Глава 46

Тихо вхожу в дом с террасы. Из гостиной доносится смех Анюты и голос Андрея, но я не спешу туда. Я не знаю пока, как мне смотреть в глаза этому человеку.

Сдерживая рыдания, что просятся наружу, поднимаюсь по лестнице вверх.

Я не верю Элле до конца, хотя, признаться честно, вся её история подозрительно похожа на правду и идеально ложится на мои собственные мысли и догадки.

Но как принять это? Как заставить себя возненавидеть мужчину, к которому так отчаянно тянется моя душа?

Я знаю лишь одно — в этом доме оставаться нельзя. Мне нужно заняться сбором доказательств. Собрать информацию и уже с ней идти в полицию, чтобы меня не засмеяли и не дали пинка под зад. Ведь кто станет прислушиваться к голословным обвинениям простой няни, основанным на собственных травмах и маминой исповеди, когда на другой чаше весов богатый, влиятельный и уважаемый мужчина. Достойный, мать его, член общества.

Моя девочка…

Больше всего сейчас мне хочется схватить её в охапку и бежать, не разбирая дороги, чтобы оказаться как можно дальше от этого проклятого места. Но бежать мне некуда.

Кармическая ловушка.

С тошнотворной ясностью вдруг понимаю, что невольно отыграла сценарий, разыгранный однажды мамой. За спиной не свобода, а пропасть. Я оказалась в лапах мужчины, уйти от которого будет не так-то просто.

Да и не могу я уйти одна.

Только вместе с дочерью.

Иначе всё это вообще не имеет смысла.

Но пока…

Из-под кровати достаю свой чемодан, опустошаю шкаф, быстро снимаю с плечиков одежду. Швыряю всё без разбора, чтобы не дать себе ни единой возможности передумать. Во мне и так чертовски мало решимости, и даже секунда промедления может стоить мне той крупицы уверенности в собственных силах, что есть сейчас.

Я держусь на последней нервной клетке. Она уже натянута до предела, и если я позволю себе замедлиться, то либо сяду прямо здесь, среди платьев и пустых вешалок, и буду выть, либо побегу вниз к Андрею, как последняя дура, чтобы отыскать в его тёмных глазах опровержение тому, что успела услышать.

Прокручиваю в голове день родов. Вспоминаю добродушное лицо тётки-акушерки и врача в прямоугольных очках, всё время сползающих на нос. Неужели все они с самого начала знали, что ребёнка я не увижу? Знали абсолютно всё, но отправили меня домой, опустошённую и разбитую, медленно умирать дальше.

Что движет людьми, когда они идут на такое?

Деньги… Конечно, деньги. Андрей им заплатил. Может быть, надавил как следует, отыскал слабые места, нарыл компромат на больницу. А может, даже этого делать не пришлось, и вся бригада добровольно согласилась разлучить мать и дитя в обмен на набитые купюрами карманы.

Не хочу верить в то, что наш мир настолько прогнил. И ангелы в белых халатах подписали договор с дьяволом.

«Всё пройдёт, всё забудется» — внушала мне тогда без конца акушерка.

Шептала как молитву или колыбельную, но баюкала не мою боль, а свою совесть.

Только сейчас я в полной мере понимаю смысл того, что она хотела до меня донести.

Смирись.

Переживи.

Забудь.

Но ничего не прошло и не забылось. Кровоточащая рана не затянулась. Она просто ушла глубже, под мясо и кости, свернулась там чёрным, горячим сгустком и ждала своего часа. А теперь её снова вскрыли, и я чувствую, как она пульсирует во мне, как второе сердце. Больное. Злое. Материнское сердце, отравленное ядом лжи.

Моя девочка была жива всё это время. Ходила по коридорам этого дома. Без меня делала первые шаги. Без меня училась держать ложку. Строила башни. Искала материнской любви в женщине, не способной на искренние чувства.

А меня не было рядом.

Всё это время я была лишена возможности дуть на разбитые коленки, плести косы, готовить драники и укрывать в своих объятиях от монстров, обитающих в темноте.

Меня сгибает пополам от какой-то звериной, беспомощной ярости.

В дверь осторожно стучат.

Я резко оборачиваюсь.

— Кто?

Дверь приоткрывается, и в щель сначала просовывается бледное лицо Эллы, а потом уже она сама, вся в своей молочной, болезненно-невесомой красоте.

Её взгляд сразу падает на чемодан. В зелёных глазах мелькает почти раздражение.

— Нет, — качает она головой и закрывает за собой дверь. — Так делать нельзя.

— Не помню, чтобы просила у тебя совета.

— И очень зря. Хочешь уйти громко и со спецэффектами? — Губы её трогает слабая, усталая усмешка. — Так по-женски. И так глупо.

— Мне плевать, что ты думаешь.

— Если сбежишь вот так, Андрей поймёт всё раньше, чем ты успеешь доехать до ворот.

По спине проходит холодок.

Я и сама это понимаю, но отчаяние сильнее голоса разума.

— И что ты предлагаешь? Остаться? Сделать вид, что ничего не случилось? Подождать, пока он решит, что делать со мной дальше?

— Я предлагаю действовать умнее.

— Не надо, — цежу сквозь зубы. — Не пытайся изображать из себя добрую фею.

— Боже упаси, — Элла коротко усмехается. — Я не добрая и уж точно не фея. Свою выгоду я тоже получу.

— Какую?

Элла кусает губы. Отворачивается и делает несколько шагов по комнате, рассматривает фотографию, стоящую на прикроватной тумбочке — на ней мы с мамой, много лет назад.

— Понимаю теперь, в кого мы такие, — Элла подцепляет рамку. Большим пальцем гладит мамино лицо. — Каждому ребёнку нужна мама. Особенно девочке. Как думаешь, почему она отдала именно меня, а не тебя?

— Элла, я…

Не могу ответить на этот вопрос. Ком вины встаёт поперёк горла, хотя я меньше всех виновата в том, что произошло тогда.

— Знаю, это была лотерея. На моём месте вполне могла оказаться ты, просто так вышло. Я не держу зла, сестрёнка. Но да, мы очень разные. Материнство мне в тягость. Я с самого начала понимала, что не смогу заменить Анюте тебя. Я пошла на это лишь ради Андрея. Твоё исчезновение решит сразу две мои проблемы.

— Ты избавишься и от меня, и от Ани.

— Верно. Я слишком люблю Андрея, чтобы позволить кому-то встать между нами. — Элла отводит взгляд к окну. — Слушай меня внимательно. Ты не можешь исчезнуть из дома прямо сейчас. Ты не можешь броситься к Андрею с обвинениями. И в полицию тебе пока тоже идти не с чем. Ты должна исчезнуть иначе, тогда, когда он не будет ничего подозревать.

— Ты предлагаешь мне похитить Аню?

— Я предлагаю тебе шанс вернуть дочь. Твою дочь. Тебе напомнить, что у тебя её украли? — Жёстко и резко. — И сделал это человек, который продолжает врать, глядя тебе в лицо. Вера, он слишком поломан детством, чтобы быть нормальным. Увы, такие травмы не проходят бесследно. Его навязчивое желание иметь ребёнка продиктовано потребностью наверстать недополученную любовь, но единственная форма любви, доступная Градскому — это контроль. И я согласна на такие условия. А ты?

Ноги подкашиваются. Медленно опускаюсь на край кровати, потому что стоя слушать её уже не могу — вот-вот рухну.

— И что ты предлагаешь?

— Ты заберёшь Аню и исчезнешь, пока я подготовлю тебе всё, что нужно.

— Что именно?

— Документы. Деньги. Новый адрес. Вы улетите из страны, но мне нужно время. Я уже не имею былого влияния, — её губы кривятся в усмешке. — Однако кое-что всё ещё могу. У меня есть небольшая квартира, там вас никто не станет искать. Скажи спасибо моим талантам заводить друзей — ни один человек в этом доме не скажет, что мы сообщницы, а значит, связи между нами искать не станут.

— Но как же… Как же мама? Она больна и…

— С мамой я помогу. Сделаю всё, что потребуется.

— Это безумие. Это настоящее безумие, — массирую виски. Голова надвое раскалывается от сумасшедшего количества информации.

— Это единственный шанс, Вера. — Элла подсаживается ко мне. Близко-близко. Отнимает мои руки от лица. — Пока он ничего не подозревает. Пока думает, что ты под контролем. Мы должны провернуть всё сейчас. Я отвлеку его, насколько смогу. Заставлю поверить, что всё идёт по его сценарию. А вы с Аней… Вы просто исчезнете.

Пальцы её холодные. Взгляд, напротив, горит огнём. И в нём нет больше той хищницы, что готова была проглотить меня целиком.

— Это же преступление. Это против закона.

— Ты уже потеряла дочь однажды, — шепчет. — Хочешь потерять снова?

Я гляжу на неё, не моргая.

Слишком всё складно. Слишком удобно. И очень уж похоже на ловушку, чтобы не быть ею.

И я опять не понимаю, где сейчас правда, а где очень тонко отмеренная порция нужного мне яда.

— Почему ты это делаешь?

Элла устало прикрывает глаза, потом открывает их.

— Потому что, если я не сделаю хоть что-то правильное… я окончательно превращусь в чудовище.

Господи, как всё сложно.

Я буквально должна решить сейчас, кому верить. Но что делать, если я не верю никому из них?

— Ты можешь пойти к Андрею прямо сейчас, — говорит вдруг Элла, считывая мои метания. — Можешь встать, спуститься вниз, посмотреть ему в глаза и спросить всё сама. Если не боишься, что с тобой случится то же, что и с твоим мужем.

Дыхание перехватывает. Во рту разливается солёный вкус крови — губа прокушена.

— Что ты сказала?

Элла медленно переводит взгляд на мои руки. На пальцы, которыми я конвульсивно сгребаю покрывало.

— Ты ведь умная девочка. Сама додумаешь.

— Нет, — срывается мой голос в истерику. — Нет, ты всё расскажешь мне сама. Что случилось с моим мужем?!

— То и случилось. — Элла говорит очень тихо, но каждое слово вонзается в меня отравленной иглой. — Андрей предусмотрел и это.

— Не смей…

— На случай, если однажды родная мать всё-таки объявится. ДНК Андрея ничего не решит, её нет в Анюте.

— Что ты несёшь?

— То, что ты и сама уже почти поняла. Наши с тобой ДНК идентичны, Вера. Совпадение по тебе или по мне не даст ответа. Единственный способ действительно узнать, чей это ребёнок — взять ДНК у Макара.

Мир плывёт. Комната шатается. Всё на секунду отъезжает куда-то вбок, и я неловко хватаюсь за Эллу, чтобы удержать себя в вертикали.

Мой ребёнок.

Макар.

Анюта.

Господи…

Элла говорит что-то ещё, но я не разбираю слов. Только потом, как сквозь вату, до меня начинает доходить её голос:

— Ты должна бежать. Не потом. Не когда соберёшься с силами, не когда перестанешь его любить, не когда он сам решит тебя отпустить. Сейчас. Пока у тебя ещё есть шанс выйти отсюда не в психушку или не прямиком под поезд.

Медленно поднимаю на неё глаза.

— Ты больная, — шепчу бессильно. — Ты просто больная…

— Может быть. Но это не отменяет того, что я права. Послушай меня. Ты заберёшь Анюту и переждёшь в моей квартире. Этого хватит, чтобы я подготовила документы и придумала, как вытащить тебя чисто. Тебе не нужно решать всё прямо сейчас. Только прошу тебя, не делай глупостей. Не истери. Не кидайся к нему с обвинениями. И не свети этим чёртовым чемоданом перед его носом.

Она захлопывает крышку чемодана. Пинком задвигает его обратно под кровать.

— С мамой я помогу, — повторяет она. — Деньгами тоже. Тебе нужно лишь решиться.

— Почему я вообще должна тебе верить?

Элла медленно шагает к двери. На пороге оборачивается через плечо.

— Можешь этого не делать. Можешь и дальше верить Андрею. Но посмотри, куда тебя это привело.

Она выходит, тихо прикрыв за собой дверь.