Глава 45

Раздавленная и потерянная, возвращаюсь в поместье.

С неба падают первые снежинки — белоснежные, чистые, идеальные. Но мне совершенно не до созерцания природной красоты. Меня выворачивает наизнанку после разговора с мамой.

Я, наверное, не должна сейчас быть здесь. Очень тяжело даётся сама мысль о том, что мне придётся взглянуть на Анюту и понять, что все сомнения, терзающие меня, были вовсе не плодом воображения. Ещё страшней увидеть Андрея и понять, какую роль в этой истории сыграл он.

Мне бы прямиком в полицию, но что я им скажу?

У меня есть лишь слова мамы, мои личные догадки и это страшное внутреннее знание, которое живёт где-то под рёбрами и внушает, что Анюта моя. Этого мало. Слишком мало. Меня поднимут на смех или, хуже того, спугнут тех, кто и без того слишком долго прятал правду.

Автомобиля Андрея перед домом нет, и я быстро взбегаю на крыльцо. Распахиваю дверь, почти врезаясь в Татьяну Павловну.

— Верочка, вы уже вернулись? Мы не ждали вас раньше вечера.

— Да, я… Где Анюта?

— Они с Андреем Юрьевичем уехали в парк, буквально после вашего отъезда собрались.

— Чёрт… — цежу сквозь зубы. — Ладно. Я тогда буду у себя.

— Кстати, Вера, вас Элла Борисовна искала, — экономка поджимает недовольно губы.

— Элла? Она встала? Жива?

— О, живее всех живых.

— И где она теперь?

— Ушла в сад. Гуляет, наверное. Ей полезно, пускай мозги проветрит.

Киваю благодарно и выхожу из дома. Огибаю его, выхожу на дорожку, ведущую к зимнему саду. Отчего-то уверена, что она именно там.

Стеклянный купол зимнего сада мутнеет от дыхания растений. Снаружи падает медленный снег, внутри же воздух густой, влажный, пахнущий перегретой землёй и сладкой гнилью прелых лепестков. Кусты роз стоят ровными рядами. Белоснежные, безупречные, взращённые из чьей-то навязчивой идеи о совершенстве.

Элла стоит у пышного куста роз. Нежно гладит бархатные лепестки, пропуская между пальцев. Секатор в её руке работает ритмично, как метроном.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Белые бутоны опадают на влажный грунт.

На её плечах тонкая светлая накидка в пол, благодаря которой Элла почти сливается с цветами, и только каштановые волосы выбиваются, резко контрастируя на этом белоснежном фоне.

— Ты опоздала, — словно каким-то шестым чувством ощущает меня Элла.

Останавливаюсь в нескольких шагах.

— Я не назначала время.

— Всё равно опоздала. Это идеальное место, правда? Тепло среди холода. Жизнь и гниение существуют рядом. А вокруг красота, выращенная в стеклянной клетке.

Она резко разворачивается лицом ко мне. Глаза зелёные, цвета сочной листвы. Настолько знакомые, что внутри всё болезненно сворачивается в тугой жгут. Я видела эти глаза каждое утро всю свою жизнь в отражении, но не узнала их, когда это было так важно.

— У меня была сестра. Близняшка.

Секатор замирает в воздухе.

Щелк.

Очередной бутон падает на землю и катится к острым носам белых сапожек.

— Была, — соглашается Элла спокойно. — Это очень печальная история.

— Я хочу знать, зачем ты забрала мою дочь.

— Забрала дочь? Ты так в этом уверена? И доказательства, должно быть, имеются?

— Мне не нужны доказательства. Я чувствую это…

— Сердцем? — Вздергивает со скепсисом бровь. — Впрочем, ты права.

Влажный воздух ещё больше густеет. Он киселём расползается по лёгким, и кажется, вот-вот забулькает, а я захлебнусь в этой вязкой жиже и опорочу своей смертью эту стерильную святыню лицемерия.

Значит, всё, что я чувствовала к Анюте — настоящее.

Элла делает шаг ближе. Между нами лишь куст белых роз. Она касается одного бутона пальцами и медленно проводит по лепесткам.

— Всё произошло можно сказать случайно. У меня всю жизнь было ощущение, что чего-то не хватает. Как будто часть меня живёт где-то отдельно. Потом случилась пересадка костного мозга. Я шла лишь познакомиться со своим донором, но нашла тебя. И ты… — она коротко усмехается, — ты оказалась беременна. Счастье, не доступное мне.

— И ты решила, что можешь просто украсть его у меня?

— Ты правда считаешь, что всё так просто? Что я проснулась однажды утром и решила: а не украсть ли мне ребёнка у женщины, о существовании которой я толком не знала?

— Но ты знала. И ты это сделала. Не важно, как долго ты шла к этому решению, но ты сделала это.

— Не я, — сжимает крепко челюсти Элла. — Это была не я.

— Чужими руками, с помощью денег, связей, чёрт знает какими методами. Перестань цепляться к словам и признай, что ты сломала мою жизнь!

— У меня не было выбора. Ты можешь не верить мне, но это так. Иначе он просто убрал бы меня, как что-то, что мешает ему, — её голос некрасиво ломается на последнем слове.

— О чём ты говоришь?

— Андрей не оставил мне другого выхода. Он ведь как коршун вокруг Анюты вьётся. Догадываешься почему?

Парализующая сознание мысль мелькает в голове. Прикрываю глаза, чтобы они не выдали страха и глубокого разочарования, что я переживаю сейчас каждой клеточкой тела.

— Он знает… — шепчу на выдохе.

— Нет, он не знает. Именно он всё это устроил. После нашей свадьбы я буквально ни с чем осталась. Все мои капиталы стали принадлежать ему. Думаешь, мне хватило бы собственных ресурсов, чтобы провернуть такое? Подкупить персонал в роддоме, подделать документы, найти младенца, которого ты похоронишь в маленьком гробике под видом своего? Нет, милая. Это всё сделал он.

Пошатываюсь на нетвёрдых ногах. Тело теряет равновесие. Рефлекторно хватаюсь за шипастый куст рядом, и белые лепестки вздрагивают, как испуганные птицы. На пальцах выступает кровь — густая, почти чёрная на фоне идеальной белизны. Капли медленно скатываются по коже и падают в землю, растворяясь бесследно.

— Ты лжёшь, — еле шевелю немеющими губами.

— Не веришь? Тогда спроси его. Спроси, почему он так быстро согласился вернуть тебя в дом. Спроси, почему он ни разу не удивился нашему сходству. Думаешь, он не помнит меня до всех многочисленных операций? А не потому ли, что он знает: это единственная часть плана, которую он не может полностью контролировать? И проще всего держать тебя в узе — позволить быть рядом.

Как можно поверить в это после всего, что между нами с Андреем произошло? Неужели человек, даривший мне поцелуи, полные иступленной любви, мог однажды так хладнокровно отобрать ребёнка у матери? Буквально вырвать голыми руками сердце из её груди и бросить умирать, медленно истекая кровью?

Мысли отказываются укладываться в голове. Они жужжат и роем голодных пчёл кружат по черепной коробке, отчаянно ища выхода.

Запах роз становится невыносимым. Он кажется удушающим. Так пахнет ложь, если вдохнуть её полной грудью.

— Твари… Зажравшиеся, бесящиеся от вседозволенности твари… — выплёвываю с горечью в лицо сестре.

— Ты думаешь, я всегда была такой? Меня воспитывали как актив, Вера. Как актив, который однажды выгодно пристроят. Я вышла замуж не потому, что хотела, а потому что так было нужно отцу. Слияние компаний. Ничего личного, просто бизнес. Но я влюбилась. Глупо, правда? Потому что эта история не предусматривает светлого финала. Это история о монстре, который создал ещё более страшного монстра. — Элла кусает губы. Медлит. — Андрей хотел ребёнка. Очень хотел. Это была идея, которая захватила его разум без остатка. А я… А я оказалась дефектной. Сначала были обследования, потом уколы, таблетки, лошадиные дозы гормонов. Меня пичкали чем попало. Врачи лишь разводили руками, а моё тело пухло. Отекало. Моё тело страдало, Вера. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Настроение скакало, как у безумной. Я плакала без причины. Кричала. Ломала мебель и била посуду. Потом лежала часами, не в силах подняться на ноги. — Она поднимает на меня чуть повлажневшие глаза. — Я стала неудобной. Нестабильной. Непредсказуемой. А ему нужна была идеальная картинка. Идеальная жена и, конечно же, идеальный ребёнок, чёрт возьми. Ты знаешь, Вера, каково это — видеть в глазах мужа разочарование, потому что ты не справляешься с функцией? С одной единственной функцией, ради которой была отправлена в этот мир.

— Ты могла уйти от него.

— Я не хотела уходить от него. Я хотела быть хорошей для него, Вера. Хотела спасти семью. Хотела стать матерью любой ценой. И если для этого нужно было всего лишь закрыть глаза на источник — я готова была закрыть.

Снег за стеклом усиливается. Белые хлопья налипают на купол, и мир постепенно исчезает, стирается, растворяется. Сад превращается в закрытую колбу. Экспериментальную. Где две одинаковые женщины стоят друг напротив друга, а выход перекрыт холодом.

Элла стоит напротив меня, и вдруг в её лице что-то меняется.

Она делает шаг ближе.

— Я всегда чувствовала, что мне чего-то не хватает. С самого детства. Я жила в большом доме, среди дорогих вещей, правильных людей… а внутри — сквозняк. Понимаешь? Будто кто-то вырвал половину меня и унес.

Она протягивает ладонь. Пальцы касаются моей щеки. Холодные. Осторожные. Чуть подрагивающие.

Конденсат на стекле собирается в тонкие дорожки, и каждая капля отражает нас в миниатюре — перевёрнутые, искажённые, слипающиеся в одну фигуру. Будто мир пытается сложить нас обратно в целое. Срастить. Вернуть в исходную форму.

— Мой нежный ангел… — почти шепчет. — Мой лучик света в этом отравленном мире лжи и лицемерия. Если бы я знала, что ты действительно есть. Если бы могла встретить тебя раньше.

Меня передёргивает. Отступаю.

— Не трогай меня.

— Ты думаешь, я забрала у тебя ребёнка, потому что хотела причинить боль? Я просто хотела выжить.

— Я не позволю тебе забрать её снова. Я заберу свою дочь.

Элла закрывает глаза.

— Глупая, — произносит с какой-то обречённой усталостью. — У тебя не выйдет.

— Выйдет.

— Андрей найдёт тебя. Ты не понимаешь, с кем живёшь под одной крышей. Он не проигрывает, Вера. Никогда.

— Ты пытаешься снова его очернить.

— Я пытаюсь спасти тебя! — Резко перебивает. — Почему, по-твоему, Андрей не выгнал меня? Назови мне хоть одну вразумительную причину, по которой он термит моё присутствие в этом доме.

Теряюсь.

Голова пухнет от миллиардов мыслей, но ни одна из них не кажется мне правильной. Я просто боюсь признаться сама себе. Не хочу разочаровываться ещё сильней. Не хочу верить в то, что так жестоко обманывалась.

— Он знает, что я знаю. И знает, что мне терять нечего. Мы связаны общей тайной. Преступлением, если угодно. Мы соучастники, Вера. И Андрей – не просто случайная жертва обстоятельств. Он организатор.

Глотаю слёзы.

Слова Эллы бьются о рёбра изнутри. Больно. Я уже не понимаю, где здесь правда, а где тонко, почти ювелирно подстроенная ловушка, в которую я всё равно с каждым вдохом проваливаюсь всё глубже.

— Зачем ты говоришь мне это сейчас? Почему именно сейчас?

— Потому что раньше ты бы мне не поверила. А теперь у тебя хотя бы есть шанс услышать.

— Услышать что? Что мужчина, которого я… — осекаюсь и тут же ненавижу себя за эту слабость. — Что Андрей чудовище? Что он украл мою дочь?

— Я хочу, чтобы ты поняла, что в этой истории нет хороших. Есть только те, кто выжил, и те, кого принесли в жертву.

— Какая же ты…

— Сломанная? — подсказывает. — Он сломал меня. Отец сломал меня. Мужчины ломают женщин, Вера. Таков наш мир.

Собираюсь ответить, когда снаружи, за стеклянным куполом, раздаётся приглушённый шум мотора.

Мы обе одновременно поворачиваем головы.

Чёрный автомобиль медленно вкатывается во двор. Дверь открывается, и первой из машины выскакивает Анюта. В яркой куртке, в шапке с помпоном, она протягивает ладони к снежинкам и тут же смеётся чему-то своему, детскому, светлому. Через секунду из машины выходит Андрей.

Он наклоняется к дочери…

К моей дочери.

Поправляет ей шарф, что-то говорит, и Анюта тут же запрокидывает голову, смеётся ещё звонче.

Самая обычная картина на свете.

Мужчина и ребёнок. Папа и дочка.

И от этого зрелища меня разрывает пополам.

Потому что ещё вчера я бы смотрела на них с теплом. С завистью, может быть. С нежностью. А сейчас не знаю, что чувствую. Ужас. Ярость. Боль. Неверие. Всё сразу. И где-то под всем этим — дикое, первобытное желание рвануть вперёд, схватить Анюту на руки и никому больше не отдавать.

— Не надо, — тихо говорит Элла, будто слышит этот безумный порыв в моей голове.

— Что?

— Не ходи сейчас. Не дай ему увидеть тебя такой, — шепчет она. — Иначе проиграешь ещё до того, как поймёшь правила игры.

Тяжело дышу.

В кои-то веки Элла не выглядит победительницей. Не выглядит женщиной, которая наслаждается тем, что выбила у меня почву из-под ног. Она выглядит… обречённой. Почти больной. Как человек, который слишком хорошо знает цену ошибки.

Но могу ли я ей верить?

Могу ли не верить?

Андрей поднимает голову, будто чувствует взгляд. Смотрит в сторону зимнего сада, и даже сквозь расстояние, снег и мутное стекло мне кажется, что он ищет именно меня.

Отшатываюсь резко от окна.

Нет.

Не сейчас.

Я не могу выйти к нему сейчас.

— Если ты солгала мне… — поворачиваюсь к Элле.

— Тогда у тебя будет ещё один повод меня возненавидеть.

— Поводов мне и так достаточно.

Вылетаю из зимнего сада.