Глава 10. Чей ребенок?

– Прыгайте, барышня, – взгляд брюнета был строгим, в голосе звенел приказ, но я чувствовала – надо мной издеваются.

– Тут высоко. Я боюсь. Не будете ли вы так любезны, поднять лестницу? – проворковала я, невинно хлопая глазками.

Без преувеличений могу сказать, что девяносто девять из ста мужчин прониклись бы и бросились исполнять мою просьбу. Но этот конкретный экземпляр оказался не так прост. Скривил губы в едкой усмешке и покачал головой.

– Мы и так потеряли много времени. Не переживайте, я вас поймаю, – и закончил предостерегающе. – А начнете противиться, будет намного хуже.

Нет, я не испугалась его угроз. Не знаю почему, но этот полицейский вызывал во мне какие угодно чувства, кроме страха. Я вскипела от негодования, понимая, что меня пытаются взять «на слабо».

Меня! Девчонку, что выросла в приюте. Привыкшую храбро отвечать на любые вызовы.

Прикусив нижнюю губу, я глубоко вздохнула, зажмурилась, разжала ладони и полетела вниз. По пути проклиная и свою вспыльчивость, и чертова солдафона. Который, впрочем, сдержал слово, не дав мне растелиться на деревянном полу.

Подхватив и удерживая на весу, он прижал меня к своей широкой груди. Взгляд черных взгляд прожег насквозь, заставив встрепенуться. И мои руки, будто живя своей собственной жизнью, сомкнули вокруг его загорелой шеи.

В горле стало сухо. Ноздрей коснулся запах леса и мускуса. Такой мужской и терпкий, что в животе невольно екнуло.

– Что вам от меня нужно? – сглотнув, прошептала я.

– В околотке разберемся, барышня, – хмыкнул он и, не отпуская меня с рук, зашагал к выходу.

Можно было бы устроить скандал, потребовать объяснений, но какой в этом смысл? Вступить с ним в словесное противостояние я всегда успею. А сейчас лучше успокоиться. Послушать, что он хочет мне сказать и выстроить свою непробиваемую линию защиты.

С этими мыслями я устроилась в полицейском экипаже, напротив своего пленителя. Демонстративно зевнула и уставилась в окно.

Не знаю на что надеялась. Может пыталась разозлить, разговорить? Зря старалась. Этот мужлан, заполнив собой все пространство, вытянул длинные мускулистые ноги и, на протяжении всего пути, молчаливо сверлил меня взглядом.

Так и ехали.

Он пялился. Я скрипела зубами. А снаружи раздавался голос подгоняющего лошадь извозчика.

На долю секунды наши взгляды все-таки пересеклись. Он прищурился. Я быстро опустила голову, не желая демонстрировать охватившее меня волнение.

Понять бы еще его причину.

Меня никогда особо не привлекали мужчины в форме. Подумаешь, военная выправка. Черный китель под цвет глаз. С серебряными погонами и пуговицами, что только подчеркивали необычный для зимы загар. Мужественные черты лица. Притягательная оболочка, скрывающая под собой нечто дикое… рвущееся наружу.

Встреться мы при других обстоятельствах, я бы, без сомнений, предпочла держаться от него подальше. Но в экипаже, где толком не развернуться, это было довольно проблематично.

Да и вынужденное соседство совсем помутило мозги. Мне бы подумать о будущем, а я…

Дав себе мысленную оплеуху, я снова уставилась в окно. Рядом раздался хриплый смешок, от которого по телу побежали мелкие мурашки.

Не прошло и минуты, как экипаж резко притормозил напротив четырёхэтажного желтого здания. Мужчина открыл дверь, выбрался первым и протянул мне руку, которую я, естественно, проигнорировала.

Схватившись за юбки, я спрыгнула на покрытую льдом брусчатку. Поскользнувшись, неуклюже замахала руками и едва не приземлилась на пятую точку. Но меня тут же подхватили за талию.

– Осторожнее, барышня, – убрав ладони, брюнет кивнул на деревянную дверь, которую придерживал один из его подчиненных.

Гордо задрав подбородок, я прошла вперед.

Переступив порог, услышала за спиной тяжелые шаги. А затем оказалась в узком коридоре. Он был полон мужчин в форме. Молодых и взрослых, что бросали на меня любопытные взгляды, но завидев своего главу, тут же прятались в своих кабинетах.

Меня провели по лестнице на второй этаж, где располагался полукруглый холл. В самом его центре стоял секретарский стол, а уже за ним виднелась двустворчатая дверь с позолоченными ручками.

Брюнет прошел вперед, открыл их и кивком головы пригласил меня внутрь. Стоило очутиться в просторном помещении, за нашими спинами раздался звонкий мальчишеский голос.

– Ваше благородие! – вытянулся в струнку долговязый блондин. – Как хорошо, что вы здесь…

– Где Полина?

– В кофейне с Назаровым. Тут такое дело… Полчаса назад был посыльный от генерал-губернатора. Его превосходительство просит вас срочно прибыть к нему по важному вопросу.

Известие не сильно обрадовало мужчину. И пусть вслух он не выражался, чуть расширенные ноздри и поджатые губы были более чем красноречивы.

Однако, на то он и начальник, чтобы уметь быстро брать себя в руки.

– Простите, барышня. Так и не представился. Глава сыскной полиции города Меньшиков Мирон Александрович, – брюнет склонил голову, а затем поднял на меня вопросительный взгляд.

Мирон, значит. Как интересно.

– Вольнова Мария Андреевна, – ответила я на невысказанный вопрос. Затем снова открыла рот, чтобы поинтересоваться, что я здесь, собственно, делаю. Но меня опередили.

– Елисей, будь добр, проследи, чтобы Мария Андревна ни в чем не нуждалась, – отдав коротко распоряжение Мирон, не прощаясь, отправился к выходу. – И дверь на замок закрой, вдруг сбежать надумает.

Вот гад!

Пока я подыскивала подходящие ругательства, в кабинете никого не осталось. Только длинный овальный стол и пару шкафов, под завал забиты бумагами.

Я подошла к окну.

– Мерзавец… – прошипела я, уставившись на отъезжающий экипаж.

За спиной раздался шум. Резко обернувшись, я уставилась на маленькое кучерявое чудо.

– Здластвуйте!

Выглянувшая из-под стола маленькая девочка захлопала своими большими зелеными глазками. Затем смешно поморщила курносый носик и чихнула, не забыв прикрыть рот пухлой ладошкой.

– Плосу плосения.

Какая вежливая.

– Там наверное пыльно, гномик. Вылезай, – я подошла ближе и протянула ей руку, но малышка не торопилась ее принять.

– Я не гномик, я Полина Милоновна, – ответила она, нахмурив бровки. – И вообсе, сто это – гномик?

– Ну, эээ… – боже, и что мне ей сказать? Впрочем, она все равно никогда не узнает. – Это такие маленькие сказочные создания. Красивые и милые. Вроде тебя.

Ей определенно польстило мое сравнение. Взгляд сделался не таким подозрительным, а глаза заблестели как бриллианты.

– Я хотю на них посмотлеть, – ее ладошка ухватилась за мою, и девочка вылезла наружу.

Озадаченно оглядевшись по сторонам, я увидела то, что нужно и улыбнулась.

– Сейчас нарисую.

Подмигнув ей, я подошла к одному из шкафов. Открыла его – благо тот оказался не заперт – вытащила первый попавшийся свиток и вместе с ним уселась в находящееся во главе стола просторное кресло. Подтянула к себе чернильницу, чуть отодвинулась, чтобы вставшая рядом девочка могла наблюдать за процессом, и принялась за дело.

Полина Мироновна… Выходит, она дочь Меньшикова. Хотя, не назови она своего имени, ни за что бы не догадалась. Эти двое были похожи как камень и цветок. Она, скорее всего, копия его жены. Жены…

В сердце кольнуло острой булавкой, но я не стала анализировать причины. Вместо этого закончила рисунок и показала его Полине.

– Какая у него класивая сапоська, – выдохнула девочка, внимательно изучая мои художества. – И волосы куселявые… как у меня.

– Я же говорю, вы очень похожи, – заметила я. – Можешь забрать рисунок и показать маме.

Малышка тут же подняла на меня грустный взгляд.

– Маменька умела от сехотки. Я папеньке показу, ему понлавится,– а вот теперь булавка превратилась в острый нож. Стало жалко и эту девочку, и ее отца, который, выходит… вдовец. – А как вас зовут?

– Зови меня Маша. Или Мария Андреевна, – вспомнив, где нахожусь, поправилась я. – Как тебе удобно.

– Вы класивая. Класивее, сем миссис Гойц.

– А кто эта миссис Гойц?

– Няня. Она гломко кличала и папенька ее выгнал.

– А почему она кричала? – удивилась я.

– Она давала книзки и заставьяла ситать. А я не умею. Она кличала, я пляталась. Она пливела меня к папеньке, хотела позаловаться, а он ее выгнал.

– И правильно сделал, – возмутилась я. – Разве сложно научить ребенка чтению? Ты буквы знаешь?

Девочка отрицательно качнула головой.

Поднявшись с кресла, я вернулась к шкафу, взяла еще несколько исписанных с одной стороны свитков и сев обратно в кресло, пристроила Полину на соседний стул.

– Значит, будем учить.

Девочка очень бодро, вслед за мной, выводила на бумаге буквы алфавита, и когда у нее все получалась, выглядела такой счастливой, что я с трудом сдерживалась, чтобы не проехаться крепким словцом по ее бывшей няне.

Чего ей стоило уделить ребенку чуть больше внимания? Научить читать, писать. Где их таких находят? Ну хоть Меньщиков оказался с головой и вовремя избавился от этой женщины, пока она не превратила Полину запуганного зверька.

От мыслей меня отвлек пробежавший по спине озноб. Резко обернувшись на дверь, я встретилась взглядом с черными, как ночь, глазами. И на секунду зависла.

Интересно, как давно он там стоит?