Глава 6

Неделя в Драконьей Скале пролетела в каком-то сумасшедшем, но изящном ритме. Я медленно, но верно переставала быть полным профаном: сказывалась моя студенческая хваткость и привычка везде совать свой нос, спасибо, бесконечные практики в разных больницах!

Я уже успела составить в голове карту местности. Кухня — внизу, в нашем же восточном крыле, но в самом торце. Заправляет там добродушный и вечно засыпанным мукой повар Громм, который смотрел на меня как на диковинку, но всегда припасал лишнюю порцию сладкой выпечки «для дракончат и их храброй нянюшки». Кабинет лорда Феликса — в самой высокой башне с обсерваторией, куда можно было подняться по винтовой лестнице, если нужно было спросить что-то о мире, магии или просто пожаловаться на… впрочем, жаловаться было нельзя. Купальни у северных стен — место, куда я хотела всегда, самое тёплое место огромного замка, куда можно было всего раз в неделю!

Но самое главное — я запомнила места, куда соваться было не просто нежелательно, а смертельно опасно. Западное крыло. Там находились личные покои и рабочий кабинет Игнатиса. По коридорам там ходили с таким видом, будто у всех общий траур, а разговоры велись только шёпотом. Это было «царство дракона» в чистом виде.

И сам этот дракон, генерал Игнатис, владыка этих камней и отец двух моих подопечных, занимал мои мысли всё больше. Я пыталась разузнать об Игнатисе, но дети говорили о нём скупо, обрывками. «Папа уехал на границу», «Папа на совете», «Папа сказал, чтобы мы не шумели»… Ни разу за все дни я не услышала от них угрозы вроде «Вот папа придет, он тебе покажет!» или даже безобидного «Я папе пожалуюсь!». Это было…ненормально. Они его… не использовали. Он был для них чем-то вроде далёкой, могучей грозы — явлением природы, которое нужно переждать, а не призывать.

Я с печалью отмечала день за днём ещё одну вещь: Игнатис совершенно не интересовался детьми. Ни разу он не зашёл утром пожелать Лине и Каю хорошего дня, не появился вечером, чтобы выслушать, как прошли занятия, не проверил, спят ли они. Лина и Кай получали уроки от приглашённых учителей: истории, математики, языков, а также — что меня особенно впечатляло — основ магического контроля. Но их успехи или неудачи, их настроение, их маленькие драмы и победы оставались за пределами его внимания. Это било по моим медицинским, да и просто человеческим принципам. Это было неправильно! Ребёнок, хоть человеческий, хоть драконий, нуждается во внимании родителей! Хотя бы иногда.

Неправильно было и другое: несмотря на то, что мы сблизились, и дети явно начали мне доверять (Лина уже вовсю таскала меня за руку, показывая свои «секретные места», а Кай иногда спрашивал моё мнение о своих механических моделях), их любимое развлечение никуда не делось. Я стала для них живой мишенью, которая иногда смешно дёргалась. Огненные шарики, пусть и маленькие, летели в мою сторону в самый неожиданный момент. Ветер пытался поднять полы моего платья или сбить с ног. Однажды им удалось выбить у меня из рук поднос с чаем, и я вся ниже пояса была в заварке! Лина, сидя за завтраком, смотрела на меня с таким виноватым восхищением, что ругать её просто не поднималась рука.

В конце концов, моё терпение лопнуло.

Мы как раз собирались в класс для алхимии (опасное сочетание, если учесть характер моих подопечных). Лина трясла свой чемоданчик с колбами и склянками, Кай перекладывал с места на место увесистые тетради. И в этот момент, когда я отвернулась, чтобы прикрыть окно в комнате, я почувствовала знакомый прилив жара в спину.

Реакция была уже наработанной. Я развернулась и перехватила ладонью небольшой, ярко-красный сгусток. Он шипя погас у меня в руке, оставив лишь лёгкое, приятное тепло, как от грелки.

— Ну-ка, стоп-игра! — скомандовала я голосом своей мегеры-преподавательницы, Маргариты Павловны, перед которой трепетали даже самые заядлые прогульщики.

Двое дракончиков замерли, как мыши перед удавом.

— Что вы сейчас должны делать? — спросила я, не сводя с них строгого взгляда и рассматривая ладонь — чистую, без единого пятнышка.

— Собираться… на алхимическую лекцию, — уныло протянула Лина, перестав трясти чемоданчиком. — К магистру Вернону.

Кай молча кивнул, прижимая тетради к груди.

— А вместо этого вы что делаете? — уточнила я, подняв бровь.

Лина заерзала, опустив глаза. Кай упрямо уставился в окно, но по его плотно сжатым губам было видно, что и ему не по себе.

И тут меня осенило. Они и сами не знали, зачем это делали. Это был рефлекс. Привычка. Способ проверить границы, развлечься, привлечь внимание. Но внимание чьё? Моё? У них оно и так было в избытке. Может быть… отцовское? Пусть даже негативное, пусть в виде гнева, но это будет хотя бы какая-то реакция, доказательство того, что он их замечает?

Мысль зажглась во мне ярко и чётко. Это было неправильно вдвойне.

Я проводила их до класса алхимии, сунула каждому в карман по леденцу «для сосредоточения», и твёрдо сказала:

— Жду вас здесь через два часа. И чтобы все пальцы были на месте. И волосы тоже.

Лина захихикала. Кай фыркнул. Я ободряюще улыбнулась обоим. А затем развернулась и пошла не к себе в комнату, а в противоположную сторону. К коридорам западного крыла.

Сердце бешено колотилось, но внутри пылал холодный, решительный огонь. Я шла, поправляя сбившийся пучок, отряхивая несуществующую пыль с тёмного платья. Если Игнатис думал, что я сдамся и приду жаловаться, он жестоко ошибался.

Я приду совсем для другого.

Мои туфельки замерли перед массивной дверью его кабинета, украшенной тем же символом драконьей головы, что и знамёна. Ни стражей, ни секретаря у дверей не было. Видимо, его одного было достаточно, чтобы никто не осмелился войти без приглашения.

Я не стала стучать. Просто взялась за тяжелую железную ручку, толкнула и вошла.

Кабинет был огромным, светлым и дышал силой. Большой стол, заваленный картами и донесениями, шкафы с книгами и древними свитками, оружие на стенах. И он. Игнатис Вальтар. Сидел, склонившись над картой, и что-то размечал пером. Моё появление заставило его резко поднять голову. В золотистых глазах мелькнуло чистое, неотёсанное изумление. Видимо, так давно никто не нарушал его покой, что он на секунду просто не понял, что происходит!

Потом он узнал меня. Изумление сменилось уже знакомой мне холодной усмешкой, которая искривила его губы и не тронула глаз. Он откинулся в кресле, отложил перо.

— Сдаёшься? — спросил он. Голос был низким, спокойным, но в нём вибрировала стальная струна насмешки.

Этот тон вывел меня из равновесия больше, чем вывел бы любой крик.

— Что? Вот уж дудки! — возмущённо выпалила я, забыв все наставления Феликса о почтительности. Я стояла прямо, сознавая, что выгляжу как образец аккуратности, так что у Игнатиса не будет и мысли о моём поражении. — Ваши дети — сущие ангелы! А вот о вас этого не скажешь!

Последние слова сорвались сами, подогретые обидой за Лину и Кая.

Глаза Игнатиса мгновенно налились тьмой. Не метафорической. Буквальной. Зрачки сузились в опасные щёлочки, а в глубине золотистой радужки вспыхнули крошечные угольки. Он медленно, очень медленно поднялся из-за стола. Казалось, комната содрогнулась от этого движения. Он двинулся ко мне, и каждый его шаг отдавался в моих костях гулким эхом страха. Я сглотнула и инстинктивно отступила на шаг, прижавшись спиной к косяку двери.

— Ты осмелилась прийти сюда, — проговорил он тихо, и в тишине его слова звучали громче крика, — чтобы оскорблять меня?

— Я пришла, чтобы сказать, что ваши дети скучают по отцу! — выкрикнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Они ждут, что вы хоть раз зайдёте пожелать им спокойной ночи! Что вы спросите, как у них дела! Они пытаются привлечь ваше внимание самыми дурацкими способами, потому что других не знают!

Игнатис остановился в шаге от меня. Его тень накрыла меня целиком. От него пахло железом и пеплом, а ещё злостью. Я видела, как сжимаются его кулаки в чёрных перчатках.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — прошипел он. — Это — не твоя забота. Твоя забота — продержаться месяц, воспитывая моих детей. Кажется, ты забыла условия'.

В этот момент за моей спиной раздался лёгкий кашель. В дверном проёме стоял лорд Феликс, бледный как полотно, с папкой в дрожащих руках.

— Ваша светлость, простите за вторжение… прибыли срочные донесения с восточного рубежа…

Игнатис на секунду оторвал от меня горящий взгляд, переведя его на Феликса. В его глазах бушевала ярость, но долг перевесил. Он резко сделал шаг назад, разжал кулак, будто отталкивая от себя моё присутствие.

— Убирайся, — бросил он мне, не глядя. Голос был режущим, резким. — И чтобы я больше не видел тебя здесь.

Я не стала ничего отвечать. Я просто развернулась и почти побежала мимо бледного Феликса, по коридору, подальше от этой давящей, ядовитой ауры гнева. По щекам текли предательские слёзы — от страха, от злости, от беспомощности. Хорошо бы сейчас не встретить никого, кроме стражников!

Вечер прошёл как в тумане. Я уложила детей, которые были непривычно тихими, будто чувствовали моё состояние. Рассказала им короткую сказку из своего мира, которую когда-то мне рассказывала мама, пожелала спокойной ночи и ушла к себе.

Я уже лежала в постели, тупо глядя в потолок и прокручивая в голове свою глупую, самоубийственную выходку, когда услышала шаги. Тяжёлые, мерные, не принадлежащие ночному патрулю, который каждую ночь охранял сон детей. Шаги прошли по коридору и остановились… прямо перед дверью в комнаты Кая и Лины. Послышался мягкий щелчок открывающейся двери. Зазвучал тихий мужской голос, слишком низкий, чтобы разобрать слова. Пауза. Ответные детские голоса, сонные, удивлённые. Ещё что-то неразборчивое. Потом шаги снова — уже по направлению к выходу.

И… снова остановились. Прямо перед моей дверью.

Я замерла, перестав дышать. Всё моё существо сфокусировалось на щели под дверью, где на секунду перекрылся свет. Он стоял там.

Он.

Игнатис.

Я чувствовала его присутствие сквозь толстое дерево — то же напряжение, ту же бурлящую силу, что и днём.

Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть и спрятаться под кровать. Что ему нужно? Пришёл отменить приговор и всё-таки отправить меня в Дикие Земли прямо сейчас? Или… он хочет сказать что-то ещё?

Генерал простоял так, может быть, полминуты. Может, целую вечность. Не постучал. Не сказал ни слова. Потом шаги раздались снова — уже удаляющиеся, пока не растворились в тишине ночного замка.

Я выдохнула, дрожащей рукой вытирая выступившие на лбу капельки пота.

Ничего не поняла. Ничего.