Глава 8

Суслики, забравшись на выступ и впившись пальцами в прутья заграждения, с запредельным восторгом на рожицах зависают у белых медведей.

Уже минут десять зависают.

Следят за мишками с фанатичностью отъявленных маньяков. И про слона, о ком хором и наперебой жужжали мне всю дорогу позабыли.

Надеюсь.

К слону в противоположную часть зоопарка пробираться через толпу мам, пап, бабушек и прочих родственников с ненаглядными чадами я не хочу.

Да и клетки под открытым небом меня устраивают гораздо больше закрытых помещений. Второй раз мой нос похода к слону не выдержит, так что пусть лучше монстры глазеют на Айну с Умкой.

- Да-ша! Да-ша! Смотри! – Яна оглядывается и нетерпеливо дергает меня за край расстёгнутой рубашки. – Их кормят!

Возбужденно-радостного блеска в ее глазах слишком много, и я, перестав с тоской поглядывать на ларек с водой и мороженным, послушно смотрю на медведей.

Их не просто кормят, у них сегодня десерт и развлечение для публики. В бассейны опускают большие кубы льда с вмороженной рыбой.

Девиз дня: добудь, расковыряй и сожри.

Айна за добычей ныряет тут же, поднимая фонтан брызг, а Умка, лениво и презрительно, для начала поднимает голову. Он спал, скрывшись в тени от палящего солнца, и за едой не спешит. И в воду, пусть и обожает купаться, лезьте не торопится.

Умка комичен, артистичен, и для медведя у него слишком выразительная мимика. К водоему он подходит неспешно и добычу пытается подгрести лапой, время от времени с показной брезгливостью отряхивая когти от воды.

Суслики пищат от восторга, скачут, пытаясь разглядеть всё-всё, и на меня оглядываются, проверяя, смотрю ли я.

Смотрю.

Белых медведей при нелюбви к зоопарку люблю даже я. Они, правда, классные и, пожалуй, единственные, кто не выглядит несчастным в неволе.

У Умки с добычей ничего не выходит, противный лед отказывается ловиться, и белый медведь, глубоко вздохнув и поглядев на Айну, что довольно уже поедает рыбу, прыгает в воду.

И мерзко-довольное, резко-внезапное: «Бу!!!» раздается за моей спиной вовремя, очень вовремя для того, чтобы мой вскрик потонул в детских восторженных воплях.

- Черт! – я оборачиваюсь и врезаю аккурат в бок. – Ты идиот?! Нет, Вано, ты совсем идиот?!

Иван Максимович довольно лыбится и авиаторы свои драгоценные на золотисто-рыжий чуб сдвигает.

- Женщина, не ори, - Вано ухмыляется и, не слушая моего протеста, заграбастывает в медвежьи объятья, - и ты что, не рада видеть меня?! Меня не рада видеть?!

- Нет! – я рявкаю и наконец вырываюсь. – Ты чего здесь забыл?

- Так мы гуляли, - Ваня пожимает плечами и улыбается, - гуляли значится, и вдруг смотрим ты. И не одна. Познакомишь?

Улыбка у него слишком искренняя, радостная, и в глазах, светло-серых, кристально чистых с чистотой перебой.

Нет.

Я их прибью.

Вот сейчас подтвержу свои худшие догадки, выглянув из-за Вано, который мало того, что под два метра роста вымахал, так еще и в ширину косая сажень, и прибью.

Они ведь почти все здесь…

- Случайно гуляли в зоопарке? – я снова скрываюсь за спиной Вано и, задрав голову, уточняю с издевкой.

- Ага, - его улыбка становится во все тридцать два зуба. – Решили зверушек посмотреть, давно не видели.

- Молодцы, - я одобрительно цокаю языком и собираюсь послать… зверушек дальше смотреть, но требовательный голос Яна заставляет осечься.

- Это кто?

И, опустив голову, я вижу, что оба суслика стоят рядом и, подняв головы, с любопытством разглядывают нас. Или, что точнее, Вано.

 - Это… - я перевожу взгляд с монстров на Вано.

- Друг, - он подсказывает сам и, неожиданно присев, протягивает руку Яну. – Ваня, для друзей Вано.

Ян удивлен и польщен, его губы разъезжаются в улыбке, но он закусывает щеку изнутри и важно кивает, протягивает руку в ответ и еще более важно и солидно произносит:

- Ян.

Его ладошка тонет в лапище Вано, и от смеха уже с трудом удерживаюсь я, особенно, когда Вано незаметно мне подмигивает, а потом он переключает внимание на Яну и врубает на максимум свое очарование.

Яна покорена и на нашего недо-Казанова смотрит почти влюблено.

И, когда в незаметно и стремительно завязавшемся разговоре с сусликами, Вано упоминает, что пришел с друзьями, то мне приходится сдаться под тремя парами глаз а-ля кот в Шреке и согласиться пойти к друзьям.

Помимо Вано, их восемь.

Ромыч со своей Милой.

Лина, которая сразу открещивается от того, что сдала меня, и вообще идея зоопарка была Ромыча.

Кто бы сомневался.

Нина. Она успела подстричься под каре и выкраситься в розовый. В сочетание с ярко-черной подводкой прозрачно-голубых глаз сморится дико, но Нина – это Нина. Мы привыкли.

Женя, которая по паспорту Женевьева. Она у нас самая умная и серьезная. И ответственная. В общем, человек благодаря которому у всей группы всегда стопроцентная посещаемость. Почему-то кроме нее на лекции по культурологии и гигиене никто не ходил.

Дина и Дина. Наши Ди-Ди, которые умудряются говорить синхронно, обижаются друг на друга за это и вечно спорят по любому поводу. При этом Ди, которая Альбертовна, высокая и худая до анорексии блондинка, а Ди Филипповна, маленькая и пухлая брюнетка.

Эль. Эльвин. Головная боль старосты, то бишь Лины, знаменитая личность в деканате, узнаваемая персона во всех тусовках, мой собрат по разуму и мой одногруппник еще и по детскому саду, куда нас зачислил Лавров. Да-да, все косяки у нас с Элем напополам.  

И они — это почти все наша группа и это те самые друзья, с которыми случайно прогуливался в зоопарке Вано.

Суслики от них в восторге.

А я… я смиряюсь с неизбежным.

От кого и что я хотела скрыть?

Анекдот, что женщины умеют хранить секреты… группами человек по десять-двадцать, в нашем случае не анекдот. У нас правда все секреты только так и хранятся, пусть наш бабский коллектив и разбавлен тремя парнями.

Да и… с ними по зоопарку бродить гораздо интереснее.

И веселей.

У сусликов счастье окончательно переваливает через край и его можно смело отчерпывать поварешкой, ибо их катают на плечах Вано и Ромыч и им согласились купить сладкую вату, и мороженное, и фиговину-вертушку, и шарики… и Кирилла Александрович меня определенно убьет.

Его семь пропущенных я вижу, когда отказываюсь от еще одного заезда. Автодром и другие аттракционы на краю зоопарка оказались интересней птиц.

- Ян, возьми Эля, он у нас гонщик, - я с хохотом принимаю протянутую руку Эля и выбираюсь из машинки.

- Эй, Эль, спорим я вас сделаю?! – через всю площадку орет Вано.

Точнее «Лёва».

Помните серию «Ну погоди», где также на машинках катались и в одной сидел лев? Ну вот, наш Вано примерно тоже самое, без смеха на него смотреть невозможно.

- Мужик, - Эль хулигански улыбается Яну и за его спиной, убедившись, что дети не видят, быстро показывает средний палец Вано, - да нам тут вызов кидают. Принимаем?

Он подставляет Яну кулак, и суслик гордо кивает и по кулаку своим ударяет.

- Мы лучше! – с уверенностью объявляет он.

Я тихо фыркаю и с площадки ухожу. Смотрю, как Яна с Милой поднимаются на колесе-обозрение, что только из четырех кабинок состоит, и достаю из сумки телефон.

Семь пропущенных.

И, оказывается, уже четыре часа дня.

Даже от мамы пропущенные не так страшно выглядят, как от Кирилла Александровича. И я ныряю между клетками, ухожу в самый конец к тиграм и пока слушаю гудки, рассматриваю бенгальского белого.

Тигр – Раджахана – обстоятельно зевает, и мне хочется положить голову ему в пасть и подождать пока он щёлкнет зубами.

Что?!

Это будет куда безболезненней, чем разговор с Лавровым.

Кирилл Александрович отвечает, когда я уже собираюсь трусливо отключиться и отделаться сообщением.

- Да? – он спрашивает подозрительно спокойно.

Негромко, но отчетливо, словно за спиной стоит.

И хочется даже оглянуться, но я забираюсь, как суслики, на выступ и прижимаюсь лбом к прутьям и, с завистью глядя на сонного и беззаботного Раджахана, тоскливо отвечаю:

- Здравствуйте, это Даша.

Кирилл Александрович молчит, давая, видимо, проникнуться уровнем глупости. Ну да, я так-то у него в контактах забита как Штерн, сама видела, и представляться было лишним.

С его точки зрения.

С моей точки – для отсрочки смертной казни все средства хороши. Я могу еще про погоду спросить. В тени сегодня, например, двадцать семь.

И…

- Вы нас очень потеряли, да? – вопрос звучит храбро, отважно.

Ладно, жалко он звучит, и голос у меня дрожит, а сердце шумно ухает.

- Даже не знаю, Ште-е-ерн, - задумчиво тянет Кирилл Александрович, - вы в зоопарк уехали в девять утра. Сейчас сколько, Дарья Владимировна?

- Четыре.

Я отвечаю на выдохе, а в ответ снова тишина.

А он молчит, потому что матом крыть воспитание не позволяет, а культурных слов для меня нет, или потому что нож, дабы прирезать, выбирать удобней в тишине?

Их ведь много.

Ампутационный – большой, средний и малый, – мозговой Вирхова, резекционный Бергмана, резекционный Лисфранка, нож Эсмарха…

Тьфу, черт.

Здравствуй, топочка[1].

Лучше бы ты на паре так вспоминалась, как сейчас.

- Кирилл Александрович…

- Что, Дарья Владимировна? – он устало и тяжело вздыхает.

- А мы медведей смотрели, - говорю с полным осознанием, что заисикиваюсь, но жить хочется, - белых, и крокодилов, и бегемота, а еще обезьян и...

- А писца видели? – интересуется заботливо.

- Это намек, да? – я в свою очередь интересуюсь осторожно.

- Ну что ты, Дарья Владимировна, какие намеки в наших с тобой отношениях? – ласково вопрошает он…

И вопрос его звучит как-то странно близко.

Так близко, что я оборачиваюсь и утыкаюсь взглядом в солнцезащитные очки на темной макушке. Ниже лоб и брови черные нахмурены.

Глаза.

Опять почти черные.

- З-здрасьте… - я улыбаюсь.

И неловко оступаюсь.

- Штерн, объясни, почему от тебя вечно одни проблемы? – Кирилл Александрович злится и морщится.

Я же молчу и ледяную бутылку воды, обмотанную платком, ему протягиваю. Мы сидим на краю фонтана.

- Извините.

Падая, я заехала Лаврову рукой по глазу. В руке был телефон.

- У меня завтра врачебная комиссия, - бубнит он, прикладывая бутылку.

- Хотите тоналку одолжу? – бодро предлагаю я. – Или еще можно…

«Еще» предложить не успеваю, на меня выразительно смотрят, и я замолкаю.

Во избежание.

Купания в фонтане, например.

- Вы хотя бы ели сегодня? – отнимая бутылку, спрашивает наконец Кирилл Александрович.

- Угу, - я активно киваю китайским болванчиком, в тишине, какой-то нашей с ним, поскольку внешний мир шумит все также, мне сидеть надоело, - мы два раза в кафешки заходили. Один раз в пиццу, а второй в нормальную. Суслики даже суп съели!

Водой, кою некоторые решили столь невовремя испить, Кирилл Александрович давится и на меня ошарашенно смотрит.

- Что? – переставая долбить его спине, возмущаюсь я.

На всякий случай.

- Дарья Владимировна, они не едят суп.

- Ну… - я замешкалась, - я умею убеждать.

Шантажировать.

И обещать сотку, если съедят суп.

- Как?

От ответа меня спасают сами суслики.

- Кирилл! Кирилл! – раскинув руки, они наперегонки несутся от боковой дорожки и Милы с Ромычем.

На мгновение мне кажется, что Лавров не удержится и в фонтан купаться отправится вместе с монстрами, но он их ловит и по макушкам треплет.

И замирает.

Я же смотрю, как Мила в отдалении машет рукой и жестами показывает, что потом позвонит. Хорошо, ответить я не успеваю, потому что зловещее шипение заставляет оглянуться на Кирилл Александровича.

- Штерн…

Он разворачивает ко мне сусликов.

И я вздрагиваю.

Черт.

А точнее Чеширский кот, у коего улыбка больше на Челси тянет, и зеленое неопознанное чудовище.

[1] Топочка – топографическая анатомия и оперативная хирургия.