Глава 10

Суббота подкрадывается внезапно, сваливается сверху, как я, когда Лёнька, устав наблюдать за моими хаотичными метаньями по спальни, перехватывает и дергает на себя.

- Verweile doch! Du bist so schön![1]  – он хохочет, а я воплю, что десять, проспали.

И Лавров меня укокошит.

Даже удивительно, что телефон до сих пор не разорвался от его звонков.

- Данька, сегодня суббота, - сквозь смех просвещает Лёнька, забираясь руками под топ, - ты совсем на своей кафедре заработалась.

Я мычу что-то невразумительно-согласное.

За вранье в аду мне, наверное, уже приготовлен персональный котел, но сказать правду я не решилась. Ни родителям, ни Лёньки.

Они бы вряд ли поняли.

Поэтому для них, оправдывая ежедневное отсутствие, я устроилась на кафедру микробиологии лаборанткой, потому что мне это интересно и посмотреть на практику хочется.

Очень.

Не замечая моего угрызения совести, Ленька перекатывается и подминает под себя:

- Два предложения: психи зовут на озёра с ночевкой, сегодня Ивана Купала, - он целует, и мы снова перекатываемся.

Теперь сверху я.

- А второе? – усаживаюсь удобней и с удовольствием наблюдаю как туманятся его глаза.

- Ты и я, и эта шикарная кровать, - Лёнька ухмыляется и меня вероломно щекочет.

Под мой визг мы снова перекатываемся, и второй вариант меня устраивает целиком и полностью, но Ромыч клянется меня проклясть, заверяя, что в его родне теперь есть настоящие потомственные ведьмы и с одной из них он даже живет, Вано напоминает, что на озёра мы собирались с зимы и уже я клялась поехать, а Лина угрожает пожизненным нб даже на тех лекциях, где я изредка присутствую.

Самые весомые аргументы, как всегда, у старосты, поэтому из постели приходится вылезти и начать собираться.

- Дань, ты уверена, что взяла только необходимое? – Лёнька навьюченным верблюдом, шатаясь от двух походных рюкзаков, вышагивает из подъезда.

- Конечно, - я отвечаю кристально честным взглядом и даже услужливо открываю багажник его джипа.

От спорткара, вспомнив куда и как ехать, Лёня решил благоразумно отказаться.

- То есть череп тоже необходим? – он уточняет скептически.

Блин, заметил.

- Мила просила взять.

- Слушай, а вы там все с прибабахом или нормальные все ж встречаются? – Лёня вопрошает без особой надежды.

- Смирись, мы еще нормальные, - я улыбаюсь и, встав на носочки, его целую, - и спасибо, что согласился поехать.

- Будто у меня был выбор, - Лёнька ворчит и с видом мученика тоскливо вздыхает, - кажется, я уже смирился и с постоянным присутствием этих психов в нашей жизни тоже.

- Вот за это я тебя и люблю, - я смеюсь и, не успев еще раз его поцеловать, оборачиваюсь на протяжный вой машины.

- Эй, голубки, мы едем или нет? – высунувшись из окна, громоподобно орет Вано.

Сидящие на скамейки бабки вздрагивают и крестятся, стая голубей взмывает вверх.

А мы поспешно соглашаемся, что едем.

- Дарий наш первый и единственный, а-а-а, я не видела тебя вечность! Сенечка, поцелуй нашего Дария!

Ураган по имени Варя налетает внезапно, подхватывает, обнимает, хохочет и попеременно целует то меня, то енота, которого держит бульдожьей хваткой и на возмущенное вяканье которого не обращает внимание.

- Варь, отстань от людей, - Дэн, староста смежной группы, притягивает ее к себе, кивает мне и пожимает руку выбравшемуся из машины Лёньке. - Даха, не обращай на нее внимание. Они с Ромычем уже на двоих накатили тинктуры Ба, их час плющит.

- Настойка во! – Варя поднимает вверх большой палец.

- Вы тоже во, - Дэн ухмыляется и енота, который всем видом демонстрирует невыносимые страдания, забирает.

- Эй…

- Сенека идет жарить со мной шашлыки, - от загребущих рук Вари наш староста ловко уклоняется и отбегает.

И Варя возмущенно оборачивается ко мне.

- Нет, ты видела? Меня лишили ребенка! – и подхватив меня под руку, она тащит к пледам и загорающим нашим, успевая крикнуть в сторону Дэна. – Только посмей подать на алименты! Я не буду платить, ты сам забрал этого гада.

- Варька, ты кошмарная мать! – Мила приподнимается на локтях, сдвигает очки на волосы, которые в лучах солнца искрят золотом. – Привет. Ты мне Йорика привезла?

- В машине, - я сажусь рядом и толкаю ее в бок. – Пока не скажешь зачем, не отдам.

- Дашенька, золотце, - Мила смотрит со снисходительной улыбкой терпеливого родителя, - сегодня какая ночь?

- Теплая?

- Купальская!

- И что, папоротник пойдем искать? – Нина приоткрывает глаза и даже заинтересованно поворачивает голову в нашу сторону.

- Ага, и цветик-семицветик заодно, - Мила фыркает.

- А я хочу папоротник поискать, - внезапно объявляет Женя.

- Я тоже.

- Я тоже.

Ди-Ди вопят хором и ревниво переглядываются, пихая друг друга локтями. Я невольно улыбаюсь, они напоминают мне сусликов.

И нет, о сусликах в свой выходной я думать не хочу и не буду, это мой день, поэтому, сдернув футболку под улюлюканье Эля из воды, я с разбегу прыгаю в озеро и плыву к нему.

Притопить.

Дабы нечего орать на всю округу, придурок, что видел меня голым.

Не видел, у меня приличный купальник.

Из воды я вылезаю, когда промерзаю до костей, Лёнька ругается с берега, а Вано орет, что шашлык ждать не будет.

- Ты его хорошо прожарил? – требовательно интересуюсь у последнего, пока Лёня закутывает меня в полотенце и ворчит.

Я же дрожу, ибо, кажется, замерзла все ж основательно.

- Женщина, - Вано смотрит с возмущением и тыкает себе пальцем в грудь, - ты меня, меня спрашивать будешь хорошо ли я прожарил мясо?! Да я шашлык готовил, когда тебя в проекте не было!

- Боже! Надеюсь, старческий склероз еще не настиг, и ты помнишь, что акция заведи друга сегодня не действует? – интересуюсь с притворным беспокойством и ойкаю, ибо Лёнька пихает в бок и просит заткнуться.

Направление нашего разговора он уже понял, и, как натура нежная, аппетит себе портить не хочет.

- С трудом, дорогая, - Вано довольно лыбится, видя, как от его «дорогая» меня передергивает, - но вспомнил, так что, женщина, тебе придется жить дальше без бычьего и свиного цепня.

- Вано, ты козел, - сообщаю ему с чувством, - я лелеяла надежду обогатиться!

О том, что некоторые добровольно соглашаются выращивать у себя этих паразитов для науки, нам с улыбкой сказали на биологии. Правда это или нет, Вано пытался выяснить пару недель, но остался ни с чем.

- Имейте совесть, я хочу есть! – Лёня, зеленая, злится уже всерьез, и я виновато улыбаюсь и приподнимаю руки в знак капитуляции.

Вано согласно кивает башкой и, подмигнув мне за спиной Лёньки, предлагает обсудить валютный рынок или последнюю игру Динамо.

Убить его мало, ибо футбольных фанатов и экономистов мне не понять и их жаркий спор скучен до безобразия. И идущей навстречу Лине я радуюсь больше, чем окончанию самых занудных пар, и мчусь к ней, на ходу влезая в футболку.

- Ты куда? – она глядит с удивлением и стаканчик горячего чая протягивает сама.

- Я от кого, - кипяток я выпиваю залпом и, довольно щурясь, делюсь важной информацией. – Вано – гад!

- Только узнала? - Лина хмыкает и кивает в сторону леса, от которого слышатся голоса. - Долбанутые, со слов Эля, под главенством ведьмы, по уточнению Ромыча, идут собирать цветы на венки.

- Венки? Мы таки будем кого-то прикапывать? –  я ликую, кровожадность после общения с Вано меня еще не покинула, но Лина смотрит с укоризной, и приходится печально вздохнуть и пробурчать. – Ну поняла я, поняла. На женихов гадать решили?

- Ага, особенно ты, - она хмыкает.

- Ромыч по этому поводу кипит? – я проницательно догадываюсь, давая вести себя по поляне к лесу и полю.

- Ну его, так скажем, слегка напрягает, что его законная жена собралась гадать на появление жениха, - Лина фыркает от смеха, - Дэн там кстати тоже не в большом восторге.

Мы переглядываемся и хохочем, а парни от костра криво косятся, и Эль бодро тащит от машины ящик пиво.

- Успокоительное у них есть, переживут, - я состраданием не проникаюсь и к женской компании, замаячившей на горизонте, волоку Лину.

Покрывала усыпаны цветами.

Ромашки, колокольчик, полевые гвоздики, васильки, маргаритки… мы плетем венки ради забавы, ради смеха и Милы.

Ей нужна фотоссесия на Купальскую тему. Она увлекается фотографией, и какой-то Лоар ждет от нее эти фотки, хочет куда-то отправить и напечатать.

Ромыч сообщает об этом с затаенной гордость, а Мила со смущенной улыбкой протягивает расшитые белые рубашки.

Для антуража.

Череп, кстати, для него же, и свечи в переплетении цветов.

Я пускаю свой венок последней, когда солнце выстилает кроваво-красную дорожку на озерной глади и скрывается за кромкой леса. Вода теплая и, стоя по пояс в ней, я не тороплюсь выйти на берег.

Качающийся на волнах венок завораживает.

Верится на миг в цветущий папоротник и истинность предсказаний этой ночи.

- Знаешь, Ба говорит, если венок кружится, то это обман, - задумчиво произносит Мила, опуская фотоаппарат и тоже смотря на мой венок.

В воде мы остались вдвоем, и, если обернуться, я уверена, что увижу Ромку на берегу вместе с Лёнькой.

- В смысле? – я хмурюсь и на берег все же оборачиваюсь.

Вот только фигура там одна, Ромкина.

- Не знаю, - Мила пожимает плечами и бьет свободной рукой по воде, улыбается скользящей улыбкой и встряхивает волосами. – Забей, ерунда вспомнилась, там подводное течение идет какое-то и всё.

Она уходит, и я вижу, как Ромка набрасывает на нее плед, что-то говорит, а Мила качает головой.

Ерунда.

Подводное течение и вообще все это глупости, нет нигде никакого обмана, тем более связанного с суженым. Я тоже встряхиваю головой, словно вытряхиваю Милины слова из головы и ныряю с головой, чтобы выплыть у самого берега и наткнуться на кроссы Лёньки.

- Ну что, русалка, наплавалась? – он протягивает руку, улыбается задорно и обворожительно.

Так, что тянет улыбнуться в ответ.

- Наплавалась, - руку я принимаю, и на берег меня выдергивают одним рывком.

Прислушиваюсь, от костра слышатся взрывы смеха, струнный звон гитары, голос Дэна и Вари. Первый протестует, а Варька настаивает.

И год назад представить, что Дэн будет петь было нельзя, а сейчас… сейчас слышится его голос, что с какой-то хулиганской отчаянностью и лукавостью поет «Заметался пожар голубой» на есенинские стихи.

Все же Варя добавила человечности нашему замороженному и серьезному Денису Александровичу, и от этого я улыбаюсь, забывая слова Милы, и тяну Лёню к костру.

- Пошли, я не хочу пропустить это зрелище!

Тем более, что Дэн переключается на деланное-переделанное и любимое нами.

- Мы на пары такие ходили, что не очень-то и дойдешь, - сквозь смех долетает голос Дэна, и к нему подключается Вано с Элем:

- Мы такие предметы учили, что не очень-то и поймешь…

- За друзей по пять раз вставали, что не сильно-то и повстаешь… - это уже поют все и слаженно, ибо о том, как договариваешься с кем-нибудь встать за тебя на лекции, можно слагать легенды.

- И, товарищи, моя любимая строчка! – вскакивает Ромыч и, подняв палец вверх на манер дирижёра, руководит общим хором. – Если нужно, то в нас проснется, хоть нарколог, а хоть хирург!..

- Готов признать, они не такие и плохие, - Лёнька обнимает сзади, прижимает к себе и шепчет на ухо.

Мы стоим на границе свет и тьмы, и я обвожу взглядом всех наших.

- Я знаю, они самые лучшие, - я говорю серьезно.

А Лёня тихо фыркает, опаляя дыханием затылок, и разворачивает к себе:

- Дань, переезжай ко мне жить…

[1] «Остановись мгновенье, ты прекрасно!» - И.В. Гёте «Фауст»