Глава 9

Пауза длится и длится. Женщина открывает и закрывает рот. Не выдает ни звука. Словно не рискует злить Коршунова, но, наконец, понимает, что Демона не переубедить. Вспоминает об остатках собственной гордости и грациозно поднимается с места, бросает салфетку в тарелку.

— Приятно оставаться! — бросает сквозь сжатые зубы и дефилирует в сторону лестницы.

Демьян Сергеевич же даже не смотрит в ее сторону. Не интересуют его крутые бедра девицы, он спокойно откладывает вилку и делает глоток воды из высокого стакана, а затем переводит взгляд на меня.

— Какие у вас на сегодня планы, Зорьян Пална? — спрашивает, как ни в чем не бывало.

Словно не было здесь представления, я же тупо пожимаю плечами. Не переварила я произошедшее и так быстро не могу брать себя в руки.

Но на помощь приходит Вероника. Она берет свою тарелку в руки, достает красивый серебряный половник и из чего-то наподобие фарфоровой супницы зачерпывает кашу, шлепает на свою тарелку, не ждет, чтобы ее обслужили, добавляет ягод, рисует забавную мордочку и затем капает сиропа.

— Манка по утрам — залог здоровья! — рапортует и тоже добавляет всего на мою тарелку. С трудом сдерживаюсь и не морщусь. С детства терпеть не могу каши.

Затем девочка садится и смотрит на отца, берет ложку, зачерпывает и принимается вещать с полным ртом.

— Все как обычно, папочка, — отвечает вместо меня, — прошвырнемся по городу, скупим парочку магазинов, подготовимся к встрече дорогих друзей…

Вероника меняется, опять выглядит вызывающе, словно намеренно хочет достать собственного отца, насолить.

Только что девочка, умеющая обращаться со столовыми приборами, вдруг начинает говорить с набитым ртом, чавкать и действовать отцу на нервы.

— Ты же не против, правда, папусечка? — хлопает глазами, и я замечаю, как у Демьяна кадык дергается, но мужчина не реагирует, позволяет подобное поведение.

— Не против, — выдает Демьян Сергеевич и неожиданно смотрит прямо на меня, прищуривается, а затем возвращает внимание к дочери. — Вероника, я забыл свой планшет в кабинете. Принеси, пожалуйста.

Девочка медлит мгновение, переводит взгляд с отца на меня, жду, что выдаст что-то, не согласится, но Лютик поднимается со стула и уходит.

Безропотно подчиняется.

Не вяжется.

Картина у меня не складывается.

Есть ощущение какой-то недосказанности.

Девочка скрывается из виду и я, наконец, перевожу взгляд на ее отца, олигарх же в свою очередь смотрит на меня, не мигает. Синие глаза становятся непроглядными, темными. Играет пальцами по столу, отбивая ритм. Не сулит мне этот жест ничего хорошего.

— Вижу, ты смогла найти подход к моей дочери, Зоя…

Выдает как-то задумчиво…

Пожимаю плечами и улыбаюсь, вспоминая наше знакомство.

— Я повстречалась с питомцем Вероники, чуть не убилась и не переломала копчик, но в целом, можно сказать, мы поладили.

Улыбаюсь, чувствую себя как-то неуютно под внимательным взглядом босса. Демьян Сергеевич выглядит задумчивым, не реагирует на мой дрожащий оскал.

Хмурит соболиные брови. Вызывая появление маленькой морщинки поперек переносицы.

— Вероника очень своенравный ребенок, Зоя, со своими внутренними вопросами.

Олигарх явно что-то не договаривает. Я силюсь понять, что именно сейчас упускаю, но мимолетная откровенность улетучивается.

— В связи со сложившейся ситуацией, когда я лишился спутницы, думаю, Зорьян Пална, будет целесообразно, если сегодня на одно мероприятие вы пойдете с нами.

— К-какое мероприятие? — выдаю шокировано.

— Сегодня вечером. День рождения сына моего бизнес-партнера. Шаповалова. Приглашение на три персоны уже одобрено с моей стороны. Так что, вы, Зорьян Пална, будете третьей.

Так и хочется ляпнуть “лишней”?

Но я вовремя прикусываю язык, а Демьян Сергеевич тянется к внутреннему карману своего пиджака и спустя мгновение на стол ложится прямоугольная золотая карточка.

— Это корпоративная.

Киваю, узнаю безлимитку босса. Пару раз ею пользовалась, покупая прощальные подарки для его ВИП-спутниц. Нули зашкаливали в тех случаях.

— И что мне с ней делать? Подыскать подарок для Альбины? — спрашиваю как-то холодно, чувствуя, что кошки скребут на душе.

— Нет. С Альбиной все, — выдает скупо и неожиданно подается вперед, я же не успеваю отпрянуть.

Холодное лицо босса оказывается прямо перед моими глазами, аромат его туалетной воды щиплет нос, а сердце ухает куда-то в живот.

— Мне нужна спутница, Зоя, — выдает с нажимом, а затем так же резко отстраняется, ошалело хлопаю глазами, не понимаю, что происходит, но Демон никогда не теряет контроль, спустя секунды до меня, наконец, доходит, что к нам подходит Лютик.

Девочка аккуратно кладет планшет рядом с отцом. Надо же, не швырнула, не уронила “случайно”, Коршунов же забирает гаджет и смотрит на свои наручные часы.

— Мне пора. Хорошего вам дня. К вечеру будьте готовы.

Демон резко поднимается и идет в сторону выхода, а я смотрю ему вслед. Широкоплечий, высокий, холеный. Абсолютно непонятный. Миллиардер, которого боятся, но сейчас я понимаю, что не все гладко в Датском королевстве. У Коршунова, как минимум, есть одна слабость.

Одна маленькая рыжая слабость, которая пытается вить веревки из отца и по каким-то непонятным причинам большой босс спускает Веронике многое с рук.

— Чего задумалась, няня? — доходит до сознания голос, и я поворачиваю голову в сторону Лютика.

— Пытаюсь понять, куда я вляпалась…

Отвечаю, не кривя душой, и Лютик сначала округляет зеленые глазки, а потом начинает резко гоготать, громко, весело, заразительно.

— Забавная ты, няня, — наконец, многозначительно выдает девочка и принимается уплетать блинчики.

Я тоже улыбаюсь. Эта малышка не вызывает во мне отторжения. С девочкой не все просто. Я согласна с Демоном Боссовичем, и что скрывает эта малышка, я все-таки узнаю, но всему свое время.

Когда Вероника почти заканчивает завтракать, мы становимся свидетельницами шоу, потому что отбытие Альбины ничем иным, как театрализованным представлением с коробками и вереницей слуг, несущих все ее богатство на вытянутых руках, не назвать.

Девушка хлопает входной дверью не прощаясь, желая явно сказать пару ласковых слов Веронике, но…

Посмотрела бы я на нее, осмелься она…

Поэтому модель человека удалилась молча.

Стоило двери захлопнуться, как я чувствую касание. Лютик дергает меня за майку.

— Пойдем, няня.

— Куда?

— Купим подарки. Ну и развеемся. Хоть в торговом центре повеселимся, а то потом будет скукотень.

— Демьян Сергеевич меня предупредил, что праздник детский, Вероник, почему ты думаешь, что там будет скучно?

Девочка не отвечает, лишь поджимает губы, опять замуровываясь в стену.

Я забираю карточку и засовываю ее в карман джинсов, иду в комнату ребенка и собираю рюкзак с вещами, дети имеют особенность пачкаться и потеть, поэтому беру наш скарб, заскакиваю на кухню и забираю бутылочку воды, которую тоже сую в рюкзачок, и уже спустя минут десять крепкий мужчина в костюме провожает нас в автомобиль.

Перед маленькой дочкой олигарха галантно распахивают дверь представительского автомобиля, а я юркаю следом за ней.

В салоне играет легкая музыка и приятно пахнет ванилью, а я опять ловлю себя на том, что наблюдаю за Никой. За тем, как она чинно сидит и смотрит в окно.

Она не взяла ни одной игрушки и сейчас ведет себя как взрослая. Не просит, чтобы водитель включил на широком дисплее мультики.

Вероника просто смотрит в окно, рассматривает проскальзывающие деревья и машины.

Совсем как взрослая.

— Ты ничего не хочешь? — задаю вопрос, вспоминая, что, помимо воды, я еще захватила пару батончиков сладкого.

Да, Фрекен Бок дала мне целый список того, что можно ребенку, а что нет. Я проштудировала. В графе аллергии не был указан шоколад, но все же он был отмечен, как нежелательное нечто.

Только вот Вероника все-таки ребенок, а не солдат, но девочка оборачивается на мой вопрос и смотрит на меня своими большими глазами.

— Мне ничего не нужно, няня, — окончание фразы выдает с нажимом, а я все думаю, что же заставляет эту девочку так радикально менять свое поведение. От игривого, шебутного до абсолютно взрослого…

Остаток пути проходит в сплошном молчании. Машина останавливается в самом центре города. Заезжает на подземную парковку, а мы идем внутрь огромного, несколько этажного здания.

Вернее, вперед идет Вероника, а я иду следом, смотрю, как девочка перевоплощается опять.

Мы заходим в просторный светлый бутик с брендовой одеждой на детских манекенах.

Пока девочка пробегает вдоль стеллажей, рассматриваю красное платьице, которое идеально подойдет к рыжим локонам Лютика, по инерции смотрю на ценник.

Привычка человека, живущего на зарплату. Смотреть на цену, сопоставлять, в состоянии ли он позволить себе покупку.

На мгновение кажется, что я ошиблась в нулях, моргаю, но цена не меняется.

— Надо же, это цена или номер телефона?

В своей манере выговариваю мысли вслух и никак не рассчитываю, что мой бубнеж расслышит кто-то.

— Это люксовый бренд. Доступный определенному кругу лиц с высоким достатком. Экологически чистый. Материалы, использованные в линейке, отвечают всем параметрам ВОЗ.

Резко выпрямляюсь и лицезрю перед собой женщину, возможно, несильно старше меня, правда, на лице у нее столько высокомерия напополам со штукатуркой, что не разберу возраста. Удивляюсь, как ее не вывернуло от собственной значимости.

— Простите? — выдаю, все же надеясь, что дамочка адресовала сие высказывание не мне.

— Не прощаю. Если уж зашли в бутик подобного уровня, будьте добры уважать дизайнера и его труд, а не оскорблять своей невежественностью. Если у вас не хватает денег на покупку, то это ваша проблема, а не проблема человека, который оценивает свой труд адекватно.

— С адекватностью, кажется, проблемы у некоторых особо мнительных, — выдыхаю сквозь сжатые зубы.

Женщина лишь скалится, окидывая мой прикид высокомерным взглядом, по ее надменному лицу считывается, что мой наряд определенно найден где-то между помойкой и блошиным рынком.

Никогда не стеснялась своей одежды. Работала всегда и зарабатывала себе и на хлеб, и на одежду честным трудом, но здесь, в детском магазине одежды, меня окатили помоями с ног до головы.

Обычно я готова к ударам, отношусь ко всему с юмором, но иногда человека застают врасплох и сейчас у меня не находится слов против девушки, которая откровенно выгоняет меня из магазина детской одежды!

Глаза обжигает слезами, которые я заталкиваю глубоко внутрь себя, понимаю, что не буду опускаться до уровня этой элитной прости… простите, девушки, сглатываю едкий ком, но уже в следующий миг звонкий голос рушит все вокруг, когда Вероника чинно становится рядом со мной и на маленьком личике проскальзывает знакомое фирменное Коршуновское выражение…

С интонацией собственного отца выдает строго:

— А я тебя везде ищу…

Только смотрит, не мигая, на отчитавшую меня мамзель.

— Вероника Демьяновна, мы так рады видеть вас в нашем бутике! — оживляется дамочка и улыбается во все свои тридцать два, смотрит на малышку с таким странным выражением, будто облизать ее готова с головы до пят.

— А я вас нет! — выдает Лютик. — Ассортимент у вас не ах. Новинки не завозите. Одно барахло старое, с прошлой коллекции валяется, никому не нужное.

Девушка бледнеет, зеленеет. Идет пятнами, а вот Веронику не остановить, она входит в кураж, в то время как мне дышать неправильно на модели детской одежды нельзя было.

— Вероника Демьяновна, просто вы же знаете, сейчас у нас некоторые проблемы с поставками, ситуация в мире сложная, руководство ищет пути.

— Плохо ищет ваше руководство!

Собеседница давится воздухом. Глаза у нее, густо накрашенные, комично вылезают из орбит и готовятся и вовсе выпасть, когда Вероника добивает:

— О том, что я здесь увидела, я расскажу папе, пусть вашему руководству больше отсрочек не дает!

— Верон-ик-ика… ик… Вероника Демьяновна, я вам позвоню, как только новинки добавятся в коллекцию, они уже…

— Неинтересно, — поет девочка и берет меня за руку, тащит на выход, захлопывая стеклянную дверь аккурат у носа нерадивого консультанта.

Иду за Лютиком, едва успеваю перебирать ногами, как вдруг слышу ее бормотания:

— Ненавижу! Как же я их всех ненавижу…

И столько горечи в ее голосе, столько боли, что я упираюсь ногами и останавливаю девочку, разворачиваю к себе и замечаю в зеленых глазах отголоски непролитых слез, которые застывают трогательной пеленой.

— Ника… ты плачешь? — касаюсь пухлой щечки девочки, но Лютик не позволяет, резко одергивает мое касание, дернув подбородком.

— Я не плачу, няня, — отвечает, успокаиваясь, — никогда.

И действительно пелена в зеленых глазках рассасывается, словно и не было там влаги, глаза становятся сухими, а у меня от этого в груди кошки скребутся.

Что же произошло с тобой, милый Лютик, что ты обзавелась такими когтями.

Наши гляделки длятся секунду, которой мне становится достаточно, чтобы понять, что пока девочка не допустит меня глубже, поэтому я меняю тему, тепло улыбнувшись:

— Знатно ты с той кикиморой расправилась, спасибо, я растерялась. Иногда не знаю, как реагировать на хамство.

Пожимаю плечами и признаюсь в своей слабости. Вообще-то использую один важный прием в педагогике, налаживаю контакт и даю прочувствовать ребенку свою значимость, что, впрочем, не отменяет правдивости моего признания.

Лютик молчит, но спустя мгновение улыбается ровненькими жемчужными молочными зубками.

— Ты забавная, няня, как дожила еще до своих лет.

Смеюсь уже в голос на фразу девочки.

— Почему ты так думаешь?

Но Лютик прекращает улыбаться и выдает как-то по-взрослому:

— Такие добрые не доживают…

Опять царапает что-то в ее словах, и я понимаю, что очень сильно хочу поговорить с Демьян Сергеевичем относительно его дочки.

Не откладывая!

Сегодня же сделаю это, как только увижу босса!

Это я все обдумываю в мыслях, а вот говорю совсем иное:

— Это местечко славится пломбирным мороженым. Я знаю закуток, где стоит мороженица, которую можно уговорить и смешать вкусы. Взять малиновый пломбир и опустить в миндальный шоколад. Вкус — взрыв. Ну или любой микс по твоему вкусу!

Лютик смотрит мне в глаза и опять становится шебутной девочкой своих лет, косится по сторонам, выискивая своих охранников, которые присутствуют незримо и не отсвечивают особо, чтобы не тревожить покой олигархской дочи.

— Мне мороженое Лидия Генриховна есть запрещает, — выдает девочка, словно тайной делится, — говорит, от него я становлюсь гиперактивной… особенно шоколад под запретом…

— Лидия Генриховна? — повторяю, пытаюсь вспомнить, что это за птица такая.

— Наш распорядитель домашний. Типа экономка. Чопорная. Сухая.

— А… Фрекен Бок, что ли? — палюсь нещадно и Ника на мгновение подвисает, а потом начинает звонко смеяться, а я выдаю спокойно:

— Пойдем уж, оставим все в тайне и докладывать злюке ничего не будем.

Беру теплую ладошку в свою и чувствую, как пальчики сжимаются. Вероника, несмотря на сложность своего характера, обычный ребенок, к которому можно подобрать ключик.

Поэтому, когда мы подходим к нужному продавцу мороженого, я наблюдаю радость и веселье в детских глазах, стоит Нике облизнуть шоколадный рожок.

Мы садимся на лавочку и смакуем угощение.

Болтаем, рассматриваем прохожих и глаз неожиданно цепляется за витрину, в которой находится вечернее платье из шифона. Легкое, невесомое. Роскошное в своей простоте.

Я смотрю на сие голубое чудо и мысленно прикидываю возможные нули, если на платьице с размером в полметра столько, то сколько же здесь будет…

— Красивое, да? — задает вопрос Вероника, смотрит в ту же сторону, что и я.

— Очень, — отвечаю и подмигиваю малышке, — может, зайти и спросить, есть ли у них модели на детей?

Вероника отправляет последний кусочек своего мороженого в рот и окидывает меня внимательным взглядом, затем выдает серьезно:

— Пойдем, няня…