Глава 15. Конфеты кончились, цветы завяли

Единственный выходной оказался тяжелой ношей, зато я вдоволь насладилась комедиями с участием Риз Уизерспун[7] и подобно её героине Эль Вудс[8] ела конфеты и предавалась унынию. К счастью, за прошедшую неделю у меня скопилось достаточно шоколада, чтобы заесть свои душевные раны.

— Вот съем последнюю конфету и точно забуду Макса! — тожественно провозглашала я и открывала новую коробку. — И кто придумал Рафаэлло? Это чистейший женский наркотик!

Да, сама с собой я в этот день тоже разговаривала. Пыталась убедить себя в том, что права, но проклятая рациональность твердила, что я даже не дала Максу высказаться, объясниться. Но с другой стороны — нужны ли мне его оправдания? Я ведь сама запуталась и не знаю, чего хочу. Я видела четыре варианта развития событий:

А) он был серьезно настроен к Вике, поэтому у меня есть шанс;

Б) он был серьезно настроен к Вике, поэтому у меня нет шансов — он до сих пор влюблен, а остальные лишь её замена;

В) он никогда не будет серьезен с такими, как я. И с Викой он лишь забавлялся.

Г) он серьезен по отношению ко мне и действительно испытывает сильные чувства, но между нами непреодолимое препятствие — социальная лестница.

И я не могла выбрать, какой из трех последних вариантов самый болезненный для меня. В вероятность первого верилось с трудом, но даже если пункт А окажется правильным, то в силу автоматически вступает пункт Г, который я, кажется, не смогу преодолеть. Вчера я расплакалась лишь из-за одной кобры в элитном серпентарии, но что будет позже, когда я буду постоянно общаться с этими людьми? Вряд ли я выдержу такой психологический прессинг.

Нет-нет, о Максе следует забыть и никогда не вспоминать! Пусть эта страница моей жизни навсегда останется в прошлом.

В понедельник я была полна решимости. Увидев в холле Макса, я сдержанно поздоровалась и прошла к лестнице. Сердце бешено колотилось. Я сама не знала, чего от него жду — ненависти, безразличия или признания. Но на подсознательном уровне хотелось, чтобы он схватил меня за руку, прижал к себе и убедил, что вчерашний разговор — сплошное недоразумение, и мы не поняли друг друга. Но Макс страдал тем же недугом, что и я — гордыней. Он прошел мимо, даже не ответив на мое приветствие.

Дети встретили меня радостными улыбками, а также сообщением, что им завтра нужно пройти медкомиссию.

— Макс собирается отправить нас в школу уже в этом году, а не в следующем! — радостно поделилась Клара.

Я застыла. Мой контракт был заключен на год, ведь потом дети пойдут в школу и им уже не будет нужна няня, лишь репетиторы и гувернантки, а у меня нет соответствующего образования. Но сейчас я узнаю об изменениях в планах моего начальника — он собирается отдать детей в первый класс в этом году, значит, и мне придется искать другую работу.

Даже не знаю, что со мной произошло в этот момент — я больше обрадовалась или огорчилась? Наверное, все вместе.

— Я так хочу в школу! — продолжила Клара.

— А я нет, — ответил Карл, нахмурившись. — Нас там будут учить бесполезным знаниям, которые нигде не пригодятся в жизни.

— Кто тебе такое сказал? — спросила я, присев в кресло.

— Дядя Андрей так сказал.

Убью брата!

— Э-э, я думаю, он не совсем это имел ввиду, — начала я. — Скорее всего, он имел ввиду что-то другое. Знания и опыт, полученные в школе, помогают нам реализоваться в социальной сфере, а также получить дальнейшее образование.

— Все равно не хочу в школу! — воскликнул Карл, и я не стала с ним спорить.

Чем больше буду с ним спорить, тем больше он будет противиться. Я понимала, что дети, просуществовавшие шесть лет вне социума, тяжело привыкают к нему. Быть может, для детей было бы намного полезнее ходить в сад, чем иметь личную няню.

Медкомиссия проходила в частной клинике. У меня были два бланк-листа, в которых делали отметки. Проблем никаких не возникло, кроме одной, и она обнаружилась на приеме у педиатра.

— Рост Клары сто двадцать два сантиметра, а рост Карла — сто шестнадцать. Разница шесть сантиметров вполне нормальна для мальчика и девочки.

— Я выше Клары? — спросил Карл.

— Нет, твоя сестра выше тебя на шесть сантиметров. Скорее всего рост выравняется в двенадцати-тринадцати годам, а потом ты станешь заметно выше сестры.

— Я ниже? — недоуменно спросил близнец и, кажется, только сейчас заметил разницу в росте с сестрой.

Он провел рукой над своей головой, но измерял немного неправильно — ладонь двигалась точно вверх, к макушке Клары, поэтому визуально мальчик не видел никакой разницы.

— Но как это может быть?! — недоуменно спросил он, и педиатр улыбнулась.

— Такое часто бывает в вашем возрасте. Ничего страшного в этом нет.

— Но я должен быть выше!

— Карл, ты обязательно будешь выше, — вмешалась я. — Если будешь заниматься спортом, конечно. Тогда в четырнадцати годам, а может и раньше, точно перегонишь Клару!

— Правда? — недоверчиво спросил ребенок, и я уверенно кивнула.

Позже я даже пожалела о своих словах. Карл, всерьез обидевшись на сестру и пообещав ей, что станет выше, увлекся спортом на полную. Начал прыгать через скакалку и с мячом, подтягивался на брусьях (тут уж как мог старался). В общем делал все, чтобы стать выше. Макс удивился рвению племянника и уже в четверг установил в его комнате новый акробатический комплекс.

Вот так и прошли две следующие недели. С Максом мы общались только по деловым вопросам. Никаких личных тем, будто ничего и не было. Вечером, приходя домой, я сбрасывала туфли, ложилась на кровать и открывала бутылку вина. Не то чтобы я спивалась, но бокальчик перед сном стал уже нормой. Красное вино разжижало кровь и заставляло утомлённое сердце лучше работать.

Устав от такого подвешенного состояния, я решила поговорить с Максом. Расставить все точки над «i».

— Макс, ты собираешься отдать детей в школу?

— Да, — согласился мужчина. — Я хотел с тобой поговорить на эту тему, но не было времени. В конце августа, когда дети пойдут в школу, я выдам тебе расчет. Собираться в школу им поможет горничная, встречать будет водитель, а днем заниматься уроками с ними будет гувернантка. Думаю, они достаточно взрослые, чтобы начать самостоятельную жизнь.

— Да, я согласна с тобой, — просто ответила я и собиралась уходить.

— Даша, — позвал меня Макс, и я застыла. — Еще я собираюсь переехать в Москву. Я планировал сделать это в течение года, но для Карла и Клары освободились места в престижном лицее. Думаю, не стоит тянуть.

— Конечно, это хорошие перспективы для тебя и детей, — пожав плечами, сказала я и все же вышла из кабинета.

Странно, но в душе наступил штиль — никаких эмоций, как сомнамбула я отправилась в детскую.

В течение дня я все думала и думала над этим. Что будет дальше? Осенью мне вновь придется заняться поиском работы. Кто же знал, что я не проработаю тут год? Быть может, стоит переехать в Москву к Андрею? Как нелепо… Я ведь так думаю только ради того, чтобы увидеть Макса — случайно, специально, как угодно. Мне больно думать о том, сколько километров будут нас разделять.

Всего полтора месяца. Даже чуть меньше, а я уже привязалась к детям. Да что там говорить — по уши влюбилась в их дядю. Это неправильно, иррационально и просто глупо, но мои чувства неподвластны логике. Как бы я не пыталась их приструнить, мне этого не удавалось.

На выходных решила съездить домой, к родителям. Хоть и знала, что мама сразу заметит перемену в моем настроении, но не могла держать это все в себе — мне нужно кому-то пожаловаться, мне нужно мамино сочувствие.

— Даша, что-то случилось? — спросила она меня, как только я приехала. — Ты выглядишь нервной.

— Ничего, мам, — откликнулась я и крепко её обняла.

Тепло родных рук, запах детства и искренняя поддержка были тем лечебным пластырем, который мне так необходим. Мама, не задавая больше никаких вопросов, стала без умолку болтать о всяких мелочах. Я улыбалась, кивала и иногда смеялась. Близняшки попытались пошутить о Максе, но быстро замолчали, поняв свою оплошность. Света же вовсе поддерживала меня молчаливым взглядом, не смея начинать разговор. Они все будто поняли мою проблему, пусть и не знали её суть. Именно смесь этих эмоций я и называю «домом».

После бани я ушла к себе в комнату. Уже смеркалось и на улице щебетали сверчки. Я высушила волосы и легла на кровать, когда вошла мама. Улыбнувшись, она предложила:

— Может, чаю?

— С медом?

— И с малиной, — подтвердила мама, и я отправилась за ней вниз, едва сдерживая слезы.

Сестер внизу не было. А папа, едва увидев нас, заторопился в гостиную, смотреть футбол. Мы с мамой расселись за барным столом, на котором стояли две чашки, чайник со свежезаваренным чаем и три баночки варенья — малинового, абрикосового и земляничного. Земляничное варенье я открыла первым, чтобы вдохнуть его запах. Абрикосовое сразу же отодвинула, а вот малиновое подвинула ближе, щедро зачерпнув ложкой.

— Ягод много этим летом, — поделилась мама. — Уже закрутками заполнила весь погреб. Папа ругается, мол, для кого я столько кручу. Варенье у нас не съедается, мы его потом соседям отдаем.

Я это знаю. Знаю, мам. Но она все равно мне рассказывает, чтобы как-то поддержать разговор, чтобы вывести меня на откровения.

— Знаешь, Макс переезжает в Москву, — выдохнула я и тут же обожгла горло горячим чаем.

Но боли не почувствовала, лишь слезы хлынули из глаз. Мама вздохнула и подала коробку с салфетками. Промокнула глаза, но была не в силах остановить слезы.

— Но ты ведь можешь поехать с ним? — осторожно спросила мама, и я отрицательно качнула головой.

— Нет. Он собирается отдать детей в школу уже в этом году. Няня им больше не понадобится, а на роль гувернантки я не подхожу. Девчонка с улицы обучает детей миллиардера? Это даже звучит смешно.

Мама не ответила, лишь поджала губы. Она хотела бы разделить мою боль, но это было невозможно.

— И еще, — продолжила я, — Макс за мной ухаживал. Дарил цветы, конфеты, а потом… потом мы пошли с ним в ресторан и встретили там его знакомую. Она была такой красивой, богатой, ухоженной. Должно быть, одна её сумочка стоит, как весь мой гардероб. Только увидев её, я поняла, что мне не место в этой роскошной жизни. Но это было еще не все. Она сказала, что когда-то у Макса была невеста из «простых», как и я. Он поигрался с ней и бросил. Не знаю, что послужило причиной их разрыва, но когда я спросила об этом у Макса, он ответил, что я не смею сравнивать себя с ней.

— Прям так и сказал? Таким тоном? — уточнила мама, и я пожала плечами. — Может, он не это хотел сказать?

— Макс виртуозно владеет словом, вряд ли он имел ввиду что-то другое. Но не это важно, мам. Важно лишь то, что мы не подходим друг другу. Я не родилась в такой же обеспеченной семье, его окружение всегда будет смотреть на меня с презрением.

— Даша! Сейчас не девятнадцатый век, чтобы люди судили о человеке по происхождению и знатности рода. Сейчас каждый может заработать себе имя своими умениями и старанием. Не обязательно происходить из знатного рода.

— Так думаем мы, мам. Но в тот день я увидела взгляд Мари и почувствовала себя ничтожеством.

— Если она думает, что имеет право пренебрежительно смотреть на людей, то ничтожество она! — горячо воскликнула мама и нахмурилась. — Ты у меня вон какая красавица! Еще и умница с добрым сердцем. А Максим мне показался разумным молодым человеком, который не упустит такую замечательную девушку.

— Думаешь, мне стоит попробовать еще раз поговорить с ним?

— Я думаю, что вам обоим нужно решиться на ответственный шаг и убрать все сомнения.

Мама была права. Вот только ответственным шагом может быть и окончательное расставание. Макс ведь догнал меня в тот вечер, даже извинился. Но он ведь мне не предлагал серьезных отношений, даже просьбу об ужине написал на том же Листе желаний. Он не предложил стать его настоящей невестой, а решил оставить все так же — фикцией. Так на что я рассчитываю? На кратковременный головокружительный роман? Разве я недостойна большего?

Но глупое сердце все твердит, что оно согласно даже на короткий, но головокружительный роман. (3303c)

— Спасибо, мам, — прошептала я и съела ложку малинового варенья.

Как же горько!

А варенье сладкое.