Глава 11

- Черт… - Кирилл Александрович вздрагивает и отшатывается, - Штерн…

- Что?!

Его возмущением я не проникаюсь, а на округлившиеся глаза только фыркаю. И тоже отшатываюсь, когда он протягивает руку, но мазнуть пальцами по моей щеке Лавров все равно успевает.

- Это что, сметана? – он принюхивается и подозрительно смотрит на банку в моих руках, которую я запоздало прячу за спину.

- Я куплю новую, - заверяю его, и в ванную, не обращая внимание на вытянувшуюся рожу, протискиваюсь.

Домазывать натур-маску перед зеркалом.

Все ж не следовало подаваться вчера на уговоры Женьки и с утра загорать, пока остальные просыпались и паковали вещи. Загорая, мы с ней благополучно уснули и сгорели.

Точнее сгорела я, у Женьки кожа смуглая.

- Дарья Владимировна, а ты в курсе, что есть крема? – растеряно разносится позади.

Кирилл Александрович продолжает маячить в дверях ванны, и я, глядя на него в зеркало, снисходительно просвещаю.

- Да будет вам известно, что сметана – лучшее средство, натурпродукт, экологически чистый, полезный… в общем, вам жалко, что ли?

-  Не жалко, - Лавров буркает, но от очередного вопроса не удерживается. – А дома ты намазаться не могла?

- Не-а, - я щедро размазываю остатки сметаны по подбородку и лбу, - от меня парень тогда сбежит, а я, Кирилл Александрович, может планирую за него еще замуж выйти. 

Пустую банку с обворожительной улыбкой я ему торжественно вручаю, с мстительным злорадством наблюдая, как он кривится и сторонится.

Лёнька вечером кривился также, когда я извела сметану у него дома. Нет, правда, сметана мне нравится больше и это забавней.

Посмотреть на реакцию Лаврова тоже было забавно, поэтому удержаться я не смогла, когда нашла в холодильнике почти просроченную банку.

- Да ты коварная личность, Дарья Владимировна, - он скептически хмыкает.

- Конечно, - сие я подтверждаю с еще более очаровательной улыбкой, от которой Красавчика передергивает, - маски только после свадьбы. Вам, кстати, на работу пора, Кирилл Александрович.

Димка звонит, когда я кладу себе подушку на лицо и издаю мученический вопль.

Дети – это чудища, монстры в ангельском обличье, любопытные исчадья ада, которые имеют тысячу и один каверзный вопрос.

Да меня на экзаменах не валили так, как суслики, прибежавшие от телевизора.

Сегодня что, международный день вопросов?!

Почему-почему-почему…

- Дань? – брат удивляется, поскольку вместо приветствия у меня вырывается страдальческий стон.

- Вот ты знаешь, почему глаза можно заморозить только при очень низкой температуре? - машинально повторяю последний вопрос Яны.

Повторяю, осознаю, и медленно убрав подушку с лица, а телефон от уха, подозрительно смотрю на нетерпеливо прыгающего около дивана суслика.

- Так почему? – Яна глядит требовательно.

- Данька, твои интересы меня, как твоего старшего брата, слегка настораживают. Ты точно прошла психиатра? – нарочито беспокоится заботливый Димыч.

Только я его не слушаю, я вкрадчиво интересуюсь у Яны:

- Монстры, вы чего там смотрите?!

- Дискавери! – радостно вопит Ян, вприпрыжку забегая на кухню и плюхаясь рядом. – Там про человека рассказывают, глаза и криконсервацию. Вот в глазах вода и они влажные. Так чего тогда не замерзают на холоде?

Димка хрюкает, слыша сусликов, и откровенно ржет.

- Данька, я тоже требую ответ. Почему глаза на замерзают, Дарья Владимировна? - строгим голосом, подражая па, вопрошает Димыч, но конец фразы смазывается его громким смехом.

Гад.

- Ну… - я задумчиво тяну, пытаясь хаотично вспомнить.

Суслики смотрят вопросительно-требовательно и ожидающе.

Димка вопросительно-требовательно и ожидающе слушает, и я отчетливо представляю сколько мне будет припоминаться, если я сейчас не отвечу.

- Ну, потому… - повторяю, осознавая, что ответ находиться не хочет, - что…

- Что? – Димыч коварен.

И я понимаю, что месть моя будет жестокой.

- Так почему? – вторят ему суслики с максимальным любопытством на рожицах.

- Потому что жидкость состоит не только из воды, там еще соль, - неуверенно сообщаю и, не слыша возражений, продолжаю, - а соленная вода не замерзает даже при низких температурах. Плюс в сосудистой оболочке много сосудов, они не дают замерзнуть.

Вот, всё.

Я, кажется, отделалась малой кровью, вот только суслики моргают, синхронно и недоуменно, переглядываются, и я понимаю, что не отделалась.

Очередные вопросы уже готовы.

- Дим, давай я тебе перезвоню? – спрашиваю с надеждой.

- Не-не, тут так интересно, мы всей ординаторской слушаем, не смей отключаться!

- Димыч, ты… ты…

- Твой любимый старший брат, - он самодовольно хмыкает, - тебе, кстати, от Ника привет с Андреем.

- Им тоже.

- А там еще сказали, что людей замораживают, креконсерва… криоканса… - Яна склоняется, заглядывая мне в лицо, хмурится, пытаясь выговорить, и дергает себя за косичку.

- Криоконсервация? – я догадываюсь тоскливо.

- Ага, - она охотно кивает и забирается мне на колени.

- Зачем людей замораживать?! – Ян виснет сбоку, обхватив руками за шею, и тормоша.

Все, суслики, сдаюсь.

Баста.

- Для потомков, - с протяжным вздохом я откидываюсь на спинку дивана, - и чтобы вы спросили.

- Каких потомков?

И вдох, Даша, выдох.

Вдох, и на выдохе я улыбаюсь – нервная улыбка тоже улыбка – и сообщаю монстрам:

- В холодильнике Нутелла, в детской бардак. Смекаете, суслики любознательные?

Руки от моей шее убираются, с колен моих сползают, и две рожицы одинаково недовольно вытягиваются, надувают обиженно губы и переглядываются.

- Детей шантажировать нельзя.

- И переводить разговор тоже.

- Паста вся моя? – игнорируя высказывания, я демонстративно заламываю брови.

Суслики сопят, суслики пыхтят, но жадность и любовь к шоколаду побеждает:

- Нет!!!

Топот убегающих ног с недавних пор, определенно, лучшая музыка для моих ушей.

Нервная улыбка становится довольной, и, прислушиваясь к шуму на втором этаже – спальня, детская и гостевая комната именно там, - я возвращаюсь к Димычу.

- Чего тебе, предатель?

- Знаешь, племянников твоих тебе я не доверю, - задумчиво хмыкает он.

- А они у меня уже есть?

- В будущем, Даня, слышала такое слово? Я на перспективу думаю.

- Молодец, перспективный мой. Ты за этим позвонил?

- Почти, - Димыч снова хмыкает, а я от удивления даже приоткрываю глаза и сажусь прямо, - у нас сегодня семейный ужин. В восемь, хочу вас кое с кем познакомить.

Ее зовут Алёна.

Ей двадцать три, у нее темные волосы, шоколадные глаза, смущенная улыбка и ямочки на щеках.

Работает она барменом в клубе Димкиного друга Ника. Познакомились они с Димычем именно там и встречаются уже полгода.

- И мы думаем пожениться, - Димка светится начищенным самоваром.

И мы с Лёнькой украдкой переглядываемся, а па давится невовремя отпитым вином.

Невозмутима только мама.

- Если решили и уверены, то женитесь, - мамы улыбается, - только надеюсь не завтра? Платье требует долго выбора.

- А мы… мы, Инга Вацловна, уже смотрели платье… - Алёна чуть краснеет, и я вижу, как Димка ободряюще сжимает ее руку под столом, - но вообще мы хотели бы просто расписаться, без шумихи, да, Мить?

- Правда, мам, - Димыч корчит смешную рожицу и проводит ребром ладони по шее, - вот тут эти торжества сидят. И это мучительно-утомительно, еще и костюм. Честное слово, я с ней быстрее разведусь, если мне придётся надевать все эти удавки и пиджаки.

Мама качает головой, делает строгое лицо, но подрагивающие уголки губ ее выдают.

Да и не ей требовать пышную свадьбы. Они с па расписались с утра, когда па пришел с дежурства, а мама на него еще не ушла.

- Ладно, молодежь, какие еще требования у вас будут?

- Никаких, - Димыч расплывается в улыбке, - просто порадуйтесь.

- Порадуемся, - па добродушно ухмыляется, но взгляд у него серьезный и Димку еще ждет мужской разговор, - и раз пошла такая пьянка, то у нас с мамой для вас тоже есть новость. Мы улетаем в Карловы Вары. Билеты я уже купил, вылет завтра вечером.

- Надолго? – спрашиваю я.

И с Димкой мы обеспокоенно переглядываемся.

Чехию любит мама, и этой любовью заразила нас всех. Вот только если па решает, перекроив весь график, внезапно улететь отдыхать с ней, то значит ее здоровье ему совсем не нравится.

- На месяц, - мама светится, улыбается и молодеет на глазах от этой улыбки. – Месяц без нас протянете, дети?

Дети – это в первую очередь я, смотрят вопросительно на меня.

И решение я принимаю неожиданно, даю ответ Лёньке, который так и не смогла дать у костра, растеряно пообещав подумать.

- Протянем, тем более я переезжаю к Лёне.

По крайне мере, до конца лета.