Глава 9. Не все няни одинаково прекрасны

Несколькими часами ранее, полицейский участок

– Докладывайте, Егор Николаевич, я вас внимательно слушаю, – Мирон кивнул застывшему в дверях полицейскому-надзирателю.

– Тут такое дело, ваше благородие, – замялся мужчина. – В доходном доме, откуда с утреца телефонировали, померла модистка. Кабацкая Божена Велимировна. Проживала одна, имела приходящую прислугу, которая и обнаружила ее в запертом кабинете. Запертом изнутри, прошу заметить. Женщина лежала на полу. Полностью одетая. Рядом валялась купюра в сто рублей. Замок не тронут. Никто в квартиру, окромя хозяйки не заходил. Это подтверждают ее ближайшие соседи. Мы уж было подумали недуг какой случился, а это не по нашей части. Но врач, Сергей Геннадьевич, только что сообщил…

– И что же он сообщил?

– Потравили ее, ваше благородие. Но вот как? Ничего-то она не ела. Не пила. Опять же замок изнутри закрыт, а окон в кабинете нет. Никто к ней не ходил. Почтарь был два дня назад с письмом. Но для потравления срок уж больно велик. Загадка, – пожал он плечами, и подкрутил посеребренный ус.

– У каждой загадки, Егор Николаевич, есть отгадка, – Мирон встал из-за стола и прошел вперед. – И наша основная задача – ее найти. Вот вы этим и занимайтесь. Хорошенько опросите почтаря, прислугу. Вдруг найдете за что зацепиться. А сейчас можете идти.

– Есть, ваше благородие, – мужчина крутанулся на каблуках и едва не столкнулся с высокой барышней с орлиным профилем и тонкими, поджатыми губами. Та смерила его надменным взглядом, оправила юбки и вошла в помещение.

За ней по пятам следовала маленькая девочка в новеньком зимнем платье, чьи пухлые щеки порозовели с мороза, а темные кудряшки смешно топорщились в разные стороны. Не по-детски насупленное лицо, при виде Мирона тут же разгладилось. А зеленые глаза заблестели от радости.

– Полина, – Меньшиков спрятал за улыбкой неподдельное удивление и сел перед малышкой на корточки. А когда убедился, что с ней все в порядке, повернулся к няне. – Здравствуйте, Эльза Генриховна. Признаться, не ожидал вас здесь увидеть. Что-то произошло?

– Очень даже происходить, мистер Меньшиков, – с сильным британским акцентом произнесла женщина. – Ольга Федоровна заболеть и взять выходной. А я одна.

– Если не ошибаюсь, забота о ребенке лежит на вас, как на няне, а не на моей горничной? – Мирон удивленно приподнял правую бровь и, поднявшись, задвинул Полину себе за спину.

– Я не справляться с ваша девочка, – брызгая слюной и размахивая руками, запричитала Эльза Генриховна. – Она капризный, неугомонный ребенок. Совсем не идти на контакт. Замкнуться. Бояться людей. То сидеть на окно, то прятаться по всей дом. Это уже невозможно терпеть. Я профессионал. Я привыкать работать с послушными детьми. Которые с детства знать, что есть дисциплина и порядок.

– Простите, миссис Гольц, но в ваших рекомендательных письмах русским по белому значились ваши достоинства, среди коих я особенно отметил одно – терпение. А теперь мне думается, меня пытались надуть?

– Да как вы сметь! – возмущённо заголосила женщина. – Подсунуть мне совершенно неуправляемый ребенок и хотеть мой помощь?

– За эту помощь вам назначено прилично жалование, – усмехнулся Мирон, мысленно смирившись, что поиски новой няни придется начать уже сегодня.

– Дело не в деньги! Я… я… требовать помощник.

Вопли Эльзы Генриховны так испугали маленькую Полю, что она, сорвавшись с места, спряталась под стол.

– Вы не будете ничего у меня требовать. Сегодня же соберете свои вещи и уберетесь из моего дома. Чтобы ноги вашей к нашему с Полиной приезду там не было. Надеюсь, я ясно выразился? – процедил Меньшиков и указал пальцем на дверь.

– Более чем, – тряхнув напудренной шевелюрой, женщина развернулась и с прямой, как палка спиной, зашагала к выходу, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью.

– Вылезайте, Полина Мироновна, – заглянув под свой стол, произнес Меньшиков и протянул малышке руку.

– А Эйза Генлиховна больсе не велнется? – осторожно уточнила Поля, не торопясь высовывать свой маленький носик из надежного укрытия.

– Не вернется, – покачал он головой. Они около минуты смотрели друг другу в глаза, пока девочка не вздохнула и не протянула в ответ свою пухлую ладошку. Та тут же утонула в большой и крепкой мужской руке. – Не будете ли вы так любезны сообщить, что такого натворили?

– Ето не я, – произнесла она, поднимаясь на ноги и отряхивая подол запачкавшегося платья. – Плосто миссис Гойц так гломко кличит и лугается. Я ее боюсь.

– Бояться нет надобности, я не дам вас в обиду, – заверил девочку Мирон и кивнул на свое кресло. – Раз уж вы здесь, присаживайтесь. Сейчас закончим с бумагами и отправимся домой.

– А мозет погулять? – невинно захлопала взглядами Поля. – Я видела на улице плодают сахалные леденцы. Но Эйза Генлиховна сказала, сто от них полтятся зубки.

– Она не обманула, они действительно портятся, – усмехнулся Мирон и подмигнул ей. – Но это если съесть слишком много. А мы не будем.

Малышка смешно выпучила глаза, закивала и бросилась к креслу. В это же время открылась входная дверь и внутрь, размахивая руками, влетел помощник Меньшикова.

– Елисей, у тебя вошло в привычку без стука врывать в мой кабинет? – удивленно приподнял правую бровь глава сыска.

– Ваше благородие, нашли! Нашли! – глотая воздух воскликнул парень.

– Позволь узнать, кого?

– Шарлатанку ту, которая на ярмарке честный люд обманывала! – Мирон резко подобрался и развернулся к Елисею всем корпусом, ожидая продолжения его речи. – Она помещение на Невском снимает. Ее торговка опознала. Одна из тех, что жалобу писала. С ней Антип Сергеевич разговаривал, велел срочно вам доложиться.

– Правильно сделал, – протянул Меньшиков, задумавшись. – Вели Осенникову собрать людей. Я отправлюсь с ними… – его взгляд остановился на Полине, которая, подперев ладонями щечки, внимательно слушала разговор двух мужчин… – Черт! Елисей, как закончишь вернись сюда. Останешься с Полиной. И смотри, глаз с нее не спускать. Отвечаешь головой!

Парень перевел взгляд на девочку и шумно сглотнул.

– Есть, ваше высочество!

Экипаж остановился у нужного дома через час после того, как Мирон получил наводку.

Сойдя на землю, мужчина одернул китель и молчаливым жестом направил вперед десяток полицейских. А сам замыкал шествие, думая о том, как поступить с зеленоглазой красавицей, сей образ после первой встречи временами прокрадывался в его мысли.

Все тело напряглось как сжатая пружина. Нутро затапливало предвкушением и удовлетворением. И пусть мужчины повторял себе, что девушка – аферистка, наживающаяся на невежестве простого люда и место ей в тюрьме, охладить себя никак не выходило.

Внезапно открылась входная дверь и на улицу, на карачках, выползла кутающаяся в шаль седая старушка. С трудом поднявшись на ноги, она принялась отряхивать длинные юбки. А услышав полицейский свисток и заметив солдат, схватилась за сердце.

– С кем имею честь? – подошел к испуганной женщине Мирон.

– Хто? Я? Глафирия Петровна Махницкая, – нерешительно произнесла бабка Глаша, заламывая руки.

– Здание арендуете вы, госпожа Махницкая? – Она отрицательно качнула головой. – Тогда будьте добры проводить к хозяйке.

Глафирия Петровна сначала замялась, затем печально кивнула и прошла к двери.

Внутри пахло деревом и свежей краской. Новые, совсем недавно покрытые лаком столики стояли полукругом. За каждым – деревянный стул с мягкой подушечкой. На полу валялась лестница и, как ни странно, мужское белье.

– Ищите, она где-то здесь, – отдав приказ своим подчиненным, глава сыска огляделся.

У стены, прижав ладони к груди, стояла невысокая, тучная женщина и удивленно хлопала глазами. На длинноволосую шарлатанку она совсем не походила, а значит интереса тоже не представляла.

– Ваше благородие. Той шарлатанки тут нет, – очень быстро отчитался Осенников.

Мирон скрипнул от досады зубами, но тут заметил бегающий взгляд тучной матроны.

– А вот мне так не кажется, – он подошел ближе. Женщина испуганно застыла, широко раскрыв свои мелкие глазки, а затем отняла от груди руку и ткнула пальцем вверх.

Мирон поднял голову, и утонул в омуте зеленых глаз, что ошеломленно взирали на него прямо с потолочной балки.

Взгляд прошелся по закушенной нижней губе, свисающим черным локонам и грязным юбкам недешевого платья.

На лице мужчины расплылась холодная усмешка.

– Попалась, птичка. Долго же я за тобой бегал.