сказала ему того, что должно было быть сказано.

Голоса за дверью стихли. Послышались шаги — целители уходили, оставляя дежурного у постели.

Анжелика отступила на шаг. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём замке.

Она могла уйти. Вернуться в свою комнату. Сделать вид, что не слышала. Не лезть не в своё дело. В конце концов, она здесь чужая. Пленница. Гувернантка по контракту.

Но…

Сейчас из покоев выйдут те, кто может его спасти, и он останется там. Больше никогда не посмотрит на неё с этой отстранённой улыбкой, полной скрытого тепла. Не поднимет Лину на руки. Не потреплет Кая по макушке. И она ничего не сделает с этим?

Решившись, Анжелика толкнула тяжёлую дверь. Та, не запертая на засов, подалась с тихим скрипом.

Она столкнулась с фигурами в белых плащах, нос к носу. Совет целителей — трое мужчин и две женщины в белоснежных мантиях, расшитых серебряными рунами — замерли. Капитан стражи, с окровавленными руками, стоявший у изголовья кровати, сделал шаг вперёд, намереваясь остановить Анжелику.

— Прислугу не звали, — его голос был резким, но без злобы. — Сюда никому нельзя.

Анжелика не отступила.

Она смотрела не на него. Не на целителей.

Она смотрела на кровать.

Игнатис лежал на спине, накрытый до груди лёгким одеялом. Его лицо, обычно суровое и собранное, было сейчас бледным, почти серым. Губы — потрескавшиеся, безжизненные. На лбу выступили капли холодного пота. Дыхание, поверхностное и прерывистое, едва колыхало его широкую крепкую грудь.

Анжелика сделала шаг вперёд.

— Я могу помочь, — сказала она отрывисто, и всё внутри неё сжалось.

Если её выставят за дверь, всё будет кончено.