Глава 6. Нельзя растить ребенка как тайну

Следующие два дня прошли без новых людей на холмах, подзорных труб и внезапных приказов запирать половину дома.

Охрана продолжала дежурить усиленными постами, но утром третьего дня Роэн разрешил вернуть Теону прогулки до северного ручья. Правда, теперь нас сопровождали двое мужчин, и спорить об этом я не стала. Пока человек с холма оставался неизвестным, осторожность была разумной.

Теон воспринял возвращение прогулок как личную победу.

— Я говорил, что отец не сможет держать меня в саду долго. Вы ведь тоже говорили с ним?

Мы шли по тропе, а мальчик старательно наступал только на выступающие корни, превращая обычную дорогу в собственное испытание.

— Говорила, но не о том, чтобы немедленно отпустить вас гулять. Ваш отец сам решил, что опасность сейчас ниже.

— Значит, он все-таки умеет менять решения.

— Разумеется. Просто иногда ему требуется время.

Теон перепрыгнул на следующий корень и оглянулся.

— Вам тоже иногда требуется.

— Мне значительно реже.

Он рассмеялся.

— Отец сказал бы наоборот.

— Ваш отец вообще слишком много себе позволяет в последнее время.

— Я ему передам.

— И останетесь после обеда переписывать страницу правил поведения воспитанного наследника.

Теон сразу стал серьезнее.

— Тогда не передам.

— Как быстро вы научились дипломатии.

Такие разговоры стали привычными.

За первую неделю я поняла, что Теон вовсе не был трудным ребенком в том смысле, в каком это слово употребляли некоторые родители. Он не устраивал истерик из-за каждой мелочи, не пытался унижать слуг, не считал, что титул отца дает ему право распоряжаться людьми.

Он просто привык задавать вопросы.

И очень плохо переносил ответы, в которых не было смысла.

Если я объясняла, зачем нужно переписывать неправильно написанные слова, он ворчал, но делал. Если говорила, что нельзя подходить к лошади сзади, потому что она может испугаться и ударить, он запоминал с первого раза. Если запрещала лезть на мокрые камни у ручья, достаточно было показать скользкий мох.

А вот фраза «потому что нельзя» действовала на него как приглашение к переговорам.

Я начала подозревать, что значительную часть своих привычек Теон приобрел именно благодаря отцу.

Роэн считал себя человеком кратких распоряжений.

Теон считал каждое распоряжение началом обсуждения.

В результате оба были удивительно похожи и совершенно этого не признавали.

После возвращения из леса я окончательно занялась классной комнатой.

До моего приезда она выглядела как помещение, где время от времени пытались учить ребенка, но никто не собирался проводить с ним по несколько часов каждый день.

Стол.

Два стула.

Три полки.

Чернильница.

Карты, свернутые в трубки и сложенные в углу.

Учебники, среди которых рядом стояли букварь для четырехлетних детей и военный справочник по устройству воздушных крыльев.

Я стояла посреди комнаты и смотрела на все это, когда вошла Марта.

— По вашему лицу вижу, что сейчас что-нибудь начнется.

— Почему в этом доме все говорят так, будто я представляю постоянную угрозу?

— Потому что после вашего появления лорд Арден уже отдал больше новых распоряжений, чем за последние три месяца.

— Полезных распоряжений.

— Не спорю.

Я указала на стены.

— Мне нужна большая доска.

Марта оглядела комнату.

— Здесь?

— Нет, в конюшне. Конечно, здесь.

— Какая именно?

— Обычная темная доска, на которой можно писать мелом. Еще два низких шкафа, чтобы Теон сам доставал книги. Большая карта империи на стену. Отдельная карта северных округов. И нужно переставить стол ближе к окну.

Марта слушала, чуть прищурившись.

— Что еще?

— Коробки для камней.

— Для чего?

— Для его коллекции. Сейчас половина лежит на подоконниках.

— Это очень важная часть образования?

— Если он начнет подписывать, где и когда нашел каждый камень, получим письмо, географию и порядок одновременно.

Марта улыбнулась.

— Хорошо. Что еще?

Я посмотрела на дверь.

— Небольшой стол для практических занятий.

— Каких?

— Разных.

— Мне уже страшно.

— Не преувеличивайте. Я не собираюсь разводить здесь огонь.

— После истории с медовыми лепешками я обязана уточнять.

Я уже слышала эту историю от Роэна и решила, что кухня заслуживает отдельного внимания.

— Кстати, о лепешках. Завтра после занятий мы идем на кухню.

Марта перестала улыбаться.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я помню предыдущий раз.

— Тогда ему было пять.

— Именно поэтому я помню особенно хорошо. Половина кухни была в муке, повар два дня искал деревянную ложку, а соль пришлось покупать заново.

— Значит, завтра научим его отличать соль от сахара.

— Элина.

— Марта.

Мы посмотрели друг на друга.

— Вы ведь все равно пойдете к Роэну, если я откажу.

— Нет. Кухней управляете вы.

Это ее удивило.

— Правда?

— Конечно. Я спорю с людьми в пределах их полномочий.

— Очень утешает.

Я подождала.

Марта сдалась первой.

— Один час. Вы отвечаете за все.

— Согласна.

— И повар имеет право выгнать вас обеих.

— Нас двоих?

— Теона и вас.

— Несправедливо. Я пока ничего не испортила.

— Поэтому начинаете с хорошей репутацией.

Через полчаса комнату уже переставляли.

Теон пришел после обеда и замер в дверях.

Два работника двигали шкаф. Свернутые карты лежали на полу. Старый стол стоял посреди комнаты.

— Что случилось?

— Я решила, что учиться здесь скучно.

Он посмотрел на меня с явным подозрением.

— И поэтому вы убрали мой стол?

— Переставляем.

— А книги?

— Разбираем.

— Все?

— Все.

Теон вошел.

— Можно мне решать, куда что ставить?

— Отчасти.

— Что значит отчасти?

— Что карту вы можете выбрать сами, а стол возле окна поставлю я.

— Почему?

— Потому что там светлее.

Он подумал.

— Хорошо. Тогда карту драконьих крыльев сюда.

Он показал на стену, где я собиралась повесить географическую карту.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это классная комната, а не военный штаб.

— Можно сделать и то и другое.

— Нельзя.

— Вы сами говорили, что обучение должно быть интересным.

Пришлось признать, удар был точным.

— Хорошо. Большую карту империи сюда. Карту крыльев на боковую стену.

Теон довольно кивнул.

— Я знал, что вы согласитесь.

— Не привыкайте.

К вечеру комната действительно изменилась.

На стене появилась карта. Книги мы разделили по темам. Теон сам подписал полки, причем слово «география» пришлось переписывать дважды.

Свою коллекцию камней он раскладывал с такой серьезностью, будто составлял каталог королевской сокровищницы.

Когда Роэн заглянул к нам, мы сидели на полу возле коробки и спорили, считается ли кусок кирпича камнем.

— Это не камень, — сказала я.

— Он твердый.

— Стол тоже твердый.

— Но стол большой.

— Размер не имеет отношения к происхождению предмета.

Теон повернулся к отцу.

— Скажите ей.

Роэн остановился в дверях.

— Что именно я должен сказать?

— Что кирпич можно положить к камням.

— Я понятия не имею, почему вы спорите о кирпиче.

— Потому что госпожа Маррен решила испортить мою коллекцию правилами.

Я показала ему маленький красный обломок.

— Это часть старой стены. Он утверждает, что это камень.

Роэн взял кусочек, осмотрел и совершенно спокойно положил обратно в коробку.

— Я бы оставил.

Теон победно улыбнулся.

— Вот.

Я посмотрела на Роэна.

— На каком основании?

— Он нашел его возле старой башни. Стена там сложена из обожженного местного сланца. Если хотите быть точной, это и камень, и обработанный строительный материал.

Мне нечего было возразить.

Что раздражало особенно.

— Хорошо. Оставляем.

Теон просиял.

— Я победил.

— Нет, вы получили дополнительную информацию.

— Это и есть победа.

Роэн прислонился плечом к дверному косяку.

— Что вы сделали с комнатой?

— Наконец превратили ее в место, где можно учиться каждый день.

Он оглядел карты, новую доску, переставленный стол.

— Мне казалось, она и раньше для этого использовалась.

— Использовалась. Но выглядела так, будто Теон должен был через десять минут уйти и больше не возвращаться.

Роэн ничего не ответил.

Теон уже забыл про наш разговор и пытался решить, куда поставить деревянного дракона.

Я поднялась с пола.

— Завтра ему привезут еще один шкаф.

— Зачем?

— Для обычных книг.

— У него их полно в спальне.

— Именно. Я хочу, чтобы учебники оставались здесь, а читать перед сном он выбирал отдельно.

Роэн посмотрел на меня.

— Вы быстро обживаетесь.

Фраза была нейтральной, но я услышала в ней что-то другое.

Не недовольство.

Скорее удивление.

— Вы наняли меня работать, а не сидеть рядом с Теоном и следить, чтобы он не разбил голову.

— Этим тоже желательно заниматься.

— Успеваю.

Теон вставил:

— Сегодня я ни разу не падал.

— Не хвастайтесь тем, что обычно считается нормой.

Роэн усмехнулся.

— В его случае иногда можно.

Теон возмутился:

— Я падаю не так часто.

— На прошлой неделе вы упали в ручей.

— Только одной ногой.

— А на конюшне?

— Там была веревка.

— А возле старой яблони?

Он посмотрел на меня с укором.

— Вы все запоминаете.

— Работа такая.

Роэн наблюдал за нами, и на этот раз в его лице не было привычной настороженности. Я поймала себя на том, что мне нравится видеть его таким.

Спокойным.

Без необходимости каждую минуту искать угрозу.

Эта мысль была совершенно лишней, поэтому я вернулась к коробке с камнями.

— Вы хотели что-то?

Роэн словно тоже вспомнил, зачем пришел.

— Завтра буду в Ранвеле утром. Если ваш договор о завтраках еще действует, присоединюсь.

Теон мгновенно повернулся.

— Правда?

— Правда.

— Даже если будет хорошая погода?

— Даже тогда.

Мальчик посмотрел на меня так, будто я лично совершила чудо.

— Я вам говорил.

— Что?

— Вы его научите.

Роэн нахмурился.

— Чему?

— Ничему, — быстро ответила я. — Теон, идите мыть руки.

Он ушел, все еще улыбаясь.

Роэн посмотрел вслед.

— О чем он говорил?

— О вашем умении иногда менять привычки.

— Звучит подозрительно.

— Потому что вы подозрительный.

Он задержал на мне взгляд, потом тихо рассмеялся.

— Норен предупреждал, что вы будете неудобной.

— И все равно рекомендовал.

— Видимо, решил, что это полезно.

— Умный человек.

Роэн кивнул на комнату.

— Теону нравится.

— Я вижу.

— Раньше он не хотел заниматься больше часа подряд.

— Потому что его заставляли сидеть над одним предметом, пока он не начинал ненавидеть и предмет, и преподавателя. Теперь мы меняем занятия и часть уроков переносим в дом или на улицу.

— Например?

— Завтра идем готовить на кухню.

Роэн перестал улыбаться.

— Нет.

Я сложила руки.

— Марта уже разрешила.

— Марта помнит прошлый раз?

— Именно поэтому поставила условия.

— Элина, после предыдущего опыта повар хотел уволиться.

— Повар работает здесь до сих пор.

— Только потому, что Марта подняла ему жалованье.

— Тем более завтра у него будет возможность заработать его честно.

Роэн покачал головой.

— Иногда я не понимаю, шутите вы или нет.

— Это полезно для ваших навыков наблюдения.

Он посмотрел на меня еще секунду.

— Хорошо. Но если кухня сгорит...

— Я выплачу стоимость из жалованья.

— На ваше жалованье новую кухню не построить.

— Тогда придется вам помочь.

Он снова улыбнулся.

И на этот раз я почувствовала, что разговор слишком легко перестал быть только рабочим.

Ничего особенного не произошло.

Он не приблизился.

Не сказал ничего личного.

Просто мы стояли в комнате его сына и разговаривали без спора, как люди, которым неожиданно стало удобно рядом.

Я первой отвернулась.

— Мне нужно закончить с книгами.

— Не буду мешать.

У двери Роэн остановился.

— Элина.

— Да?

— Спасибо за комнату.

Я посмотрела на него.

— Это всего лишь мебель и карты.

— Не только.

Он ушел раньше, чем я успела спросить, что именно имел в виду.

На следующий день кухня не сгорела.

Хотя первые десять минут повар Гарн явно считал такой исход маловероятным.

Это был крупный мужчина с огромными руками и густыми седыми усами. Теона он встретил настороженно.

— Молодой господин, сразу договариваемся: ничего не берем без разрешения, в печь не лезем, ножи не трогаем и соль от сахара отличаем до того, как сыпать.

Теон покраснел.

— Мне тогда было пять.

— А мне придется помнить до старости.

Я поставила перед мальчиком две небольшие чашки.

— Вот соль. Вот сахар. Как отличить?

Теон посмотрел на меня с возмущением.

— Я уже знаю.

— Тогда расскажите.

— Сахар крупнее.

— Не всегда.

Он задумался.

— Можно попробовать.

— Можно, если это обычные продукты и вы знаете, что они безопасны. Но лучше смотреть на подписи.

Гарн показал на большие деревянные банки.

На каждой действительно было написано название.

Теон прочитал.

Потом мы перешли к тесту.

Я не делала вид, что сама прекрасно умею готовить. У меня были базовые навыки, достаточные, чтобы не умереть с голоду, но перед Гарном я чувствовала себя почти такой же ученицей, как Теон.

Повар объяснял, сколько нужно муки, почему масло должно быть теплым и зачем тесту дают постоять.

Теон слушал внимательнее, чем на некоторых уроках.

— Почему нельзя положить больше меда? — спросил он, когда дошла очередь до начинки. — Тогда будет вкуснее.

Гарн покачал головой.

— Потому что при выпечке он потечет. Сладко будет, но есть придется ложкой с противня.

— А если я люблю мед?

— Тогда после еды получите ложку и съедите отдельно. В рецепте количество не случайное.

Я посмотрела на Теона.

— Слышите? Даже на кухне существуют правила с объяснениями.

Он закатил глаза.

— Вы теперь будете это вспоминать всегда?

— Вероятно.

Через полчаса Теон был в муке от подбородка до локтей.

Как ему удалось испачкать даже волосы, я не поняла.

Но тесто получилось.

Гарн поставил противень в печь и приказал нам ждать.

— Сколько? — спросил Теон.

— Пока не будет готово.

— Это не время.

— Около четверти часа.

— Тогда нужно было сразу сказать.

Гарн посмотрел на меня.

— Теперь понимаю, почему вам платят столько.

— Я уже привыкла.

Мы сидели за большим кухонным столом, когда вошел Роэн.

Он остановился.

Сначала посмотрел на сына.

Потом на меня.

Потом на муку на полу.

— Я опасался примерно этого.

Теон моментально начал оправдываться:

— Мы ничего не сломали. Гарн сам сказал, что тесто хорошее, соль я положил правильно, ножи вообще не трогал, а муку можно убрать.

— Я еще ничего не спросил.

— Но собирались.

Роэн посмотрел на повара.

— Гарн?

Тот с очень серьезным лицом ответил:

— Пока ущерб ограничивается половиной чашки муки и моим терпением, милорд.

— Значит, успех.

Теон гордо кивнул.

— Еще будут лепешки.

— Я вижу.

Роэн подошел к столу.

На рукаве мальчика была белая полоса.

Он стряхнул ее пальцами.

— И как вам кухня?

— Лучше, чем письмо. Но хуже конюшни.

— Неплохая оценка.

— А завтра можно еще?

Гарн вмешался:

— Завтра у меня настоящая работа.

Теон задумался.

— Тогда послезавтра?

— Молодой господин, если каждый раз вы будете возвращаться, я начну брать плату с вашей воспитательницы.

Я подняла руки.

— Почему с меня?

— Потому что идея ваша.

Роэн рассмеялся.

Теон тоже.

Гарн попытался сохранить суровый вид, но усы выдали его раньше лица.

Лепешки оказались вполне съедобными.

Даже хорошими.

Первую Теон понес Марте.

Вторую Норену, который приехал после полудня.

Третью положил на тарелку перед отцом.

— Эту я сам делал.

— Полностью?

— Госпожа Маррен немного помогала.

Я поправила:

— Господин Гарн помогал значительно больше.

— Но я месил.

Роэн отломил кусочек.

Теон следил за ним почти с тревогой.

— Ну?

Роэн прожевал.

— Хорошо.

— Просто хорошо?

— Очень хорошо.

Теон сразу расслабился.

— Я знал.

— Минуту назад не был настолько уверен.

— Был.

— Поэтому смотрел на меня так, будто я решаю твою судьбу?

— Я просто ждал.

Я сидела рядом и чувствовала себя лишней только первые несколько секунд.

Потом поняла, что это не та семья, где мое присутствие воспринималось как вмешательство.

По крайней мере, сейчас.

Роэн отломил еще кусочек и посмотрел на меня.

— Вы пробовали?

— Пока нет.

Он подвинул тарелку.

— Тогда берите. Иначе Теон решит, что вы не доверяете собственной работе.

— Моей работой было следить, чтобы он не перепутал соль.

— И я не перепутал, — напомнил Теон.

Я взяла половину лепешки.

Она была еще теплой.

— Гарн молодец.

Теон возмутился:

— А я?

— Вы тоже.

— Нужно было сразу сказать.

Мы с Роэном одновременно посмотрели друг на друга.

И оба рассмеялись.

Теон перевел взгляд с одного на другого.

— Что?

— Ничего, — сказала я.

— Вы опять смеетесь и не объясняете.

Роэн ответил:

— Иногда взрослые имеют право оставить что-нибудь при себе.

— А вы говорили, что в доме не надо врать.

— Мы не врем.

— Тогда объясните.

— Теон, — сказала я, — если продолжите, завтра получите двойное письмо.

Он сразу отстал.

Роэн наклонился ко мне и тихо, чтобы мальчик не слышал, произнес:

— Полезная угроза.

— Я предупреждала, что умею работать.

— Начинаю верить.

В голосе была улыбка.

Я тоже улыбнулась.

После этого случая кухонные занятия стали частью расписания. Не ежедневной, разумеется, иначе Гарн действительно мог бы сбежать. Раз в неделю.

Еще один день мы посвятили конюшням. Теон учился правильно чистить Литу, проверять копыта и понимать, почему лошадь нельзя кормить чем попало.

В другой день Марта показала ему, как составляют список припасов на неделю.

Счет сразу перестал казаться Теону бессмысленным, когда я попросила вычислить, сколько мешков муки потребуется кухне, если в доме живет определенное количество людей.

Он ошибся дважды.

Потом сам потребовал еще задачу.

— Почему вы раньше не давали такие примеры? — спросил он.

— Потому что раньше не знала, сколько муки ест Ранвель.

— А в книжке всегда яблоки.

— Именно поэтому я больше не люблю учебники про яблоки.

Через несколько дней Марта поймала нас в кладовой с листом расчетов.

— Вы решили сделать из наследника управляющего?

— Я решила, что если когда-нибудь он будет владеть Ранвелем, полезно знать, что хлеб не появляется на столе сам.

Теон очень серьезно добавил:

— И что зимой муки нужно больше.

— Почему?

— Потому что людей больше в доме и Гарн печет чаще.

Марта посмотрела на меня.

— Ладно. Это действительно полезно.

— Запишите дату. Вы согласились со мной без спора.

— Не привыкайте.

Я улыбнулась.

Эту фразу в Ранвеле явно скоро начнут вышивать на семейном гербе.

Самым заметным изменением стали завтраки.

Роэн обещал два раза в неделю.

На второй неделе пришел трижды.

Никто не комментировал.

Особенно я.

Но Теон заметил.

Конечно.

В третий раз он сидел за столом и очень старательно пытался не улыбаться, пока отец наливал себе кофе.

— Что? — спросил Роэн.

— Ничего.

— У тебя лицо как у человека, который что-то задумал.

— Я просто ем.

— Теон.

Мальчик сдался.

— Вы сегодня сами пришли. Госпожа Маррен даже не напоминала.

Я подняла чашку.

— Не втягивайте меня.

Роэн посмотрел на сына.

— Иногда я действительно помню о собственных обещаниях без посторонней помощи.

— Значит, можно четыре раза?

— Нет.

— Почему? Если три уже получилось...

— Не начинай.

— Я просто спрашиваю.

Роэн посмотрел на меня.

— Это ваше влияние.

— Я учу его задавать вопросы правильно.

— Он и до вас прекрасно умел.

— Теперь хотя бы знает, где поставить запятую.

Теон возмутился:

— Я и раньше знал.

— Вчера вы поставили три запятые в одном предложении, где не нужна была ни одна.

— Мне казалось, так красивее.

Роэн подавил улыбку.

— В этом вопросе я на стороне госпожи Маррен.

Теон тяжело вздохнул.

— Вы всегда теперь на ее стороне?

На секунду стало тихо.

Вопрос был детским и не имел второго смысла.

Но я почему-то слишком отчетливо почувствовала присутствие Роэна напротив.

Он ответил спокойно:

— Нет. Но когда она права, спорить только из принципа глупо.

Я подняла брови.

— Это признание стоит записать.

— Не злоупотребляйте.

Теон рассмеялся.

Я тоже.

И вдруг поняла, что за столом стало легко.

Не потому, что исчезли проблемы.

Человек на холме по-прежнему не был найден. Охрана продолжала проверять дороги. Теон все еще не мог выйти за ворота. У него по-прежнему была могила.

Но в этих коротких утренних разговорах он был не тайным наследником, которого нужно охранять.

Он был мальчиком, который спорил с отцом из-за запятых.

И Роэн наконец позволял этому происходить.

Позже в тот же день я застала его возле классной комнаты.

Теон внутри читал Норену вслух, а доктор специально делал вид, будто засыпает, когда мальчик начинал торопиться.

Роэн стоял в коридоре и слушал.

— Почему не входите?

Он посмотрел на меня.

— Не хотел мешать.

— Вы хозяин дома. Вам это вообще несвойственно.

— Учусь.

Я встала рядом.

Из-за двери донесся голос Теона:

— Норен, вы не спите. У вас глаза открыты.

— Это не мешает мне скучать, — ответил доктор.

— Я читаю нормально.

— Тогда не проглатывай окончания.

Теон демонстративно начал читать каждое слово медленнее.

Я улыбнулась.

Роэн тоже.

— Он изменился, — сказал он тихо.

Я не сразу ответила.

— В каком смысле?

— Стал больше говорить.

— Он и раньше говорил много.

— Не со мной.

Это признание прозвучало без жалости к себе.

Просто честно.

Я посмотрела на него.

— Вы часто отвечали ему «нет» еще до того, как он успевал объяснить, чего хочет.

— Потому что обычно знал, чего он хочет.

— Но для ребенка важно не только получить ответ. Ему важно, чтобы его выслушали.

Роэн кивнул.

— Норен говорил похожее.

— И вы не слушали.

— Норен говорит слишком много.

— А я?

Он посмотрел на меня.

— Вы говорите еще больше.

— И все-таки меня почему-то слушаете.

— Сам удивляюсь.

Мы оба улыбнулись.

Потом Роэн стал серьезнее.

— Вы были правы насчет завтраков.

Вот теперь я действительно повернулась к нему всем корпусом.

— Повторите.

— Нет.

— Я хочу запомнить момент.

— Даже не надейтесь.

— Вы только что признали, что я была права.

— Один раз.

— Это уже начало.

Он покачал головой.

— Раньше я считал, что если каждый день вижу Теона вечером, этого достаточно. Утром всегда были полеты, отчеты, граница. Потом стало привычкой.

— А теперь?

Роэн посмотрел на дверь.

— Теперь вижу, сколько всего я пропускал за обычным завтраком.

Внутри Теон снова начал спорить с Нореном.

— Я не пропустил окончание, оно просто тихое!

Доктор ответил что-то, чего мы не разобрали.

Я улыбнулась.

— Такие вещи трудно записать в военный отчет.

— Именно.

Несколько секунд мы стояли молча.

Не напряженно.

Просто спокойно.

Я поймала себя на том, что рассматриваю его профиль.

Шрам возле виска, который раньше почти не замечала. Темные волосы. Усталость, которая временами появлялась под глазами, когда он несколько ночей подряд проверял посты.

Он вдруг повернулся.

Наши взгляды встретились.

Я сразу спросила первое, что пришло в голову:

— Человека с холма так и не нашли?

Улыбка исчезла.

— Нет.

Разговор вернулся на безопасную почву.

— И никаких новых следов?

— Ничего.

— Это хорошо или плохо?

— Пока просто ничего.

— Вы опять.

— На этот раз слово ваше.

Я хотела ответить, но дверь открылась.

Теон вышел с книгой.

— Вы оба здесь?

— Как видите, — сказала я.

— Вы разговаривали без меня?

Роэн ответил:

— Иногда такое бывает.

— Про меня?

— Отчасти.

— Что именно?

Я положила ладонь ему на плечо и направила обратно в комнату.

— Что вам нужно еще десять минут читать.

— Я уже читал.

— Теперь будете писать.

— Это нечестно.

— Зато предсказуемо.

Норен рассмеялся из комнаты.

День закончился дождем.

Настоящим северным ливнем, который за несколько минут превратил дорожки в блестящие полосы воды и окончательно отменил прогулку.

Теон сначала расстроился.

Потом я вспомнила о стопке старых книг, которую Марта обещала разобрать еще несколько дней назад.

— Хотите помочь?

— Это урок?

— Нет.

— Тогда хочу.

Мы пошли в маленькую кладовую рядом со старой библиотекой.

Марта уже велела перенести туда несколько коробок из детских комнат.

— Здесь книги, которые были у вас раньше, — объяснила я. — Часть слишком простая. Часть можно вернуть в класс.

Теон открыл первую коробку.

— Я это помню.

Он достал потрепанную книжку с рисунками животных.

— Марта читала мне.

— Тогда оставляем?

— Нет. Для маленьких.

— Вы можете когда-нибудь дать ее другому ребенку.

Он посмотрел на меня.

— Какому?

Я поняла, что сказала слишком легко.

В жизни Теона не было «других детей», которым можно передавать старые книги.

— Например, детям людей, которые работают в Ранвеле.

— Они могут брать мои книги?

— Если вы захотите.

Он задумался.

— Можно сделать полку?

— Какую?

— С теми, которые мне уже не нужны. Чтобы Марта отдавала.

Я улыбнулась.

— Отличная идея.

Мы начали складывать такие книги отдельно.

Во второй коробке нашлись старые учебные таблицы, несколько деревянных букв и маленькая книжка о драконах.

Теон сел прямо на пол.

— Эту оставлю.

— Она для детей четырех лет.

— Там красивые рисунки.

— Тогда это достаточная причина.

Следующая книга была толстой.

Темно-зеленая обложка, потертые углы.

«Истории первых всадников Аварина».

— Эту я не видел, — сказал Теон.

Я открыла.

Текст был явно сложнее его нынешнего уровня, но не настолько, чтобы отложить надолго.

— Можно оставить на будущее.

На первой странице стояла надпись.

Не печатная.

Чей-то аккуратный почерк.

«Теону. Когда станет достаточно взрослым, чтобы задавать правильные вопросы».

Я замерла.

— Что там? — спросил мальчик.

Я показала.

Он прочитал медленно.

— Кто написал?

— Не знаю.

Теон взял книгу.

Посмотрел на буквы.

— Наверное, мама.

Я подняла глаза.

— Вы узнаете ее почерк?

— Нет. Но Марта говорила, что мама любила писать в книгах.

Он начал листать.

На полях действительно встречались короткие заметки.

Исправления дат.

Знаки возле отдельных абзацев.

Иногда вопросительные знаки.

Я почувствовала неприятное любопытство.

Книга принадлежала Селии.

Возможно, еще до рождения Теона.

— Можно мне читать? — спросил он.

— Позже. Сначала я посмотрю, насколько сложный текст.

— Вы всегда сначала все проверяете.

— Потому что это моя работа.

Он протянул книгу.

Я пролистала несколько страниц.

Большая часть была обычной историей создания корпуса всадников: первые договоры с драконами, роды, обряды выбора.

На одной странице Селия подчеркнула фразу о том, что истинную связь невозможно навязать силой.

Рядом стояла короткая запись:

«Поэтому ее и боятся».

Я перечитала.

Странная пометка.

Но сама по себе ничего не доказывала.

Я перевернула еще несколько страниц.

Между листами что-то шелохнулось и упало мне на колени.

Небольшой сложенный лист.

Теон сразу потянулся.

— Что это?

Я подняла бумагу.

— Подождите.

— Почему?

— Потому что сначала посмотрю сама.

Он недовольно нахмурился, но отступил.

Бумага была старая.

Сгибы пожелтели.

Я развернула ее.

Всего одна строка.

Я прочитала.

Потом еще раз.

Почерк был тот же, что на первой странице книги.

«Если он начнет слышать их, не веди его к Совету».

В комнате стало очень тихо.

Дождь стучал по маленькому окну.

Теон сидел рядом и ждал.

— Что написано? — спросил он.

Я сложила лист.

— Мне нужно показать это вашему отцу.

— Там про меня?

Я не хотела лгать.

— Думаю, да.

Он сразу поднялся.

— Тогда я тоже пойду.

— Нет.

— Почему?

— Потому что сначала взрослым нужно понять, что означает записка.

— Если она про меня, я должен знать.

Это было справедливо.

И все же я не собиралась читать шестилетнему ребенку предупреждение его погибшей матери о каком-то Совете, о котором сама ничего не понимала.

— Вы узнаете то, что касается вас, когда мы поймем смысл. Я обещаю не делать вид, что ничего не произошло.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Точно?

— Точно.

Теон нехотя кивнул.

Я закрыла книгу.

— Останетесь с Мартой.

— Она внизу.

— Тогда идем вместе.

Роэна я нашла в кабинете.

Он разговаривал с Иваром Кессом.

Увидев меня, сразу понял, что я пришла не обсуждать расписание.

— Что случилось?

Я посмотрела на Ивара.

— Это касается семьи.

Кесс перевел взгляд на Роэна.

Тот кивнул.

— Продолжим позже.

Когда дверь закрылась, я подошла к столу.

— Мы разбирали старые книги Теона.

Я положила перед ним зеленый том.

Роэн узнал его сразу.

Это было видно.

— Где вы его нашли?

— В коробке из детских комнат.

Он взял книгу.

На первой странице увидел надпись.

Пальцы на обложке замерли.

— Это почерк Селии, — сказал он.

— Я так и поняла.

Я достала сложенный лист.

— А это лежало внутри.

Роэн развернул бумагу.

Прочитал.

Сначала один раз.

Потом второй.

Лицо стало совсем другим.

Не испуганным, как тогда, когда Теон рассказал о чужом драконе.

Сосредоточенным.

Жестким.

Таким я видела его только после человека на холме.

— Вы знали об этой записке? — спросила я.

— Нет.

— Что такое Совет?

Роэн продолжал смотреть на строку.

— Совет всадников.

— Тот самый, который управляет корпусом?

— Да.

— Тогда почему мать Теона пишет не вести к ним собственного сына, если он начнет слышать драконов?

Роэн наконец поднял на меня глаза.

Я поняла, что ответа он тоже не знает.

И от этого записка Селии становилась гораздо хуже.

На столе между нами лежали ее слова:

«Если он начнет слышать их, не веди его к Совету».