Глава 29

Нам позволяют забрать малыша домой через семь дней. Поверить не могу, какой он крошечный, но по сравнению с другими недоношенными детьми, находящимися в реанимации, наш двухкилограммовый мальчик почти богатырь. Я не устаю благодарить Бога за то, что все обошлось без серьезных последствий, несмотря на то, что он родился раньше срока. Всю эту неделю я была сосредоточена исключительно на сыне. С утра ездила в больницу, а вечером Володя меня забирал, перед этим сам навещая малыша, которым оказался на удивление очарован, несмотря на то, что я еще не сказала ему, что Алеша от него. Да, мы назвали его Алексеем. А предложила нам это имя Варя в тот вечер, когда я вернулась из клиники домой, к сожалению, еще без ее братика. – Где ребеночек? – в ужасе округлила глазки малышка, даже забыв обнять меня, когда увидела, что ни я, ни ее папа никакого ребенка не привезли и в руках у нас лишь сумки и пакеты. – Пока что он побудет в больнице, – терпеливо начала объяснять я и после нескольких обиженных всхлипываний, Варя приняла тот факт, что прямо здесь и сейчас ребеночка она не получит. Когда мы все с удобством устроились на диване, наслаждаясь групповыми обнимашками после нескольких дней разлуки, я показала Варе фото малыша и ответила на все ее вопросы, наслаждаясь теплом руки Володи, обхватывающей мою спину, и гоня от себя мысли, которые могут вызвать еще больший стресс. Многое нужно обсудить и решить, но сейчас, пока малыш не будет вне опасности, я должна сосредоточиться исключительно на нем. К тому же, мне хочется самой кормить его, а исчезновение молока мне явно в этом не поможет. – Почему он лысый? – задает вопрос Варя, глядя на практически лысую головку малыша. – Вы его поблили? Бедняжка от возмущения даже букву «р» выговорить не может, хотя такое случается с ней очень редко в последнее время. На фото не видно, что у малыша есть едва заметный светлый пушок на головке, что немало удивило меня, как и голубые глаза, оттенок которых точь-в-точь повторяет мой, хотя все и говорят, что цвет глаз может измениться. Сложно судить по чертам лица на кого он похож, но цветотип наш сынок явно унаследовал от меня. – Нет, Варюш, просто он еще маленький, у него пока и бровей нет, видишь? Волосы со временем отрастут, не волнуйся. – Смешной, – улыбается она, водя пальчиком по экрану телефона. – А как его зовут? – Мы еще не придумали имя. Это заставляет ее возбужденно вскочить на ноги. – А можно я придумаю, можно?! Ну пожалуйста! Можно он будет Алешей? Мы с Владимиром переглядываемся и я почти мистически улавливаю момент, когда до нас обоих доходит, что имя Алеша очень подходит этому маленькому, милому человечку. – Да? – все же спрашиваю у него и он приподнимает уголок рта в довольной ухмылке, прежде чем перевести взгляд на умоляюще сложившую ручки дочь. – Мне нравится Алеша, – целуя мою руку, говорит Володя. – Мне тоже, – шепчу я, едва сдерживая подступившие слезы, потому что мои эмоции сейчас еще более беспорядочны, чем во время беременности. – Ур-р-р-а! – кричит довольная Варя, прыгая на нас, чтобы снова обнять, и вот так наш сын получает идеальное для него имя. А в день выписки малыша из больницы, я решаю рассказать Володе правду о том, что он биологический отец нашего мальчика, хотя он и так является его отцом со дня его рождения, не только по документам, ведь мы с ним расписались еще когда я лежала на сохранении, без особых сантиментов и церемоний, но и потому, что сам взял на себя эту роль еще до его рождения. А еще, что не менее важно, я должна выяснить, наконец, в какую передрягу мой муж попал с этим неизвестным мне Коршуновым и чем это нам всем грозит. *** – Ну как, уснул? – заходя в нашу спальню, целую Надю, стоящую у кроватки, в плечо. Сегодня наш сын впервые ночует дома. И думается мне, первые пару месяцев он будет обитать в родительской спальне, а не в своей детской, но это и неудивительно, учитывая, как часто его приходится кормить. Алеша пока слабый, ест мало, но часто, и слава Богу! У меня моральная травма с тех пор, как я увидел, какими крошечными и беспомощными могут рождаться дети, решившие увидеть мир раньше срока. И это доношенную Варю я когда-то считал крошечной! А она, между прочим, весила три с половиной килограмма. – Да, я просто не могу перестать смотреть на него, – шепчет Надя, кладя голову мне на плечо. Я и сам не могу. Удивительно, как быстро я привязался к ребенку, которого изначально воспринимал лишь как плод ее предательства. Невозможно относиться к этому маленькому мальчику как-то иначе, чем к его матери, а я очень люблю Надю. И он похож на нее. Она утверждает, что это не так, что у них только глаза похожи, но я уже вижу в нем ее черты. Алеша копия своей красивой мамочки. – Мы сможем переехать уже в следующем месяце, – радую я Надю только что полученными новостями. Я очень спешил с ремонтом, чтобы успеть до ее родов, но Надя не доходила весь свой срок. К тому же, и касательно срока ее беременности я ошибся. Это рождает в голове кучу вопросов, но я не хотел тревожить ее, пока малыш лежал в клинике, но вот он дома и терпеть больше нет сил. – Давай выпьем чай, – предлагаю жене, потому что кофе ей нельзя. Жена. Удивительно, как быстро я привык к нашему новому статусу, хотя само это событие было незапоминающимся. Пригодились мои связи, чтобы сделать все быстро, а расписали нас, пока она лежала, прикованная к больничной кровати. Конечно, я мог бы оформить документы и без ее личного присутствия, но мне хотелось, чтобы все было хотя бы отдаленно традиционно. Чтобы мы оба поставили свои подписи вместе и прочувствовали момент. Женщинам ведь важны такие мелочи, а я стараюсь после своих прошлым ошибок быть более чувствительным, хотя это нелегко мне дается. Мы проходим на кухню и Надя сама готовит чай из смеси, которую заказала откуда-то пару дней назад. Я присоединяюсь к ней, чтобы не искушать ароматом кофе, который ей нельзя, но который она все еще очень любит, хотя этот чай мне не очень нравится. – Я проверю Варю и вернусь, – говорит она, прежде чем сесть за стол, уходя в гостиную. Варя смотрит свой вечерний мультсериал, а няню мы отпустили пораньше. Она больше не живет с нами, а судя по настроению Нади, то моя жена планирует сама заняться обоими детьми, потому что ей не нравится то, что Варя лишена ее внимания. Как по мне, она немного ревнует, потому что моя упрямая дочь хоть и с трудом, но приняла новую няню, хотя раньше требовала только свою Надю. – Варя почти засыпает, но отказалась идти в постель, пока не досмотрит, – с улыбкой сообщает мне Надя, садясь напротив и тянясь к своей чашке. Я терпеливо жду, пока она немного поест мягкой булочки с чаем, чтобы не портить ей аппетит, но Надя, кажется, и сама немного нервничает, потому что не пытается завести разговор и ест в тишине, бросая на меня нерешительные взгляды. Когда она заканчивает, мы сидим, тупо пялясь друг на друга, пока я не заговариваю первым. – Алеша семимесячный, – говорю прямо. – Он может оказаться моим, Надя? Ее глаза испуганно расширяются и она впивается пальцами в столешницу. – Володь, я хотела сегодня поговорить с тобой. Ждала, пока его не выпишут и все не устаканится. Знаю, что давно пора было рассказать все, как есть, но я долгое время не могла тебе довериться, а потом мне мешал мой собственный страх и я придумывала оправдания, чтобы и дальше молчать, потому что боялась твоего гнева. Я была неправа и мне очень жаль, но я правда была не готова столкнуться с твоей реакцией, когда у меня и так было такое рискованное положение. – Он мой, да? – словно обухом по голове пронзает меня осознание. То есть, конечно, теоретически, я предполагал такую вероятность после того, как узнал все подробности о сроке ее беременности, когда малыш появился на свет, но все равно, эта новость меня шокирует. Мне ничуть не легче осознать это, несмотря на свои подозрения. – Я ни с кем не спала после тебя, – продолжает сбивчиво объясняться Надя. – Поначалу я боялась, что ты можешь отобрать его у меня, а когда мы помирились, то просто боялась твоего гнева. Пожалуйста, не злись на меня! – Надя, черт возьми, просто скажи прямо, я хочу услышать это от тебя! Он мой сын, да? – выхожу из себя, нависая над ней. Она испуганно сжимается на стуле и смотрит на меня влажными от слез глазами. – Да, Володь. Алеша нас с тобой сын. Ты его родной отец. Надя начинает плакать, но она не понимает, что я злюсь не столько на нее, сколько на всю эту нелепую ситуацию в целом. На самого себя за глупость. За невероятную, непроходимую тупость, потому что я не только упустил ее, я еще и не понял, даже мысли не допустил, что она может быть беременна от меня. Это на меня так непохоже, что почти пугает. Во что превратили мои мозги чувства к ней? – Не плачь, – нахожу в себе силы успокоить ее. – Я не на тебя злюсь, Надя, так что перестань. Мне просто нужно подумать. Я буду у себя в кабинете, ложись спать. В эту ночь, впервые со дня ее выписки, я не прихожу в нашу постель, чтобы обнять ее и заснуть под тихий, спокойный ритм ее дыхания.