Глава 24. Когда своих бьют

Лежа на широкой мужской груди, в жарких объятиях, я чувствовала блаженную расслабленность в каждой мышце. Тело пело от легкости и свободы. Разум прочистился до кристальной ясности. Вот что значит дзен. Настоящий, а не тот, которому я учу людей на своих курсах.

С трудом найдя в себе силы приподнять голову, чтобы взглянуть на Мирона, я наткнулась на изучающий взгляд черных глаз, в глубине которых золотились маленькие крапинки. Не помню, чтобы видела их раньше. Они на пару секунд усыпили мою бдительность, но не до конца. Я все же разглядела скривившую губы Меньшикова самодовольную усмешку.

– Приятно видеть, как блестят твои глаза, – от его рокочущего голоса у меня загнулись пальчики на ногах. – Обычно это означает, что пора готовиться к очередной катастрофе. Но сейчас, изволю предположить, причина в другом…

Не договорив, он спустил руку с мой талии и легонько ущипнул за ягодицу. Взвившись, я закипела от возмущения.

Вот же гад! Я ему что, шутка какая-то? Мог бы и пощадить мою скромность.

В отместку за смущение, я стукнула Мирона кулачком по плечу. Но не рассчитав силу и крепость его мышц и костей, чуть не взвыла от боли в ладони.

– За что? – обиженно протянул он, пресекая все мои попытки вырваться из плена его рук.

– Где мои цветы? Где ухаживания? Затащил в постель, как какую-то… простую и доступную девку. Еще и издеваешься!

Запрокинув голову, Мирон разразился смехом. Но прежде, чем я успела ударить коленкой по самой уязвимой мужской части, он перевернул меня на спину и завел мои руки мне же за голову.

– Маша, девочка моя. Поверь, в тебе нет ничего простого и доступного, – его голос звучал довольно убедительно. – Ты сплошная загадка. Капризная, порывистая в чувствах, смешная. Разгадать тебя не под силу даже самому светлому уму. А что касается ухаживаний и цветов, прошу меня простить. После свадьбы, я обязательно исправлю эту нелепую оплошность.

– Свадьбы? – я сглотнула застрявший в горле ком и уставилась на Меньшикова широко открытыми глазами.

Не то чтобы я не обрадовалась серьезности его намерений. Но какой девушке понравится вместо предложения руки и сердца, заверения в вечной любви и страсти, услышать вот такую походя брошенную фразу?

Токсичный мужлан! Ни капли романтики!

– Никакой свадьбы! – упрямо замотала я головой в ответ на его молчаливый насмешливый взгляд. – То, что ты лишил меня невинности, ничего не значит. Я никому не расскажу, а значит ни твоя, ни моя честь не пострадают. Не хватало еще испортить тебе генофонд такой «капризной и порывистой в чувствах» особой как я!

Мерзавец снова заржал, на этот раз уткнувшись лицом в мою шею, чем сильно поколебал мою решимость противостоять ему до победного конца.

– Я забыл добавить к перечисленному твой обидчивый характер, милая. Но все это меркнет перед одним единственным фактом.

– Каким? – не сдержала я любопытства.

– Рядом с тобой никогда не придется скучать. Мне кажется, я уже привыкаю жить, как на вулкане. А учитывая, как нам было хорошо в постели – лучшей жены, мне ни за что не найти.

– Для брака этого недостаточно, – я крепко сжала губы. – Вот в моем мире…

– В твоем мире? – Меньшиков вопросительно приподнял правую бровь, и я поняла, что едва не проговорилась.

– Эээ… в мире небогатых, работящих людей, мы женимся и выходим замуж только по любви, – в голове всплыл образ мачехи, что за мешок картошки едва не продала меня в жены сизоносому гному, но я попыталась поскорее от него отмахнуться.

Ответа от Мирона я так и не дождалась. Раздался стук в дверь, а за ним взволнованный голос Ольги Федоровны.

– Мирон Александрович, там Антип прибёг. Какую-то барыню среди ночи ограбили. Вы срочно нужны в участке.

Мирон собрался меньше, чем за пару минут. Последней надел поясную кобуру. Подошел ко мне и, утопив пятерню в моих волосах, оттянул их назад, заставив приподнять голову.

– Наш разговор не окончен, Маша. Пообещай, что дождешься меня?

Во рту как-то резко пересохло. Я кивнула, и почувствовала, как он коснулся моих губ в жарком, собственническом поцелуе. Дыхание перехватило. Опомнилась, когда в комнате уже никого не было, и только в воздухе чувствовался запах леса и мускуса.

Издав еле слышный, полный отчаяния стон, я залезла с головой под одеяло. Но быстро вспомнив, что нахожусь не в своих покоях, где меня утром могут обнаружить Ольга Федоровна или Глафирия Петровна, вскочила.

Натянув на себя в спешке мятое платье, я собрала с пола нижнее белье, вышла в коридор и на цыпочках прокралась к себе. Закрыв за спиной дверь, разделась, юркнула в постель и, закрыв глаза, начала считать овец.

Обычно я забывалась на десятой или одиннадцатой. А тут счет пошел на сотни, а сна ни в одном глазу. В желудке заурчало. Но не от голода, а от расшалившихся нервов. На сердце легла непонятная тяжесть. Как будто рядом затаилась беда. Но кто в опасности: Поля, Лешка или Мирон?

Боже, пусть это будет обычное несварение.

Из-за сильного ветра распахнулись ставни. Снова поднявшись, я закрыла их, но возвращаться в кровать не торопилась. Решив сходить на кухню, чтобы согреть себе молока, я снова оделась, накинула на плечи теплую шаль – подарок бабы Глаши – вышла из комнаты и спустилась по лестнице.

Тишина в доме была почти осязаемой. И только из гостиной раздавалось тиканье больших напольных часов. Раньше я бы даже не обратила внимание. Но не в этот раз. Волнение не давало покоя, заставляя ежится и реагировать на каждый шорох.

Если скрип половиц звучал так, будто снаружи гремит гром, раздавшийся стук в дверь больше походил на похоронный набат.

Схватившись за ручку, я осторожно уточнила.

– Кто там?

– Это я, Алексашка.

Услышав приглушенный голос приятеля моего братца, я почувствовала, как по позвоночнику пробежал противный озноб. Плохой знак. В прошлую нашу встречу, этот парнишка принес не самые хорошие новости.

Лешка, охламон этакий, что ты опять наворотил?

Распахнув дверь, я впустила парня в холл, и едва сдержала крик, увидев на его одежде и лице следы крови. Вцепившись в лацканы его шерстяного пиджака, я тяжело задышала.

Спросить бы, что произошло. Но горло перехватило. И вместо слов выходило только тяжелое дыхание.

– Г…де А…лексей? – наконец выдохнула я, не прекращая его трясти. А он даже вырваться не пытался. Стоял, опустив глаза к полу, и кривил губы в беззвучном плаче. – Он ж…ивой?

Мальчишка кивнул.

– У «котов» он. В подвале держат. Прибить грозятся.

– Каких еще «котов»? – зашипела я. – За что прибить?

– Давеча на ярмарке Леха знакомца нашего встретил, – начал Алексашка свой сбивчивый, отрывистый рассказ. – Ну тот рассказал, что он в банде «котов» ошивается. Деньги большие с налетов имеет. Медовуху пьет, в ус не дует. Ну мы и напросились… к ним. Лешка, когда лопатник спер, это его пацаны на прочность проверяли. Мне повезло, я за компанию вкатился. Ждали, когда нас на первое дело позовут. Сегодня старшой всех собрал и адрес назвал… ваш.

– Наш?

– Ну «фараона» этого… у которого вы живете, – парень развел руками, оглядываясь по сторонам.

– Мирона… ик… Александровича? – недоверчиво уточнила я.

– Ага. Лешка как услышал, взъярился. Сказал, что мужик тот хороший, и ежели что, он все ему расскажет. Со старшим сцепился. Тот приказал парням его в подвале запреть, а с утреца на перо и в реку выкинуть. На меня тоже налетели. Ребра наломали. Но я юркий, сбёг… Ты это, кликни своего… Мирона Александровича. Выручать Лешку надо.

У меня от страха, кажется, волосы на голове зашевелились. Сердце отправилось в путешествие по органам желудочно-кишечного тракта. А ноги сделались ватными.

– Его нет дома, – покачала я головой, панически решая куда бежать и за что хвататься. – Значит так… я сейчас разбужу горничную и скажу, чтобы срочно связалась с Меньшиковым. А ты отведешь меня Лешке.

– Как? Одни? Без помощи? Их там голов десять, если не больше.

– Дурак, через пару часов уже утро. У нас нет времени.

Мальчишка покачал головой.

– Болезная. Как пить дать болезная.