Глава 49

Хреновый день.

Крайне сложный, выматывающий, хреновый день. Одно радует — я вернусь сейчас домой. Не в поместье, не в дом.

Домой…

Слишком долго это место было лишь хорошо обставленной территорией. Красивой коробкой, в которой всё было правильно, но не было здесь главного — жизни.

Лишь с приходом Веры всё изменилось.

Она вернула к жизни и поместье, и Анюту, и даже меня. То, что казалось мне хорошо работающим механизмом, по факту было лишь картонной декорацией, фасадом, скрывающим выхолощенную, мёртвую правильность.

Сложно отрицать её влияние. Сложно не заметить, как расцвела рядом с этой женщиной Анюта. Она улыбается чаще, дурачится и ведёт себя, как нормальный ребёнок, а не тень. Раньше она напоминала мне затравленного зверька, и все мои попытки вернуть ей ощущение безопасности не увенчались успехом. А Вера…

Она взяла Аню под своё крыло. Приняла её как, не побоюсь сказать, родную дочь. В её глазах столько нежности и любви, когда она смотрит на Анюту, что у меня самого глупо перехватывает дыхание, а сердце сбоит.

Да и мне перепало её любви.

До сих пор не понимаю, как умудрился вляпаться в это чувство так глубоко и так безнадёжно. В моём возрасте, с моим характером и образом жизни, мужчин обычно не перекрывает от одного взгляда, не ломает от тихого женского голоса, не тянет домой только потому, что там одна конкретная женщина может поднять на тебя глаза и устало улыбнуться.

Но меня перекрывает, ломает и тянет.

С утра Вера не идёт из головы. Её бледное лицо, красные веки и хриплый голос. То, как она дёрнулась, когда я потянулся к ней и как упрямо твердила, что с ней всё в порядке, хотя даже слепой бы понял, что ни хрена не в порядке.

Не люблю чувство, будто от меня что-то ускользает.

Выхожу из машины с букетом цветов в одной руке и пакетом с фруктами и шоколадом в другой. Если это заставит её хотя бы ненадолго улыбнуться, значит, день прожит не зря.

Поднимаюсь по ступеням на крыльцо, толкаю дверь. Из гостиной доносится глухой вопль, похожий больше на звериный рёв. Мне не нужно быть гением, чтобы догадаться, кто именно вновь решил устроить спектакль. Да чтоб сгорел уже этот чёртов театр…

Голова гудит после бесконечного дня, тупых людей, цифр, необходимости улыбаться тем, кого с удовольствием бы не видел никогда, и сейчас у меня нет ни малейшего желания разбираться ещё и с Эллой.

Быстро скидываю пальто, иду на звук.

Элла мечется по гостиной босиком, в каком-то смятом шёлковом халате, волосы растрёпаны, лицо мокрое от слёз. На столике перевёрнутый бокал, на ковре темнеет бордовое пятно.

Значит, опять пила.

Конечно. Как же иначе?

Элла без допов вообще существовать не может.

Замираю на пороге, складываю руки на груди и одариваю её взглядом, полным холодного раздражения — единственного чувства, которое к ней питаю.

— Почему ты всё ещё здесь? Сколько можно терпеть твои выходки? Я дал тебе денег. Столько, сколько ты просила. Убирайся.

— Андрюша…

— Я был к тебе слишком мягок, кажется. Хочешь вернуться в психушку? Ты этого хочешь?

— Андрей, Анюта пропала!

Я ослышался, да?

— Что? Что ты такое несёшь? Сколько ты выпила?

— Клянусь тебе! — Элла делает несколько стремительных, но нетвёрдых шагов в мою сторону. Вцепляется пальцами в ворот моей рубашки. — Вера забрала её, и они исчезли! Их нигде нет! Я обыскала весь дом, смотрела в саду, звонила друзьям, но... их нет!

Сердце камнем обрушивается в желудок.

— Что за бред?

— Я серьёзно! — захлёбывается она рыданиями. — Вера вела себя странно, говорила какие-то страшные вещи, а потом... а потом они просто пропали!

— Какие вещи?

— Не знаю, это было похоже на бред… Про то, что ты убил её мужа. Про то, что Анюта на самом деле её дочь и… Господи, Андрей, мне страшно! Я боюсь за нашу девочку!

Она снова конвульсивно сжимает пальцы на моей рубашке и встряхивает меня. Глаза горят безумно. Губы искривлены.

— Андрей, ты должен… Должен! Должен найти её! Я говорила, что эта женщина опасна! Я предупреждала тебя, что ей нельзя доверять нашу девочку, но ты не послушал! Ты никогда меня не слушаешь, а теперь поздно!

— Идиотка! — Рывком разжимаю её пальцы и отстраняюсь. — Думаешь, я поверю в то, что ты не причастна к этому? Думаешь, у меня осталась хоть капля доверия к тебе?

— Я? — Выдыхает разочарованно. — Я такая же пострадавшая сторона, как и ты! Это мою дочь похитили. Мою! Если ты забыл, так я напомню, что именно я подарила тебе дочь! Сама сделала то, на что ты оказался неспособен! Ты должен благодарить меня, а иначе…

— Пошла к чёрту! — Выплёвываю ей в лицо и разворачиваюсь.

Поднимаюсь наверх, в комнату Веры.

В голове не укладывается.

Не может быть. Вера не могла так поступить ни со мной, ни с Анютой. Она не способна на хладнокровное похищение ребёнка. А значит, она стала пешкой в виртуозной игре Эллы.

Замираю на пороге комнаты.

Покрывало на кровати расправлено. На тумбочке возле рамки с фотографией книга, закладка торчит из середины. На спинке кресла кардиган. Шкаф приоткрыт, и я вижу ровные ряды одежды на плечиках. Всё выглядит так, будто она просто вышла на минуту и вот-вот вернётся, проведёт рукой по волосам и спросит, почему я смотрю на её комнату так, словно здесь произошло убийство.

Нет ни разбросанных вещей, ни следов поспешных сборов. Ничего, что указывало бы на побег.

В комнате Анюты так же спокойно. Открытая книжка на полу, недостроенная башня из кубиков, разбросанные на столе карандаши.

И несмотря на то, что я уверен — это всё огромное недоразумение, паника всё равно долбит в рёбра изнутри.

Достаю телефон, набираю номер Веры. Электронный голос оповещает меня о том, что абонент недоступен или находится вне зоны доступа.

— Чёрт...

Вера... что же ты натворила?

Спускаюсь вниз. Элла всё ещё в гостиной. Уже не мечется, а стоит посреди комнаты, обхватив себя руками, словно мёрзнет.

Татьяна Павловна, застыв у стены каменным изваянием, комкает в пальцах кухонное полотенце.

Подхожу к Элле вплотную.

— Признавайся.

— В чём? — Вопросительно моргает, будто не понимает.

Хватаю её за грудки так резко, что ткань халата трещит под пальцами.

— Что ты натворила?

— Андрей...

— Не смей сейчас играть со мной. Не смей. Если это очередная придуманная тобой дрянь, клянусь, я...

— Это не я! — выкрикивает она, и страх в её голосе кажется почти настоящим. — Ты с ума сошёл? Она забрала ребёнка! Вера забрала Аню и исчезла!

Воздух в доме внезапно становится вязким, тяжёлым. Дышать трудно.

— Татьяна Павловна, — бросаю, не оборачиваясь. — Когда вы видели Аню в последний раз?

— Днём... Вера сказала, что они пойдут на прогулку. Я подумала, что они ушли гулять по саду. Потом вернулась Элла Борисовна, я была занята на кухне. А потом Элла Борисовна закричала...

Значит, прошло достаточно времени, чтобы уехать и спрятаться. Но куда? Куда может податься женщина без денег, связей? Как долго сможет скрываться при условии, что с ней чужой ребёнок, которого наверняка будут искать?

Снова смотрю на Эллу. Она тяжело дышит, придерживая халат на груди. В глазах ужас, или очень талантливая его имитация.

— Ты ей что-то сказала?

— Что?

— Не прикидывайся. Ты с ней разговаривала?

Она молчит. И этого достаточно, чтобы во мне вскипела новая волна ярости.

— Чёрт тебя дери, Элла!

— Я просто... — судорожно глотает воздух. — Я просто пыталась с ней поговорить. Она вела себя странно. Всё время смотрела на меня так, будто... будто знает что-то. А потом начала нести какой-то бред о том, что мы убили её мужа и украли её дочь. Это всё, Андрей. Я клянусь тебе!

Резко отпускаю Эллу. Цежу проклятия сквозь сжатые зубы.

Ни одна нормальная женщина не уходит из дома с ребёнком, придумывая на ходу такую сложную конструкцию. Значит, кто-то эту конструкцию в неё вложил. Кто-то аккуратно и очень своевременно надавил в самую больную точку.

— Полицию, — шепчет Элла. — Нужно срочно вызывать полицию.