Глава 7

День за днём я пугалась неожиданных магических всплесков, распахивающихся от сквозняка дверей в детской, вспыхивающих предметов… С этим приходилось смириться.

Этих детей не остановить. Это понимание пришло ко мне постепенно, как восход солнца после самой темной ночи. Кай и Лина были сгустками неиссякаемой энергии, а их магия — продолжением их эмоций. Как запретить ручью течь? Как приказать птице не петь? Просто невозможно! Можно лишь попытаться направить поток в безопасное русло — мне-то их магия нипочём, а вот стол и стены то и дело обзаводились новыми подпалинами…

Идея родилась спонтанно, после очередного «нечаянного» вихря, устроенного Линой из-за того, что я попросила её переписать корявые буквы в рабочей тетради.

— Знаете, что? — сказала я, отряхивая платье и поправляя выбившиеся из пучка пряди. — У меня есть к вам предложение. Деловое. Как ко взрослым. Давайте так… если все задания сделаны идеально — вечером у вас будет полчаса на тренировку магии.

Лина скривилась. Кай недовольно хмыкнул:

— Мы и так занимаемся целыми днями.

Я коварно улыбнулась.

— Вы сможете тренироваться на мне. Но учтите: за каждый проступок в течение дня я буду отнимать пять минут от этого времени.

Дракончики замерли с открытыми ртами.

— Правда? — прошептала Лина, и в её янтарных глазах вспыхнули звёзды. — Мы сможем… стрелять в тебя?

— Не стрелять, а тренировать точность, — поправила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой безумной идеи. Я же буквально могу себя угробить, если их магия станет сильнее и начнёт действовать на меня! — Очень внимательно. Используя самые маленькие шарики. Самый слабый ветерок. И только после того, как я проверю ваши уроки и убежусь, что стол в игровой убран.

Это сработало как истинное волшебство. Не то чтобы они сразу превратились в паинек, конечно… но у ребят явно появился мощный стимул! Геометрические фигуры в тетрадях стали начерчены ровнее, стихи тут же учились наизусть, а в комнате воцарился относительный порядок. Теперь вечерами наступало «волшебное время». Я стояла у стены, а они по очереди пытались попасть в мою ладонь маленькими искорками или заставить воздух завихриться так, чтобы только колыхнуть подол моего платья. Для них это была игра. Для меня — возможность подружиться с ними и больше узнать о магии.

Это сближало нас. Мы начинали друг другу доверять. Дети учились воспринимать меня как друга, а я училась читать их эмоции.

Однажды Лина попыталась соврать. Дело было пустяковое, она всего лишь съела конфету Кая, которую он припрятал на полдник, и с невинными глазами заявила, что это сделала мышка.

— Лина, — строго сказала я, глядя на её липкие пальцы. — Я слышу, когда ты врёшь.

Девочка отпрянула, как ошпаренная.

— Не может быть! Как? У тебя нет магии!

Вот ты и спалилась, Лина…

— У меня есть другие способы, — загадочно ответила я и отправилась в свою комнату за стетоскопом. Когда я вернулась, в руках у меня был потрёпанный жизнью мамин подарок, мой верный стетоскопчик, который мне вернули после заключения. Дети смотрели на незнакомый предмет с благоговейным страхом.

— Этот артефакт, — сказала я торжественно, — позволяет слышать не только ложь, но и жизненную силу. И даже… голос сердца.

Я подозвала Кая, приложила железный колокол слуховой головки к его груди, а наушники-оливы — к его ушам. Его глаза округлились.

— Слышишь? Это твоё сердце. Оно стучит быстро, потому что ты взволнован. А если бы ты солгал, оно бы застучало ещё быстрее, и я бы это услышала.

Кай, заворожённый, молча кивнул, прижимая наушники ладонями. Потом очередь дошла до Лины. Она залилась смехом, услышав собственное сердцебиение.

— Ой, оно как барабан! Слушай, Кай!

С этого момента волшебная слушалка стала главной диковинкой в их жизни. Они слушали друг друга, слушали самих себя, пытались услышать биение сердца у спящего кота на кухне, у замковых стен, у каждого своего преподавателя… Слухи о странном нерукотворном артефакте гувернантки, который «слышит душу», поползли по замку быстрее лесного пожара.

Я узнала об этом, когда лорд Феликс вбежал ко мне в игровую с лицом, полным тревоги.

— Дитя, что ты натворила? Генерал требует тебя немедленно! Он в ярости!

Меня будто окатили ледяной водой. Ярость? За что? Я же ничего не сделала! Сидим вот, мирно играем… Генерал Игнатис узнал, что я разрешила близнецам тренироваться на себе? Так это не запрещено правилами! Я не жаловалась, больше не попадалась ему на глаза, и…

Стражники не дали мне додумать. Меня почти силой привели в тот же кабинет, откуда генерал выставил меня в прошлый раз. На этот раз Игнатис стоял у карты, спиной к двери, но, когда я вошла, он обернулся. Его губы были плотно сомкнуты, ноздри раздувались, а глаза пылали холодным огнём.

— Что за тёмную магию ты применяешь к моим детям? — его голос разрубил тишину. Он подошёл так близко, что я снова почувствовала тот же жар, тот же запах грозы и металла. — «Слышит душу»? «Голос сердца»? Я предупреждал тебя — никаких манипуляций! Не шути со мной!

Страх сжал мне горло. Я видела во взгляде дракона не просто гнев, а что-то более опасное — готовность уничтожить угрозу, реальную или мнимую, не раздумывая.

— Я… я не применяю магию, — выжала я из себя, пытаясь заставить голос не дрожать. — Это просто инструмент. Из моего мира. Если вы позволите, я покажу!

— Я не дам тебе выйти отсюда, — прогудел Игнатис. — Стража! Обыскать её комнату, найти артефакт!

— Он на столе, — пискнула я. Не то, чтобы я не собиралась прятать стетоскоп, он просто валялся вместе с остальными мелочами на столе…

Покорный стражник вернулся меньше чем через пять минут, на вытянутых руках держа инструмент. Игнатиус сделал шаг вперёд, когда я потянулась к нему, явно готовый к внезапному нападению с моей стороны. Дрожащими руками я приняла стетоскоп. Он выглядел жалко и нелепо на фоне мрачного величия кабинета — кусок пластика, резины и металла… Я протянула его Игнатису.

— Вот… ваша светлость. Вот он.

Он и не подумал притронуться, лишь бросил на меня презрительный взгляд.

— И этот… этот предмет обладает такой силой?

— Да нет в нём силы! — ещё раз повторила я в отчаянии. — В нём нет магии! Он просто… передаёт звук. Вот, дайте я покажу.

Отчаяние придало мне смелости. Я шагнула ещё ближе к Игнатису, нарушая все мыслимые границы приличий. Он не отступил, лишь смотрел на меня, как на сумасшедшую.

— Вот так… — я не ждала разрешения. Я подняла железную головку и, преодолевая страх, приложила её к широкой груди, чуть левее центра. Прямо через ткань мундира. Затем поднесла наушники к своим ушам.

В комнате повисла тишина. Игнатис замер, и я почувствовала, как под ладонью, держащей слуховой колокол, напряглись мощные мышцы. Потом до меня донеслись звуки.

Через ткань слышно было плохо, но я смогла разобрать. Сначала — глубокий, могучий гул, похожий на отдалённый рокот прибоя, мерный, могучий. Его лёгкие. Потом — ритм. Глухой, мощный, быстрые и чёткие удар. Бум. Бум. Бум. Как барабан боевой песни, как стук молота по наковальне. Его сердце.

Оно билось слишком быстро. Ага, у генерала-то тахикардия. Но удары были мощные, не поверхностные, будто в груди у него, как в клетке, бился дикий зверь. Опасный, готовый к нападению. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Золотистые глаза были прикованы к моему лицу, в них бушевала буря — гнев, любопытство, недоверие и что-то ещё, чего я не могла понять. Близость была невыносимой. Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его шумное и ровное, вопреки всему, дыхание.

Я медленно протянула ему дужки с наушниками.

— Видите? — прошептала я, едва находя в себе голос. — Никакой магии. Только… наука. Ваше сердце бьётся сильно и часто. Возможно, вы переутомлены. Вам стоит отдохнуть.

Игнатис смотрел на меня ещё несколько томительных секунд. Потом его взгляд скользнул на стетоскоп, который в его руках казался игрушечным.

— И этим… этим ты пугаешь моих детей?

— Я не пугаю! — возмутилась я. — Я объясняю. Как работает их тело. Как работает ваше. Это знание, а не магия.

Он отвернулся и снова подошёл к карте, будто ища на ней ответы. Его спина была напряжена. Я хотела приложить к ней ухо, чтобы ещё раз услышать это большое сердце.

— Убирайся, — сказал дракон наконец, но без прежней злобы. Голос был уставшим. Ему и правда стоит больше отдыхать. — И занимайся своими прямыми обязанностями. Без этих… фокусов.

Я не стала ничего говорить. Просто сунула стетоскоп в карман передника на платье и почти выбежала из кабинета, чувствуя, как дрожь отступает. От облегчения мне стало так смешно, что я едва сдерживала смех!

Вечером, укладывая детей, я была тише обычного. Лина что-то щебетала, а я лишь кивала, мысленно возвращаясь к тому моменту: к рокоту его лёгких, к стуку его сердца под моей ладонью. Тахикардия… или что-то другое? Что-то, вызванное моим вторжением в его пространство? Нет, это было глупо. Он — генерал. Он — дракон. Его сердце, наверное, всегда бьётся так, готовое к битве.

И я не знала, что Игнатис, оставшись один в кабинете, ещё долго стоял у карты, не видя её. Его пальцы в чёрной перчатке непроизвольно легли на то место на груди, где несколько минут назад лежал холодный раструб странного прибора. Там, где он чувствовал лёгкое прикосновение руки гувернантки, которая, затаив дыхание, слушала сокровенные ритмы его тела. Он сжал ладонь в кулак, потом снова распрямил пальцы, будто пытаясь стряхнуть невидимое прикосновение, которое жгло сильнее любого магического огня.

Любую другую прислугу он бы велел заменить после подобного. Так почему он ничего не предпринял сейчас, когда эта девчонка, Анжелика, слушала его пламя в груди?

Что же с ним такое?