Глава 5

– Циля, закгой свой гот, пока из него не выпали оставшиеся зубы! Мы с Лёвой и без тебя знаем, какие гуки у нашего мальчика! – услышала я голос входящей женщины.

– Мама? Папа? Вы как здесь?

Тот, кого назвали Йосиком, шагнул к пожилой паре, поцеловал в щеку женщину, обнял мужчину и повернулся к нам с мальчиком. Взгляд глаз цвета спелой вишни, точь-в-точь как у ребенка, сидящего рядом со мной, скользнул мельком по мне, задержался чуть дольше на мальчике и переместился на нимфу на стройных копытах.

– Саманта, я повторяю свой вопрос: Что здесь происходит?

– Она приставала к твоему сыну! – в мою сторону обвинительно метнули взгляд, а для пущей убедительности еще и ткнули ручкой веточкой:

– Вот! Смотри сам!

Не успела я ничего сказать, как услышала:

– Папа, она врррёт!

– Ты ж мой защитник! – я улыбнулась мальчику и перевела взгляд на нимфу по имени Саманта:

– Надо полагать, что у вас были очень веские причины, чтобы оставить ребенка одного в абсолютно пустом помещении! Пока Вы там где-то были, полагаю, что в туалете, мы тут целую картину нарисовать успели, – я кивнула на альбом, лежащий на журнальном столике, – я уж молчу о том, что маленький ребенок сам открыл мне дверь!

На нас с мальчиком уставились сразу пять пар удивленных и даже почему-то крайне изумленных глаз. Я что, выдала чью-то тайну? Или что-то не так сказала? А сами виноваты! В следующий раз неповадно будет некоторым детей одних оставлять. Он же малыш еще совсем. Так что не надо тут из меня монстра делать!

Первым из всех ожила только что пришедшая пара, точнее, та, кого доктор Аберштейн назвал “мама”.

– А я вам говогила, что этот мальчик еще всех нас удивит! – с этими словами она, довольно улыбаясь, подошла к нам и погладила мальчика по голове. – Мишенька, детка, скажи бабушке Саге, кто эта чудесная женщина, что сидит гядом с тобой?

– Она моя мама!

В подтверждение этих слов ребенок обхватил мою руку, прижавшись всем телом, поднял ко мне свое личико и, преданно глядя в глаза своими огромными глазенками, спросил:

– Ты ведь больше не уедешь?

– Не уеду! – не задумываясь, выпалила я, растаяв словно пломбир жарким летом, глядя в искренние и преданные глаза маленького и такого одинокого мальчика.

Сказала, да… И только потом сообразила, что именно я сказала.

Ох, ёжки-матрёшки! Плакала горючими слезами моя репутация и мой диплом психолога! Но клянусь, под взглядом этих волшебных глаз я бы на что угодно согласилась.

– Что? Да кто она вообще такая? – заверещала Саманта. – Иосиф? Как это понимать? Ты же говорил, что не общаешься с матерью Майкла! Ты мне врал? После всего, что я для тебя сделала?

– Иосиф, а она сейчас пго что? – услышала я голос его матери, точно так же выговаривающей слово “что”, как делал это мальчик. – Пго то, что пгилетела за вами чегез океан, когда ее не ждали? Или пго то, что позвонила тебе в два часа ночи и заставила ехать за ней в аэгопогт, увегяя, что не довегяет нашим таксистам? Или я еще чего-то не знаю?

Я перевела взгляд на Иосифа, ожидая его реакции – в конце концов, у нас с ним был всего лишь один телефонный разговор, вряд ли он меня по голосу сейчас узнал. Да и слова его матери тоже требовали какого-то ответа.

Я даже уже приготовилась представиться и получить порцию стандартных вопросов, но услышала совсем не то, что ожидала, и слова его были обращены к Саманте:

– Прости, не успел тебя предупредить о том, что мы решили возобновить наши отношения.

И уж я совершенно точно не ожидала того, что Иосиф подойдет ко мне и, наклонившись, чтобы якобы поцеловать в щечку, шепнет:

– Вас ведь Людмила зовут?

– Да, – ответила чуть слышно одними губами, поразившись всему и сразу.

Это я о том, что и голос он мой узнал, и имя запомнил.

А между тем доктор Аберштейн и его семья продолжили меня удивлять. Иосиф выпрямился, но остался стоять рядом со мной:

– Больше того, мы с Милой решили оформить наши отношения. Я тебя обманывал, говоря, что Мила бросила нас. Я сам, пользуясь ее бесправным положением в той стране, вынудил ее вернуться на родину. Результатом расставания мамы и сына стало его молчание. Впрочем, ты и сама это знаешь. Но я осознал то, как был не прав, а потому мы с Майклом прилетели сюда, где наша семья и наши корни, и да, где Мила. Мы остаемся здесь. Извини, что говорю это тебе вот так, не подготовив. Но ты и сама прилетела внезапно, – Иосиф кинул быстрый взгляд на мать и улыбнулся ей. – Саманта, желаю тебе найти своё счастье у себя на родине. Готов компенсировать стоимость твоих билетов и проживание в гостинице.

– Что?? Ты меня бросаешь? Сейчас? – Саманта постепенно переходила на ультразвук. – После полугода наших отношений и помолвки? А что я скажу нашим друзьям и приглашенным гостям? И кстати, если уж у нас тут кружок откровенных прилюдных признаний, то знай: я тоже жду ребенка от тебя. Нашего с тобой ребенка, Иосиф! Твой старший сын уже заговорил и теперь не замолчит, уж ты мне поверь. А наш с тобой сын еще не родился. Или ты хочешь теперь и нас с ним сделать несчастными?

Саманта, вывалив свой спич, замолчала на самой высокой ноте, и в помещении наступила звенящая тишина. И в этой тишине раздался уверенный детский голос:

– Папа, она врррёт! Я слышал, как она говорррила с Кэррролайн. Она говорррила, что ты старррый уперрртый еврррей. И что она все ррравно женит тебя на себе. Потому что она уже много на тебя потррратила сил и денег. Папа, кто такой еврррей?

Пациентка, что вышла из кабинета вместе с Иосифом, закашлялась, на что бабушка мальчика тут же среагировала:

– Никогда не думала, что скажу это тебе, Циля, и мой муж тому свидетель, но как же я гада, что ты всё это услышала!

И тут же, без перехода, эта удивительная женщина, которая мне всё больше и больше начинала нравится, обратилась к своему сыну:

– Йосиф, если ты закончил на сегодня пгием пациентов, то поехали уже домой. Там покушаем и гешим, что дальше делать. Мишенька, детка, собигай свой погтфель и пгиглашай маму к нам на обед. Мила, ты ведь любишь гибку? Циля, не стой столбом, твои новости пгокиснут, как сметана на солнце! Лева, иди, заводи машину и включи уже этот чегтов кондиционег!  Я не хочу больше сидеть в этой адской духовке и чувствовать себя уткой с яблоками!

После слов этой удивительной женщины всё и сразу пришло в движение.

Первой покинула помещение Циля и, судя по ее довольному выражению лица, она понесла разносить по всем знакомым те самые новости, пока они не прокисли.

Я помогала собирать Мише фломастеры и альбом и укладывать это всё в его рюкзак. Мальчик и сам неплохо справлялся, но мне надо было чем-то себя занять. Меня всё еще окутывал аромат туалетной воды его отца, и по моему непослушному телу продолжали табунами бегать мурашки от низкого приятного голоса в самое мое ухо. Кажется, то самое ухо сейчас у меня полыхало. Хорошо все-таки, что я не убрала волосы в высокую прическу, как мне это советовала сделать Карина.

– Миша, всё сложили? Застегиваем рюкзак? – почему-то называть мальчика “Майкл” мне не хотелось.

– Да, всё.

Как и когда вышел муж этой удивительной женщины, я не увидела, зато услышала то, как быстро зацокали, удаляясь, каблуки Саманты. А спустя несколько секунд мы все услышали характерные звуки токсикоза.

Сара посмотрела на своего сына и произнесла вопросительно:

– Йосик, таки да?

– Таки нет, мама! Мы предохранялись! Всегда! – прозвучало решительно и даже чуть резковато.

– Значит, звони Гозе и вези уже это недогозумение в клинику своей сестгы! И желательно уже сейчас! – ответили ему еще более жестко.

– Ты думаешь, что нас там сразу и примут? Роза говорила, что к ней на прием не так просто попасть.

– Я думаю, что твоя сестга найдет для тебя вгемя! А если ты будешь и дальше здесь стоять, как дядя Фима под балконом своей любовницы, этой пгофугсетки Софочки, и ничего не делать, то, повегь своей стагой матеги, это недогозумение на шпильках таки найдет дгугой способ женить тебя на себе. Не стой столбом, Йосик! Хватай бегом Мишу, Милу и пгивози к нам “на покушать”. Ай, да что тебе говогить!

И с этими словами она повернулась ко мне, улыбнулась и, словно ее сына не было рядом, проговорила:

– Детка, я мама этого поца и пгиглашаю Вас к нам на обед, – увидев, что я собираюсь что-то возразить, она закончила:

– Вот у нас и познакомимся!

И с этими словами вышла.