9
Назарет
Нежные пальчики скользят по моей шее. И клянусь, я давно не испытывал такого изысканного наслаждения. Хотя после гибели Вероники баб перепробовал всяких. Сорвался с цепи.
Каждое движение Линары заставляет трепетать мою зачерствелую душу. Я уже молчу о ставших тесными боксерах. Хорошо хоть на мне длинная толстовка. Нужно прекратить это безумие, но, кажется, я готов сидеть так вечность. Лишь бы волшебные касания продолжались. Лишь бы пальчики Линары бегали туда-сюда по моей бычьей шее. И каждое прикосновение отправляло в нирвану.
Закрываю глаза, испытывая самое настоящее блаженство. Легкие поглаживания Линара сочетает с точными и сильными движениями. Трет каждый позвонок, заставляя кровь в жилах бежать с удвоенной скоростью и посылать приятные, до дрожи, разряды во все части тела. Руки у малышки волшебные. Представляю, какая она внутри…
Так… Распахиваю веки, понимая, что сейчас окончательно снесет крышу. Да и я хорош! Сижу тут, млею, и уже готов лопнуть от удовольствия.
— Должно полегчать, — как ни в чем не бывало, Линара похлопывает меня по плечам и шее. Отходит в сторону.
— Там у вас зажим, Сергей Алексеевич. Нужно как следует размять. А у меня сил не хватает. Я привыкла с девочками работать.
«Зажму… И разомну… — хочется заорать мне. И самое главное, чувствую в душе нарастающую обиду и пустоту, будто меня бросили, сиротиночку!»
— Придется вызвать массажиста, — киваю я, не решаясь подняться в присутствии Линары. — Но Феликс у нас слепой. И его присутствие сказывается на укладе всего дома. Может забрести не туда. Каждый раз эксцессы, — вру я, не краснея. — Приходится человека приставлять.
— Сами к нему поезжайте, — весело бросает девица, возвращаясь к своему остывшему завтраку. Смотрю на нее с улыбкой и внезапно понимаю очевидное. А голова-то прошла!
Но я все равно не могу сдвинуться с места. Во-первых, жду, когда хоть немного перестанет давить в боксерах, а во-вторых, просто не хочу. Попиваю холодный чай и исподволь наблюдаю за Линарой. Любуюсь каждым ее движением. Вот она отломила кусочек сырника и подносит вилку ко рту. Мягкие розовые губы привычно распахиваются, открывая взору маленький язычок.
«Твою ж мать!» — шепчу, прогоняя прочь непрошеные фантазии. Чувствую, что мой метод отсидеться в кухне может привести к несмываемому позору.
— Сергей Алексеевич, — зовет меня Линара, покончив с завтраком. — О Жанне что-нибудь известно?
— Она жива, — ерзая в кресле, объясняю серьезно. — Сейчас лежит под капельницами. Восполняют потерю крови. Как только состояние придет в норму, ее переведут в психиатрическую лечебницу.
— Ой! Зачем? — задыхается от страха девчонка и даже прикрывает ладошкой рот. — Ее там замучают…
— Не придумывай, — обрываю я, чувствуя, как в груди нарастает злость. Если б мне сейчас эта сучка попалась под руку, лично бы придушил! — Суицидники все на голову больные. Если крыша уехала, а башню снесло, нужно пройти лечение. И ты, маленький доктор, это понимаешь.
— Знаю, — кивает печально Линара. — Если женщина бросает только родившегося ребенка, а потом сводит счеты с жизнью, то требуется вмешательство специалистов. Хотя мою сестру трудно назвать ненормальной. Никогда за ней не замечала склонности к самоубийству.
— Соглашусь с тобой, — замечаю грустно и по большому счету радуюсь перемене разговора. Мне сейчас подойдет беседа на любую тему. Даже про Жанку. — Мне она всегда казалась жизнерадостным человеком. Но мы разбираемся, Линара. Как только что-то станет известным, я тебе сообщу. А пока беги к Марку. Засранец скоро проснется и устроит скандал.
— Да-да, — торопливо поднимается из-за стола девчонка и послушно трусит в детскую.
Она выходит, а меня подрывает следом. В два шага пересекаю кухню. За малым не сбиваю с ног обалдевшую Надьку. Несусь по лестнице и почти у самой детской догоняю печальную няньку.
— Подожди, — хриплю, еле сдерживаясь.
Линара недоуменно поворачивается и тут же оказывается прижатой к стене.
— Там… Марк, — шепчет с придыханием. И это заводит еще сильнее. Ставлю руки чуть выше ее головы. Наклоняюсь, лишая свободы. Пальцем приподнимаю подбородок и задыхаюсь от желания.
Твою мать, да я прямо в коридоре готов ее…
Вижу перепуганные глаза девчонки и решаю немного сбавить обороты.
— Дразнила меня? — спрашиваю, борясь с собой. Хочется отнести малышку к себе в спальню. Стянуть эту дурацкую майку и попробовать излечиться от идиотских фантазий. Обычно помогает…
«Но так давно не сносило башку, — хмыкаю мысленно и, накрыв ее губы своими, довольно таки нахально лезу под майку.
Но тут же мою руку вышвыривают прочь.
«Ах вот как, — ухмыльнувшись, замечаю, что на поцелуй Линара отвечает. — Вот же стерва! Подожди, еще не вечер, — рыкаю я, исследуя языком маленький ротик. Сквозь толстовку ощущаю, как прижимаются к моей груди мягкие полушария, и неожиданно для себя выдыхаю.
— Давай по-быстрому, Линар. Я уже на взводе.
— Только вечером, — мотает головой наглая девица. — После купания Марка.
— Жди, — обещаю, еле сдерживаясь.
— Нет, — решительно мотает она головой. — Я приду сама. При Марке как-то неудобно.
— Он еще ничего не понимает, — фыркаю я. Нутром чувствую, что на девчонку давить нельзя. Главное, согласилась. А уж до вечера я как-нибудь доживу.
— Дело во мне, — бросает она, опустив голову и норовя вывернуться из моих рук. — Я не могу при ребенке.
— Лады, — бубню, не отпуская. Накручиваю на палец выбившийся локон. — Но сейчас Марк спит, и мы бы могли…
— Нет, — категорически отрезает она, опаляя меня негодующим взглядом. — Я не девочка по вызову…
— Тогда до вечера, — рыкаю, отстраняясь. С усмешкой наблюдаю, как малышка, будто пугливый заяц, забегает в детскую. Сжимаю кулаки, силясь не зафигачить по стене и не напугать ребенка. Понуро бреду к себе. Сразу прохожу в санузел и, включив душ, становлюсь под холодные капли.
«Все веселишься, Сережа, — ругаюсь, подставляя голову под воду. — Сейчас явно не до смеха. А ты так взбодрился, ушлепок! О делах позабыл… С Линарой обо всем забудешь, — ощерившись, бью по мраморной стене. — Проблем навалилось выше крыши. А я о няньке мечтаю!»
— Защитная реакция организма, — встревает в беседу внутренний голос. — Ты же сейчас ничего поделать не можешь. Остается только ждать. Так почему бы не провести время приятно и с пользой? Пригласил девочку. Молодец. А там после акробатических этюдов в койке тебе и приестся милое личико. Морщусь, вспоминая, как всего несколько минут назад прижимался к мягкому податливому телу.
«Еперный театр, — рычу, понимая, что впустую стыну под ледяной водой. — Ничего не помогает!»
Вероломная нянька вторгается в мысли, заставляя меня принять решительные меры. Можно, конечно, вызвать Анечку или другую девочку. Но меня начинает мутить, как только представлю какую-нибудь телку рядом. Не желаю пока никого кроме Линары.
Намыливаю в ладонях гель для душа и, закрыв глаза, тщательно распределяю по телу. Одной рукой. Пары взмахов хватает для разрядки.
«Что ты со мной делаешь, маленький доктор? — шепчу я, переключая воду на горячую, и усмехаюсь криво. — Контрастный душ полезен для здоровья!
Наскоро вытершись, возвращаюсь в спальню. Плюхаюсь на кровать, стараясь отогнать подальше образ надоедливой девицы и подумать о чем-нибудь другом. О Синьке, например.
Пропал, скотина! Уже семья объявила в розыск. Вот так жило это поганое насекомое. Строило планы. Набрало кредитов выше головы. Заложило, кстати, мой участок. И сгинуло. Может, наступил кто, и не заметил, что оставил мокрое место?
Снова возвращаюсь ко вчерашнему разговору в баньке. Хмурюсь, вспоминая напряженные лица собеседников. Нет, я Игорю благодарен, что сдернул меня среди ночи и заставил куширями через заросший бурьяном двор пробираться к своему дому. Правда, пальто я изгваздал в хлам. Угораздило меня надеть длинный кашемировый лапсердак. Элла увидит, ругаться станет. Фиг его теперь отдерешь от прошлогоднего репейника. Но такая встреча дорогого стоит. Сам начальник областного УВД гостил у моего одноклассника. В баньке парился. Вот Игорь и воспользовался моментом.
— А ты на рогах, я смотрю, — недовольно бурчит Иван Иваныч, стоило мне только ввалиться в баню.
— Это еще нормально, — хмыкает Игорь. — Серый все запомнит. Завтра еще обмозгует и нужные выводы сделает. Не бойтесь, товарищ генерал. Я за Назарова ручаюсь.
Мой старый друг дожидается скупого кивка от полицейского начальства и переводит взгляд на меня.
— Ты с кем бухал, Серый? Опять с Бетховеном?
— А что, — равнодушно пожимаю плечами. К подколкам Игоря я давно привык. — Хорошая компания. Мы с Людвигом понимаем друг друга с полуслова.
— Бетховен? — морщится первый полицейский области. — Не знаю такого. Это чье погоняло, Назарет?
Прячу хмельную улыбку, стараюсь казаться серьезным. Но под оглушительный хохот Игоря мне трудно сдержаться и не заржать.
— Не, Иваныч, — хохочет мой одноклассник, списывавший у меня в школе домашние задания и контрольные по всем предметам. — У нас Серега учился в консерватории. Играет на рояле, как бог. Когда на него тоска накатывает, он стучит по клавишам и хлещет коньяк. Такой вот интеллигентный расслабон.
— Хорошо придумал, Сережа, — довольно крякает Иван Иваныч. — И компания хорошая. Вот только не знал, что ты консерваторию окончил. В твоем досье ничего не написано.
— Так с третьего курса поперли, — ухмыляюсь я, прямо в пальто садясь к накрытому столу. Подминаю черные длинные полы, как бабы подол. И слушаю, боясь шелохнуться. Честно говоря, я бы многое отдал, чтобы хоть один разок пролистнуть ту заветную папочку. Сейчас уже такая острая необходимость отпала. А поди ж ты! Лежит где-то на меня матерьяльчик! Ждет своего часа! Или этот час никогда не настанет? Дай бог…
«Никогда не говори никогда, — одергиваю себя. Мы, братки, бывшие или настоящие, люди ужасно суеверные. И давным-давно с молоком матери или с первой стопкой портвешка впитали в себя законы стаи. Никогда не хвастайся. Держи рот за зубами. От нар и от Канар не зарекайся. Не загадывай наперед и не гневи судьбу.
— За что? — сурово спрашивает Иваныч, и я, чувствуя себя как на допросе, бросаю коротко.
— Прикололся неудачно. Ректорскому сынку к башке пистолетик приставил.
— Скажи спасибо, что к нам не загремел. Странно даже.
— Так пистолет был игрушечный, — встревает в разговор Игорек. — Точная копия Макарова. Сережа его для понта в кобуре наплечной носил.
— Зачем? — удивленно поднимает на меня глаза Иваныч.
— Дурак был, — отмахиваюсь весело.
— Сейчас бы с гастролями ездил, — вздыхает товарищ начальник.
— Спасибо, не надо, — бурчу я. — Всю жизнь в оркестре пиликать. Ну его нафиг! Поперли, и хорошо. Я ни о чем не жалею.
— Образование бы получил. Элитное… — машет рукой Иван Иваныч.
— А я потом Плешку окончил…
— Да знаю я, — отмахивается ворчливо он. — Нравишься ты мне, Назаров. Иначе бы с твоим другом даже разговаривать о тебе не стал. Хороший ты мужик. Правильный.
«Ну, надо же, — ухмыляюсь я. — Для всех я такой правильный уродился. Ты смотри. И авторитеты криминальные мне эти же слова говорили. А теперь и от ментуры довелось услышать. Дожился. Нечего сказать!»
— А вот то, что с твоей женой произошло, неправильно. Дичь несусветная, — морщится генерал. — Я дело Синявкина на дорасследование отправил. А то из него и так много материалов исчезло. Парни мои снова копать начали.
— Знаю, — бросаю коротко. — Приходили ко мне недавно.
— Но, видать, кто-то слил информацию. У меня стукачей в команде нет. Но дело может многим в руки попасть. Мы отправили запрос в Мещерский район, где эта падла ошивалась. Так Синявкин сгинул. Просто исчез.
— Ищете?
— А куда деваться? Тут и семья всполошилась. Кто-то не вовремя твои клятвы у гроба жены вспомнил… Короче, ты первый под подозрением.
— Глупости, — решительно мотаю башкой. — Я найду, как ему за шиворот кипящего масла налить. Смерть для Синьки — слишком большая роскошь. Пусть живет и мучается. Вот долги его у ФИШТ-банка планирую выкупить. По пояс в землю загоню.
— Я так думаю, он уже в полный профиль там, — ощерившись, заявляет Иван Иваныч. — А ты поостерегись, Сережа. Женись, что ли! И меньше по шалманам с девками гуляй.
— Да, я это… — вздыхаю, поражаясь осведомленности генерала. Ну, все про мня знает! — У меня же сын родился. Месяц вот на днях. Сразу башня на место встала. Мне теперь не до фокусов. О ребенке думаю. А старые клятвы… Ну, кричал я что-то на похоронах. Так в состоянии аффекта был. Это любой подтвердит.
— Лучше пусть до подтверждений дело не дойдет, — обрывает генерал резко. — Живи как обычный человек. Не лезь на рожон. У нас же не консерватория, сынок.
Честно говоря, в этот момент я испытываю жгучую обиду. На самого себя — за лень и медлительность, на гадского Синьку, умудрившегося отбросить ласты. И ведь кто-то ему помог! А я, как дурак, выжидал. И довыжидался! Сидел с умной мордой в засаде, планы строил. Мысленно с сыном прощался. А этого упыря уже на том свете в чан с кипящей смолой определили.
— Может, найдется? — спрашиваю, словно маленький.
— Навряд ли, — морщится генерал. — Уже полстраны перерыли. Как сквозь землю провалился. Но туда ему и дорога.
— Ну, еще не вечер, — хмыкаю, надеясь на лучшее.
— В девяноста процентах случаев таких вот потеряшек находят мертвыми. Исключения почти невозможны. Хотя недавно был случай. У какого-то богатого мужика жена сбежала. Больше полугода ищут. Эту дамочку я бы занес в оставшиеся десять процентов.
— Почему? — удивляется Игорь. — Чем один случай отличается от второго?
— Почти ничем. Только вот пропавшая мадам приехала к нам в Никитск за каким-то хреном. Подала на развод и пропала. Сидит где-нибудь у родственников или у любовника. А муж по всей России-матушке свою ненаглядную разыскивает. В полицию не обращается. Родители тоже молчат.
— Тогда откуда вы знаете? — обалдело спрашиваю я.
— Сережа, — крякает генерал. — Ее люди Дункана найти пытаются. А нам информаторы настучали. А вот в случае с Синькой жена уже заяву в полицию накатала и во всем тебя обвинила, Назаров.
— Глупая баба, — морщусь я.
И уже в машине, положив затылок на подголовник, чувствую, как накатывает головная боль. Будто тысячи металлических шариков перекатываются под черепушкой. И каждый из них бьет в висок и норовит откатиться на другую сторону.
«Куда же ты делся, Синька? — пытаюсь вычислить я. Смотрю в окно машины на занимающийся рассвет. Заснуть точно не удастся. Спать ложиться бессмысленно. А от новостей башка пухнет и готова взорваться. Нужно посидеть помороковать. Разложить услышанное по полочкам. А там глядишь, ответ придет сам собой.
Дома, наскоро переодевшись, беру собак и отправляюсь в лес. Уверенно бегу по протоптанной в снегу тропке, пытаясь понять очевидное. Зачем я понадобился генералу? Почему он решил познакомиться со мной, а не передал свои предостережения Игорю? В чем загвоздка? Нет ответов. Ну и ладно!
Поднимаю глаза к небу. Всматриваюсь в беспросветные тучи, висящие словно плотное серое покрывало. Перевожу взгляд на чернеющие проталинки и, остановившись посреди леса, дышу полной грудью. Двое моих ротвейлеров замирают невдалеке на пригорке, словно говоря «ну что же ты, хозяин?». Понуро возвращаются ко мне, пытаясь унюхать, что же меня так задержало. Да и охрана топчется в сторонке. Строит догадки.
А я стою посреди заиндевелого леса и чувствую, как грудь распирает от счастья.
У меня есть сын! Я выжил в глупых междоусобицах! И плевать хотел на великие генеральские замыслы. И если мою работу сделал кто-то другой, то низкий ему поклон от Сережи Назарова.
— Домой, — говорю я собакам и, ввалившись сразу в кухню, прошу Надежду.
— Дай пожрать, а?
Моя расторопная повариха быстро накрывает на стол. Пью обжигающе горячий чай, заедаю его холодными котлетами и снова размышляю о собственном счастье. А когда в кухню входит Линара, радуюсь, как мальчишка.
«Клубись оно все конем, — думаю я, решая не проявлять особую инициативу и оставить все как есть. — Пусть менты ищут Синьку и его убийцу. Мое дело — сторона. Сына растить надо, няньку к рукам прибрать…»
От усталости меня клонит в сон. Видно, сказываются бессонная ночь и пробежка. Легкая дрема скатывается в тяжкий и мучительный круговорот. Я снова гонюсь за женой. А Вероника убегает от меня куда-то вверх по лестнице. А я бегу следом. Пытаюсь схватить за широкий подол платья, развевающийся от сквозняка. Но она все время уворачивается в сторону. И бежит. Бежит.
— Я так больше не могу! Возвращайся сейчас же! — велю я, срываясь на крик.
Но она смеется и, не обращая на меня никакого внимания, ускользает, становясь дымкой.
— Прости! — ору, как потерпевший. — Я обещал тебе… И не смог выполнить!
— Сережа-а, — доносится до меня слабый голос жены. — Ты сделал все правильно-о! Прощай!
Как ужаленный, подпрыгиваю на кровати.
«Куда же ты, девочка моя! — шепчу, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна. Смотрю на ролекс, болтающийся на запястье. Половина шестого! Через три с половиной часа придет Линара. А я, дурак, тут валяюсь!»
Первым делом спускаюсь в винотеку. Нужно выбрать вино. Какое-нибудь статусное. Пусть девчонка хоть попробует настоящую выпивку. Перебираю бутылки, лежащие на полукруглых ложах. Придирчиво разглядываю этикетки, стараясь найти подходящее случаю. Чтоб и по шарам ударило слегка, но не свалило с ног. Легкое, игривое винцо. Букет не важен. Не до букетов.
«Может, цветы заказать какие-нибудь? Украсить комнату. И убрать в сторону раздвижные двери, отделяющие джакузи от пространства комнаты. Анька обычно моется за закрытыми дверями… Твою мать, — вздыхаю натужно. — Я не поведу эту девочку в игровую. Только в собственную спальню. Ей там самое место!»
— Может, женишься по совету генерала? — язвительно осведомляется внутренний голос.
— Это лишнее, — вслух замечаю я и замираю как вкопанный.
Кто бы мог подумать. Я готовлюсь к свиданию с нянькой! Действительно, готовлюсь!