8

Линара

Разбив в панике телефон, я не подумала о последствиях. И осталась без связи. А если позвонит Анна Аркелиди по поводу развода? Да и мне бы самой поговорить с ней не помешало. Нужно попросить заняться моим делом безотлагательно. Посулить гонорар из тех самых пяти миллионов. При расторжении брака Шмелев просто обязан мне их выплатить.

Телефон нужен. Вот только как за ним выбраться? Или дать заявку Элле? Или заказать по интернету? И расплатиться, когда его привезут. Денег у меня в кошельке — зарплата за первый месяц работы у Назарова и кое-какие сбережения. Плюс карточка Сбербанка, где осталось тысяч десять, не больше. Смартфон купить не проблема, но как быть с симкой? Оформлять ее на себя — чистое безумство. Шмелев вычислит в два счета и узнает мое точное местонахождение.

«Нельзя, нельзя, — вздыхаю я, гуляя рано утром с Марком. Вдыхаю чистый воздух и смотрю вдаль на виднеющийся на пригорке лес. Красивое место. Уединенное. И безопасное. Даже у Шмелева я не видела столько охраны.

— Доброе утро! — слышится за спиной. Охранник Юра приветливо улыбается мне и Марку. — Как настроение, Линара? Небось, устаешь с малышом…

— Все отлично, — улыбаюсь я, раздумывая, а не попросить ли Юру об услуге. Кажется, он ко мне неравнодушен. Не флиртовать, а просто попросить. Хотя возникнут вопросы. Мать их…

— Денек-то какой! — весело замечает Юра. И улыбается во все тридцать два. — И ты такая красивая сегодня. Глаз не оторвать.

«Конечно, красивая, — хмыкаю мысленно. — Ночь почти не спала. Все думала, как лучше спрятаться от Федора Ильича. Куда еще удрать, чтобы не нашел…»

Поправляю капюшончик Марку. Легко дотрагиваюсь губами до маленького носика.

Не замерз ли?

Эта мембранная одежда не вызывает у меня доверия. Умом понимаю, что современные технологии шагнули далеко вперед. И теперь вместо синтепона отлично согревает тонкая мембрана. Но куда деваться от стереотипов?

— У тебя вообще выходные бывают? — спрашивает Юрка участливо.

— С какой целью интересуешься? — усмехаюсь, чуть приподняв бровь. Все-таки уроки Шмелева не прошли даром.

— Хочу тебя пригласить куда-нибудь в кафе. Шампусика накатим, по набережной пройдемся. Потрындим…

— Лучше пройдись по периметру, Юра, — рыкает сзади Назарет. — И отвали от Линары. Понял? А то я как накачу… Ну, сам знаешь.

— Так я это… — замирает Юра, будто его поймали на месте преступления. — У меня серьезные намерения.

— Как раньше говорили… Без отрыва от производства? — хмыкает Назарет и, утратив интерес к раздосадованному охраннику, обращается ко мне. — Зайдите ко мне в кабинет, Линара.

— Моя сестра не употребляет наркотики, — шепчу я, стараясь справиться со слезами.

— Да знаю я, — досадливо отмахивается Назаров. — Наверняка ей вкололи…

— Кто? — шепчу я, ничего не понимая. — Этот Джон, что вам звонил?

— Нет, — мотает башкой Назарет. — Джон — это мой адвокат в Барселоне. У него какое-то мудреное имя. Я не в силах его выговорить. Поэтому зову Джоном. Ладно, я разберусь, — сипло замечает он и добавляет успокаивающе. — Идите к себе, Линара. Можете взять выходной на сегодня. Могу попросить кого-нибудь из ребят свозить вас в церковь. Если веруете, конечно.

— Спасибо, — благодарю чуть слышно. — Но я останусь с Марком. Он расстроится, если я уеду. Да и мне лучше отвлечься. Иначе изведусь вся.

— Маленький храбрый воробей, — кивает Назарет. — Кстати, в айфоне стоит симка. Если сочтете нужным, оповестите родителей.

— Наверное, пока рано. Пусть ситуация стабилизируется, — нерешительно заявляю я, боясь даже заикнуться матери о Жанне. Как такое сказать? Как?

— Разумно, — мигом соглашается Назарет и, подхватив комбинезончик и шапку сына, выходит следом за мной. Мрачно наблюдает, как я дрожащими руками опускаю Марка в колыбельку. Лучше бы ушел, честное слово! И так сейчас тяжело! А находиться под пристальным взглядом работодателя — вдвойне!

— Все обойдется, Линара, — сипло заверяет он. — Держитесь, пожалуйста!

И не успеваю я даже кивнуть, как Сергей делает шаг ко мне. Целует меня в лоб и дергает за выбившуюся прядь.

— Не дрейфь, котенок, — бросает скупо и, поймав мой обескураженный взгляд, подмигивает. — Прорвемся!

Он быстро выходит из кабинета. А я, покрывшись предательским румянцем, стараюсь понять, что это было. Потираю лоб, где огнем горит поцелуй Назарета. И отогнав тревожные мысли о сестре и шальные — о ее сожителе, сосредотачиваюсь на Марке.

— Ну и родители тебе достались, мой хороший, — шепчу чуть слышно. — Ну да ничего. Все обойдется.

Марк смотрит на меня внимательно, и мне кажется, что он все понимает.

— Солнышко мое, — воркую, меняя подгузник, и строго настрого слежу за собственными мыслями. Главное, не сбиться и не разреветься.

Жанна, сестричка! Что же ты учудила?

Весь день жду Назарова. Но он не приходит. Даже купать ребенка мне помогает Элла. Разбираю постель на небольшом диванчике и прислушиваюсь. Где-то в глубине дома играет музыка. Кажется, «Буря» Бетховена. Наверняка кто-то не выключил телевизор! Так и Марка разбудить недолго.

Прямо в пижаме выбегаю в коридор и несусь на звук. Спускаюсь по лестнице на первый этаж, ведомая Бетховеном. Кто-то блестяще играет на рояле. Где-то рядом. Приоткрываю высокую белую дверь. Раньше мне в этой комнате бывать не доводилось. И застываю на месте. За темным кабинетным роялем сидит сам Назарет. Безотчетно пялюсь на мускулистую спину в белой рубашке и крепкую шею. Любуюсь точеными пальцами, легко и непринужденно бегающими по клавишам. Замечаю пузатую бутылку Курвуазье, так любимого Наполеоном Бонапартом. И от неожиданности вздрагиваю, когда музыка внезапно обрывается.

Назарет тянется к бутылке. Прихлебывает прямо из горлышка и, почувствовав мое присутствие, резко оборачивается.

— Линара, — рычит недовольно. — А ну быстренько уходи отсюда…

Хотела бы… Но ноги словно прилипли к паркету. И я не могу сделать даже шага. Стою и смотрю на мужчину, сидящего на широкой банкетке. А он не сводит с меня жадного пьяного взгляда. Знаю прекрасно, чем все может кончиться. Но даже пошелохнуться не могу. Или не хочу.

Хищник усмехается, поражаясь наглости глупой овцы, и, поднявшись с места, ленивой походкой направляется ко мне.

— Я тебя предупреждал, — замечает хрипло и, обняв меня за плечи одной рукой, вторую кладет на затылок. Чувствую его дыхание, обильно сдобренное коньячными парами. С бесшабашностью газели наблюдаю, как тигр обнажает зубы в улыбке. Как, приоткрыв рот, хочет накрыть мои губы своими. Прекрасно понимаю, что за этим последует, но иду на поводу у глупого упрямства.

— Линара, — глухо шепчет Назарет, проводя по моим губам большим пальцем. Чувствую, как меня колотит дрожь, и как завороженная слежу за каждым движением мужчины, взявшего меня в добровольный плен.

— Хорошо пахнешь, — говорит он сипло и уже собирается прижать меня к стенке, когда в радио-няне, подвешенной к карману майки, раздается писк Марка.

Назарет моментально отстраняется.

— Беги, Линара, — говорит с усмешкой, наблюдая, как я несусь по лестнице. — Беги. Маленький сопляк спас тебя сегодня…

Оказавшись в детской и подхватив Марка на руки, я вовсю ругаю себя.

«Тебе Шмелева мало? Нужны еще проблемы с Назаровым? Это же два брата-акробата. Богатые люди, познавшие вседозволенность. Взял, что захотел, не спросив, и пошел дальше. Вон, Жанку до самоубийства довел!»

— Он не мог, — яростно перебивает внутренний голос. — Сергей не такой.

— Здрасьте-приехали, — охаю я и, наблюдая, как малыш резво тянет смесь из бутылочки, размышляю о своей реакции на Назарета. Почему не убежала, когда он предложил? Стояла как вкопанная и ждала. Ну, не дура ли?! — Держи себя в руках, Полька! Назарет все-таки твой работодатель и сожитель сестры. Может, у них еще все наладится. Не лезь к нему. Хотя бы ради Марка!

Покормив ребенка, ворочаюсь, пытаясь уснуть. Но стоит мне смежить веки, как моя неугомонная память живо подбрасывает жаркие воспоминания. Они словно масло падают на тлеющие угли желания. Тушу разгорающееся пламя. Но ничего не помогает. Крепко сжимаю ноги, надеясь на скорую разрядку. И как только она наступает, чувствую, как тепло растекается искрами по позвоночнику, поднимается к затылку, напрочь снося крышу.

«Вот это я влипла, — всхлипываю, уткнувшись носом в подушку. — Вот меня угораздило! Биохимия, блин!»

Слышу, как внизу шелестят по асфальту шины, и, прислушавшись, ловлю обрывки фраз, больше похожих на команду. Поднимаюсь и на ватных ногах подхожу к окну. Сергей Алексеевич Назаров в кашемировом пальто спешит к стоящему около входа Мерседесу. Из окна детской, расположенной в боковом крыле, мне хорошо виден суровый профиль хозяина дома. Да и вся его напряженная фигура говорит о свалившихся на голову неприятностях. Рядом словно тени снуют какие-то люди, но я, не замечая их, не отрываясь, гляжу на Назарета. Вот он останавливается около машины и, прежде чем сесть, поднимает голову. Всматривается в темные окна дома. И я совершенно точно знаю, когда он утыкается взглядом в меня. По лицу пробегает легкая гримаса. Наверняка усмешка. Два пальца руки поднимаются к воображаемому козырьку и порывисто опускаются вниз. Могу поклясться, но на губах Назарета играет улыбка, слабо различимая в неярком свете фонарей.

«Возвращайтесь назад, Сергей Алексеевич, — проносится в голове. — Мы с Марком ждем вас! Вернее, сын ждет вас», — поправляю себя поспешно.

Ложусь в постель и продолжаю думать о Назарете. Куда его понесло на ночь глядя? Может, к Жанне поехал? Хорошо бы… Ей сейчас его поддержка нужна.

«Интересно, сколько он в Барселоне пробудет? — думаю, засыпая. — Может, помирятся и вернутся вместе. Хорошо бы…»

Мне, конечно, нравится сожитель сестры. Но рушить ее семью я не намерена.

Рано утром я спускаюсь на кухню и натыкаюсь взглядом на хозяина дома. Мрачный Назарет сидит во главе большого стола в одиночестве. Пьет чай из большой чашки и нехотя жует бутерброд.

— О, Линара, — скупо улыбается он. — Садитесь завтракать. Составьте компанию. Марк, я полагаю, спит.

— Да, спасибо, — киваю я и уже собираюсь спросить у поварихи Нади, что можно съесть, как Назарет поднимается с места и, отодвинув стул рядом со своим, ждет, пока я сяду. Кидает сумрачный взгляд на Надежду. И та, дословно поняв команду шефа, начинает суетиться. Ставит на стол приборы, кладет мне в тарелку сырники, политые ягодным сиропом.

— Приятного аппетита, — говорит добродушно. Такую Надежду я наблюдаю впервые. Вечно недовольная повариха считает себя самой главной.

«Прима-балерина, блин, — думаю я. Мысленно хихикаю, представляя толстуху на пуантах и в пачке.

— Как там Марк? — морщась, спрашивает Назарет и, повернувшись к застывшей поодаль Надежде, просит. — Дай обезболивающего, Надь.

Надежда подрывается с места. Достает из холодильника какую-то облатку с лекарствами. Наливает в высокий хрустальный стакан воду.

— Не делайте этого, — тихо прошу я.

— Башка раскалывается, — поясняет Назарет, забирая из Надькиных рук облатку и воду.

— Вы вчера выпивали, — будто прокурор, обвиняю я. — А закусывать спиртное таблетками вредно. Сразу удар по желудку и печени. А потом вы же не знаете, как отразится такая химическая реакция на вашем здоровье…

— Какая еще реакция? — смотрит на меня с усмешкой Назарет.

— Мы не знаем точный состав таблеток и понятия не имеем, как они среагируют с этанолом…

— Бред какой-то, — охает в стороне Надежда. И мне хочется вжать голову в плечи… Или лучше перенестись сразу в детскую.

— Нет, — мотает головой Назарет. — Линара права. И что же вы посоветуете, маленький доктор? — спрашивает он с легкой усмешкой.

— То же, что и всем своим клиенткам, — пожимаю плечами.

— Так я вроде не рожаю, — фыркает он. И мне кажется, что эта перепалка со мной доставляет ему удовольствие.

— Вам так же, как и им, нельзя сейчас пить таблетки, — парирую я и предлагаю. — Найдите болевую точку между большим и указательным пальцами. Нажмите на нее.

Надежда, хмыкая, выходит из кухни. Всем своим видом показывая пренебрежение ко мне и моим методам.

— Как нажать? Сильно? — спрашивает Назарет и смотрит на меня внимательно.

— Вы должны почувствовать легкую боль, — поясняю я.

— Не помогает, — мотает головой Назарет и смотрит на меня жалостно. — Может, лучше таблетку?

— Сергей Алексеевич, — с укоризной гляжу я на хозяина дома. — Вы так сразу хотите сдаться?

— Ну, если вы так ставите вопрос, маленький доктор, — смеется он, превозмогая боль. — Есть еще способы уменьшить мои страдания? Давайте испробуем…

— Хорошо, — не сдаюсь я. — Спину прямо. Ладонь на висок, вытяните руку параллельно полу и хорошенько надавите.

— Думаешь, это поможет? — с сомнением спрашивает Назарет. — Какие-то методы у тебя, как у испанской инквизиции…

Вздрагиваю, когда речь заходит об Испании. Хочу спросить о сестре, но не решаюсь. Наблюдаю, как здоровый и властный мужчина старательно давит ладонью на висок. Старается.

— Теперь с другой стороны, — командую я, как только он опускает руку.

— Полегчало немного, — кивает он. — А ты молодец, Линара.

«Нужно меньше пить», — хмыкаю про себя, а вслух добавляю со знанием дела.

— Если зажаты позвонки шеи, то в голову может давать и от них.

— Наверное, — морщится Назаров и, чуть прикрыв веки, добавляет. — Нужно вызвать массажиста.

— Снимите майку, облокотитесь на стол руками, — велю я, войдя во вкус.

— Обычно это мои команды, — хмыкает Назарет, но выполняет все в точности.

А я, пунцовея от смущения, беру со стола оливковое масло. Капаю немного на руки и, стараясь выровнять дыхание, тщательно растираю ладони.

«Что ты творишь, Линара? Этот мужик точно не для тебя. Не дразни его. Он тебя сожрет, и костей не выплюнет, — твердит здравый смысл. Но мне уже отступать некуда. Подхожу почти вплотную и, осторожно коснувшись шеи, прошу.

— Если почувствуете сильную боль, скажите!

— Начинай, девочка, — хрипло велит Назарет. — Я прям в нетерпении.