Глава 3

Стражник грубо развернул меня и толкнул между лопаток, заставив сделать первый шажок к выходу. К этой страшной, неизвестной участи. Ноги были ватными, в ушах колотился собственный панический пульс. Дикие Земли. Изгнание. Конец.

Мы уже почти достигли тяжёлых дубовых дверей, когда я уловила обрывок разговора за спиной. Генерал говорил со своим советником, их голоса, досадливые и усталые, звучали так, будто меня уже не существовало. Будто я уже была призраком.

— … и Кай с Линой, опять, Игнатис? — вздыхал пожилой маг. — Третья за этот месяц. Причём эта была из Гильдии Арктора, считай, лучшая из доступных. Что на этот раз?

Генерал — Игнатис — издал короткий, низкий звук, больше похожий на рычание раздражённого зверя, чем на человеческий вздох.

— Опалили ей волосы. Намеренно, по словам слуг. И пустили по коридору воздушный вихрь, сбивший с ног пол-кухни. Она сбежала среди ночи, даже расчёт не взяла, — в его голосе звучала не злость, а глубокая, накапливающаяся досада. Усталость полководца, чей тыл постоянно открыт.

— Такими темпами, — продолжил маг, и я мысленно увидела, как он качает головой, — во всём королевстве не останется ни одной души, которая решится приструнить юных… э-э-э… ваших отпрысков. Даже за тройную плату.

Слово «приструнить» прозвучало с таким сомнением, что даже в моём оцепенении мелькнула мысль: какие же это должны быть дети, если взрослые маги и воины говорят о них с таким почтительным ужасом?

И тут, как удар тока, мысль пронзила меня, пробивая ледяной ужас.

Дети.

Няня.

Они никого не могут найти.

Это был луч света в абсолютной тьме. Шанс. Абсурдный, сумасшедший, но… единственный.

Стражник уже тянул меня за локоть к массивным дверям. Я вдохнула полной грудью, и крик вырвался сам, хриплый, отчаянный, совершенно неприличный:

— Я умею управляться с детьми!

Воцарилась тишина. Даже скрип сапогов стражника по паркету оборвался. Я вырвалась из его ослабевшей хватки, почти повернулась, неловко свернув шею, чтобы видеть своих мучителей. Генерал Игнатис медленно поднял голову от бумаг, которые уже собирался просматривать. Его золотистые глаза, нечеловеческие и пронзительные, уставились на меня. Не было ни выговора за дерзость, ни удивления. Только тяжёлый, оценивающий взгляд, будто я внезапно заговорила на забытом языке.

— Остановись, — велел он стражнику. Тот замер как вкопанный.

Моё сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Нужно было говорить, пока он слушает. Пока этот шанс не угас.

— Я… я умею ладить с детьми, — затараторила я, заикаясь от страха. — Любыми. Маленькими и большими. Гиперактивными, капризными… Я… Моя наставница педиатр, вот!

Последнее прозвучало для них полной абракадаброй, но я уже не могла остановиться.

— Я уверена, что у такого благородного и… великого человека, как вы, дети просто прекрасные! Просто им нужно правильное внимание. Я быстро найду с ними общий язык!

Говорила только я. Зал молчал, натужно и неправильно. Маг смотрел на меня, будто я предложила приручить ураган. Игнатис не произнёс ни слова. Потом уголок его высеченного гранитного рта дрогнул. Не в улыбке. В насмешливой, скептической усмешке. Он отодвинул кресло и поднялся. Его огромная тень отделилась от стола и двинулась ко мне. Его шаги были на удивление бесшумными. Он остановился в двух шагах, и я почувствовала исходящую от него ауру власти и силы.

Игнатис наклонился, чтобы оказаться со мной на одном уровне. Его глаза были так близко. Я увидела в них не только вертикальные зрачки хищника, но и холодную, почти жестокую издёвку. И что-то ещё… азарт. Азарт человека, которому предложили интересное пари.

— Прекрасные дети, — повторил он мои слова, растягивая их. Его голос стал тише, ближе, и от этого — в тысячу раз опаснее. — Да. Они… действительно нечто. Ты можешь попробовать.

Я не могла говорить, лишь судорожно кивнула.

— Хорошо, — Игнатис выпрямился, снова отдаляясь, становясь непреклонной глыбой. — У меня двое отпрысков. Кай и Лина. Им семь. Они… уникальны. Последняя няня продержалась шесть дней. Я дам тебе месяц.

Месяц. Это звучало как вечность, если речь шла о ещё месяце моей жизни.

— Если за этот месяц, — продолжал он, и в голосе зазвучала сталь, — ты хоть раз придёшь ко мне с жалобой на них, хоть раз попросишь о помощи в их усмирении… я лично отправлю тебя в Дикие Земли. Без разговоров.

Я сглотнула. Жаловаться? Какая жалоба может быть страшнее той участи, что мне только что назначили?

— А если нет? — прошептала я. — Если я… справлюсь?

Игнатис снова усмехнулся. В этом не было веры. Была лишь констатация гипотетического, почти невозможного факта.

— Тогда ты получишь кров, пищу, защиту и статус гувернантки в доме Вальтаров. И я буду… щедр. Гораздо щедрее, чем к беглой шпионке.

И это всё только за месяц с парочкой ребятишек? Да я была готова согласиться на что угодно! Это был не шанс, это было чудо. Пусть с колючей проволокой и над пропастью, но это был мост обратно к жизни.

— Я согласна! Благодарю вас, ваша… ваша светлость! Вы не пожалеете! — слова полились сами, я чуть не поклонилась, но вовремя остановилась, понимая, что это будет выглядеть как жалкое подлизывание.

Игнатис ещё мгновение смотрел на меня, и в его глазах я прочитала отчётливую мысль: «Ты не продержишься и трёх дней. Но хотя бы дашь мне время найти кого-то ещё».

Потом он потерял ко мне интерес, и, не оглядываясь, бросил через плечо:

— Феликс, устрой всё. Приведи её в порядок. Детей предупреди о новом… развлечении. Выдай форму. Объясни правила. Детские покои в восточном крыле, третий этаж. Пусть начинает своё служение с завтрашнего утра.

И он ушёл. Его плащ развевался за ним, а звук его шагов быстро затих в коридоре. Он не верил, что я справлюсь. Для него я была лишь временной заменой, которая даст его управителю несколько лишних дней на поиски новой, «нормальной» няни. Человеком, которого он всё равно оставит с вымотанными нервами и опалёнными волосами, просто чуть позже.

Но для меня это была не отсрочка. Это была путевка в жизнь. Самая страшная и невероятная работа на свете.

Лорд Феликс, старый маг, вздохнул и жестом подозвал меня.

— Пойдём, дитя, — сказал он без особой теплоты, но и без прежней враждебности. В его глазах читалась почти искренняя жалость. — Надо вас обсушить, одеть и… проинструктировать. О детях. И о том, как важно не попадаться им на глаза в плохом настроении.

Я кивнула, едва слыша его. В ушах всё ещё гудел адреналин. Я смотрела на дверь, за которой скрылся Игнатис.

— Развяжите ей руки, — сказал он стражнику, и, как только я стала свободной, поманил меня за собой.

Я кивнула, потирая онемевшие, в красных полосах от верёвки, запястья. Месяц. Всего месяц. С какими-то детьми, какими бы ужасными они ни были.

— Я готова, — сказала я, больше для самой себя, и последовала за лордом Феликсом прочь из зала, оставляя за спиной призрак Диких Земель и унося с собой хрупкую, тонкую надежду на лучшее будущее.