Глава 9

С отъездом Игнатиса замок не опустел и не затих. Скорее, он выдохнул: напряжение, которое висело в воздухе вокруг грозного дракона, рассеялось. Казалось, даже стены расправили каменные плечи! Стражники ночами позёвывали, не боясь больше внезапно увидеть своего генерала, чьё появление обещало выволочку для лентяев, разговоры на кухне стали веселее, да и сплетни плодились с утроенной скоростью, не пресекаемые больше строгим драконьим взглядом.

Для меня и детей мало что изменилось в быту. Разве что вечерний ритуал отцовской проверки теперь отсутствовал, но его с лихвой перекрывали мои собственные рассказы и пожелания спокойной ночи двум драконятам. Я прекрасно понимала, что они скучают по отцу… Но ничего. Это ненадолго. Он обязательно скоро вернётся.

Так что наши дни проходили, как обычно, но… была одна существенная перемена. Кай.

Мальчик, на чьи худенькие плечи папа возложил обязанность «приглядывать», преобразился. Его обычная серьёзность сменилась натянутой, почти лихорадочной бдительностью. Он ходил за мной и Линой тенью, его золотисто-зелёные глаза постоянно метались пространство на предмет угроз. Он одёргивал сестру, если та слишком громко смеялась, настороженно косился на слуг, приносивших обед, и даже мои безобидные прогулки в библиотеку за новой книгой для чтения считал нужным контролировать лично, как часовой.

— Кай, успокойся, — говорила я ему, стараясь звучать мягко. — Здесь, внутри замка, всё в порядке. Никто не собирается на нас нападать за обедом.

— Отец сказал присматривать, — упрямо отвечал он, сжимая руки в кулаки. — Значит, так надо.

Его характер, и без того вспыльчивый, теперь стал почти опасным. Малейшая искра — и последует взрыв.

Искра нашлась в лице Лины. Мы сидели в игровой после уроков. Кай, хмурый и собранный, корпел над сложным механическим пазлом, который требовал от него запредельной концентрации. Лина же, закончив вышивать какой-то ужасный цветок — никогда таких не видела! — заскучала. Её энергия искала выход: она не могла сидеть спокойно дольше двадцати минут, такая неугомонная егоза!

Она подкралась к брату сзади и, желая всего лишь подразнить, щёлкнула пальцами у него над самым ухом. На кончиках её пальцев вспыхнул и лопнул крошечный, совершенно безобидный огонёк — просто для эффекта.

Это было ошибкой.

Кай вздрогнул так, будто его ударили током. Весь собранный в тугой клубок, он развернулся быстро и неуправляемо. Он вскочил с криком: «Прекрати!» — и резко, не думая, взмахнул рукой.

Воздух в комнате сгустился и устремился вперёд. Не просто сквозняк, а сильный, направленный поток, словно кто-то открыл дверь в шторм. Он ударил в стол Лины, опрокинул его, разбросал нитки и иголки, а саму девочку сбил с ног. Лина с глухим стуком приземлилась на ковёр, ударившись локтем о резную ножку перевёрнутого стола, а коленкой — об пол.

На секунду воцарилась тишина. Потом раздался оглушительный, испуганный детский рёв. Лина, больше испуганная, чем на самом деле травмированная, залилась слезами, держась за ушибленный локоть. На коленке была видна ссадина.

Кай замер, глядя на сестру, потом на свои руки. Его лицо побелело, на глазах выступили слёзы отчаяния и ужаса.

— Я не хотел… — прошептал он, отступая назад. — Прости…

Я уже была рядом. Практически материализовалась рядом с девочкой, не теряя времени на панику.

— Всё в порядке, солнышко, всё в порядке, — заговорила я спокойным, мелодичным голосом, опускаясь на колени рядом с Линой. — Давай посмотрим. Смотри вместе со мной, внимательно-внимательно!

Я аккуратно взяла её руку, осмотрела локоть — просто синяк, кость цела. Коленка — вообще ерунда, всего лишь ссадина. Сердце успокоилось. Я знала, что делать. Достаточно было только отвлечь Лину.

— Знаешь, у меня есть специальное заклинание от таких ран, — сказала я, заговорщически придвигаясь к ней ближе. — Надо подуть. Вот так.

И я, как когда-то моя мама, легонько подула на ссадину на коленке. Потом на ушибленный локоть.

— Дуй-дуй, боль улетай, радость прилетай!

Лина сквозь слёзы смотрела на меня с изумлением. Её рыдания стали реже.

— И… и что, помогает?

— Конечно! Проверено веками. Ну-ка, глубокий вдох. И выдох. Видишь, уже не так страшно?

Пока Лина успокаивалась, я жестом подозвала Кая. Он подошёл, как приговорённый, не смея поднять глаз.

— Принеси, пожалуйста, из моей комнаты коробочку с белой крышкой.

Он кивнул и бросился выполнять поручение, радый хоть какому-то искуплению. Пока он бегал, я усадила Лину на диван, обняла за плечи и тихо говорила с ней об отвлечённом, о всякой ерунде — о том, какого цвета платье она хочет сшить кукле, о том, не хочет ли она потом испечь печенье…

Когда Кай вернулся с моей аптечкой (я была бы не я, если бы здесь не собрала себе коробочку со снадобьями, профдеформация!), я уже была готова. Приложила к локтю холодный компресс, быстро обработала царапину и наложила аккуратную бинтовую повязку. А чтобы Лине было веселее, я взяла один из упавших со стола маркеров и нарисовала ей на этом бинте солнышко.

Потом мы устроили примирительное чаепитие. Не в столовой, а прямо тут, на полу в игровой, расстелив плед и нарушая все возможные правила приличия этого замка! Мы сидели втроём: уже улыбающаяся Лина, с солнышком на коленке как со знаком отваги; я, болтающая обо всём; и Кай, всё ещё мрачный и подавленный.

— Мадам Анжелика, — тихо, не глядя на меня, спросил он. — Ты… ты скажешь обо всём папе? Когда он вернётся?

Я отставила кружку и посмотрела на него. Потом легонько щёлкнула его по носу. Кай вздрогнул от неожиданности.

— Нет нужды докладывать папе о таких мелочах, — сказала я, подмигнув. — Близкие люди иногда ссорятся. Даже очень. Это нормально. И не страшно. Страшно — не помириться. Вы уже помирились?

Лина энергично кивнула с набитым печеньем ртом. Кай медленно поднял на меня глаза.

— Но… мадам Вильгельмина всегда докладывала о том, что мы шалим. И нас потом наказывали. Лишали сладкого или запрещали выходить из комнаты.

Я вздохнула.

— Ты что, всё ещё не запомнил, что меня зовут Анжелика, а не мадам Вильгельмина? Эта ваша мадам, судя по всему, не понимала одной простой вещи. Няня нужна не для того, чтобы доносить. Я здесь, чтобы помогать вам. И чтобы нам всем было хорошо. И если вы ссоритесь, моя задача — не бежать жаловаться, а помочь вам помириться. Понял?

Он смотрел на меня, и в его глазах что-то треснуло. Напряжение, страх, ожидание кары — всё это растаяло, оставив после себя лишь усталость и слабую, несмелую надежду. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Я не хотел её ударить, — снова сказал он, уже не в оправдание, а как признание. — Я просто… занервничал.

— Я знаю, — кивнула я. — И ты уже извинился. Лина, ты простила брата?

— Да! — звонко ответила девочка и, перевесившись через мои колени, обняла Кая. — Он же не специально. Он просто дурак иногда.

Кай фыркнул, но не отстранился. Он даже обнял сестру в ответ, коротко и неловко.

— Вы оба сегодня молодцы, — сказала я, и мои слова прозвучали совершенно искренне. — Лина — потому что быстро успокоилась и была храброй. Кай — потому что признал ошибку и помог. Я горжусь вами.

И я обняла их обоих, прижала к себе. Они не сопротивлялись. Наоборот, Лина притулилась ко мне боком, а Кай, после секундного замешательства, опустил голову мне на плечо. Я чувствовала их тёплое, доверчивое дыхание, слышала, как успокаиваются их сердца. Такой простой момент, и такой важный для меня… момент доверия. Я стала ещё немного ближе к ним.

Позже, уложив их спать (оба нехотя отпускали мои руки), я вернулась в свою комнату. В замке было тихо и пусто. И я с лёгким удивлением поймала себя на мысли, что мне… не хватает того самого напряжения, что витало в воздухе при Игнатисе. Не хватает тяжёлых шагов в коридоре, ощущения, что где-то рядом дремлет гроза, обузданная силой воли. Без него было… тоскливо.

Непримиримый, недоверчивый генерал Игнатис… Я вздохнула, переворачиваясь на другой бок. Уверена, что и его доверие я тоже завоюю. Может быть, не так быстро, как детское… Может быть, иначе… Но я сделаю это.

Потому что каждому нужен тот, кому можно доверять. Я никогда не спрашивала у детей, где их мама, не говорила об этом с Игнатисом, но понимала: это было тяжёлым ударом для него. Не стоит торопить события. Доверие рождается медленно.