Глава 8

После истории со стетоскопом в замке что-то изменилось. Сначала я этого не осознавала, но атмосфера вокруг меня стала плотнее, настороженнее. Шепотки в коридорах, которые раньше затихали при моём появлении, теперь не прекращались. Я слышала обрывки: «…и маг сказал, пустая, совсем…», «…как она тогда детей усмиряет?», «…не от мира сего, опасно это…».

Даже на кухне, моём островке простой человеческой доброты, я почувствовала холодок. Повар Громм, большой и толстый добряк, обычно подсовывавший мне лишнюю плюшку, теперь смотрел исподлобья, его маленькие глазки щурились с недоверием.

— Эт-та, — сказал он как-то, когда я пришла за вечерним молоком для детей. — У нас тут про тебя всякое болтают… Говорят, магии в тебе ну вот ни крохи. Совсем. Как у камня! Правда, или вздор какой?

— Да правда, — ответила я, принимая кувшин из его лапищ. — А что такого?

Громм покачал головой с таким видом, словно услышал о тяжёлой болезни.

— Да не бывает такого! Магия, она ж, ну… везде. В каждом. В траве, в воде. Во мне. В Эльфи вон, — он мотнул трясущимся подбородком в сторону сухопарой старушки-кухарки. — Ты как… как мёртвая. Непонятно.

И это «непонятно» звучало страшнее, чем «опасно».

Лорд Феликс вызвал меня к себе в башню, якобы для обсуждения графика уроков близняшек. Но, когда я вошла в его кабинет, заваленный свитками и пыльными фолиантами, он смотрел на меня с усталой озабоченностью.

— Присядь, дитя, — указал он на стул. — Слухи дошли и до меня. Ты должна понимать… в нашем мире магия не просто инструмент. Это часть природы вещей. Это как… как дыхание. Представь, что ты встретила человека, который не дышит, но жив. Это пугает. Это нарушает все законы. Ты понимаешь, о чём я?

— Я не нарушаю законы, — возразила я, чувствуя, как в груди закипает обида. — Я просто другая. Я из мира, где магии нет. Вообще'.

Феликс вздохнул, поглаживая бороду.

— В этом-то и проблема. Ты — аномалия. И аномалии либо изучают, либо… изолируют. Генерал дал тебе шанс, и ты, надо признать, справляешься с детьми лучше, чем кто-либо до тебя. Но люди боятся того, чего не понимают. Для них ты не просто чужестранка. Ты… пустота. Для многих это хуже, чем враг. Не сердись на них… Но и не говори о своей магии слишком много. Слухи появляются, слухи гаснут. Будь мудрой.

Я молчала, глотая комок в горле. Он был прав. Я чувствовала это на себе. Взгляды, которые раньше были просто любопытными, теперь несли в себе оттенок страха и неприязни. Я была чужой. Но теперь не просто из другого места, а из другого принципа бытия. Никого не знаю. Никому, по большому счёту, не нужна. Даже Игнатис, судя по всему, терпит меня лишь потому, что я полезна с детьми. А что будет через месяц? Если он решит, что я навожу слишком много шума, или просто найдёт замену? Он «щедро отблагодарит» и выставит за ворота. И куда я пойду? В мир, где я — живое воплощение нарушения всех правил?

Грусть и тоска накрыли меня тяжёлым, свинцовым покрывалом. Я механически выполняла свои обязанности, читала детям сказки, проверяла уроки, но внутри меня была пустота. Куда страшнее магической.

И тогда они, эти двое маленьких драконов, которых я уже успела полюбить, сделали то, что не смогли бы сделать никакие мудрые речи.

После ужина они, перешёптываясь и хихикая, вручили мне лист плотной бумаги.

— Это тебе! — сияя, объявила Лина. — Мы сами нарисовали!

Я развернула лист. И у меня перехватило дыхание.

Ничего необычного. Всего лишь детский рисунок. Кривыми, но старательными линиями. Пятеро фигурок. В центре листа стоял большой, угловатый мужчина в чёрном, с нарисованными поверх головы рожками — видимо, Кай отвечал за детализацию. По бокам от него стояли две маленькие фигурки, мальчик и девочка. А рядом с ними — фигурка в коричневом платье и жёлтым пучком волос на голове.

Мы все. Папа Игнатис. Лина. Кай. Няня Анжелика. Стоим вместе, держась за руки. Угловатый «папа» даже улыбался одной чертой.

Горло сжалось так, что стало больно дышать. Глаза затуманились. Я видела в этой детской наивности то, чего мне так отчаянно не хватало: принадлежность. Семью. Пусть нарисованную, кривую, но такую… искреннюю. Выглядим почти как настоящая семья.

— С-спасибо, — прошептала я. Голос срывался. — Это… это самый прекрасный подарок в моей жизни…

И, не в силах сдержаться, притянула их обоих к себе в объятия. Они, немного удивлённые, но довольные, облепили меня с двух сторон.

Я не врала. Это и правда был прекрасный подарок.

Ночью я не могла уснуть. Я ворочались, ходила, прислонялась лбом к прохладному камню стены, глядя в темноту, гоняя мысли по кругу. И тогда услышала шаги. Те самые, тяжёлые, узнаваемые. Он снова пришёл.

На этот раз я не просто слышала, как открывается дверь. Я прильнула ухом к стене, затаив дыхание.

Низкий, приглушённый голос Игнатиса растёкся по детской: «…я ненадолго».

Сонное бормотание. Потом снова его голос, более чёткий, без обычной отстранённости, даже с оттенком… чего? Суровой нежности?

— Завтра я уезжаю. На несколько дней, может, неделю.

— Опасные дела? — услышала я голос Кая, уже без намёка на сон.

— Обычные. Но требующие моего присутствия. Вы будете вести себя как следует. Слушаться Анжелику. Выполнять всё, что она скажет.

Пауза. Я теснее прижалась к стене, заткнув второе ухо пальцем.

— Кай. Для тебя особое поручение. Приглядывай за ней. Чтобы никто… не досаждал. Понял?

— Понял, — без колебаний ответил мальчик. В его голосе прозвучала гордость за доверенную миссию. — Я присмотрю!

— И за сестрой, — строго добавил дракон. Интересно, треплет ли он на этих словах сына по волосам? Я представила себе это, и неожиданно расплылась в улыбке.

— Спите…

Голос снова сменился уверенной поступью, затем хлопнула дверь — и шаги затихли где-то дальше по коридору.

Я отодвинулась от стены, упала на матрас и уставилась в потолок. Игнатис уезжает. Но перед отъездом он пришёл… Лично. К детям. Поговорить с ними И… поручил Каю меня охранять. Получается, он знает о слухах, которые ходят по замку? И при этом он всё ещё не выставил меня прочь, напротив, он покровительствует мне? Ему не всё равно…

Мысли путались, сталкивались в голове. Я перевела взгляд на стол: там, прислоненный к стене, стоял рисунок Кая и Лины. Я смотрела на фигуру Игнатиса и думала о нём. Он казался мне таким зверем, но… Его суровые, но заботливые наставления детям. Его неожиданная просьба к Каю. Его терпение. Он не видел во мне лишь временную помеху или диковинку. Он видел… часть чего-то. Часть жизни его детей. Часть порядка в его доме. Может, маленькую и странную, но часть.

Да, я другая. Да, я «пустая» в их понимании. Но это не делает меня бесполезной или плохой. Это делает меня уникальной.

Я не могу колдовать — читать мысли, как Феликс, или шептать что-то в суп, как Громм, или пускать пламенные мячики по коридорам, как близнецы. Зато я могу успокоить плачущего ребёнка. Объяснить, как работает его тело. Я не знаю местных законов магии, но знаю законы гигиены, анатомии и здравого смысла.

Туман в голове начал немного проясняться.

Кто я такая? Мёртвая? Диковинка? Сумасшедшая?

Ну уж нет. Я — Анжелика. Студентка-медик из мира без магии. И моя «пустота» — это не недостаток. Это моя сверхспособность. Я это ещё докажу, я уверена. Прямо сейчас это помогает мне управляться с детьми, а дальше… кто знает.

Я встала с кровати и подошла к зеркалу. В тусклом отражении бледная девушка в ночной рубашке смотрела на меня большими синими глазами. В них больше не было растерянности. Только решимость.

— Месяц ещё не закончился, — тихо сказала я своему отражению. — Подумаешь, сплетничают за спиной! Помнишь, как было в девятом классе? Вот там были сплетни, а это, тьфу, ерунда! Я уже не одна, а это главное!

Пусть болтают, что захотят. Зато

меня любят маленькие драконы. И, может быть, совсем немного, самую чуточку… большой дракон.