Глава 19.1

Кайрон

Я не сразу понял, что это за сани притормозили возле крыльца. Пока Жанна не вошла в дом сама – уверенная, в своей дорогой шубке, пахнущая морозом и теми духами, которые я когда-то выбирал для нее сам. Вся моя жизнь, казалось, сжалась в этот миг до одной точки.

Я смотрел, как она бросилась к Томасу: голос ее дрожал, но я-то знал, как она умеет играть на публику.

Воспоминания всплывали сами собой: как я возвращался со службы, с подарками для нее и сына, как мечтал, что наконец-то мы заживем по-настоящему, когда срок службы выйдет. Как Томас тогда еще был крошкой – а Жанна казалась мне самой красивой женщиной на свете.

Я любил ее.

Любил так, что отдал бы все, чтобы она встречала меня дома, чтобы была рядом. Ради нее я работал, терпел, копил, надеялся и верил. Глупо, но даже когда она исчезла, я все еще цеплялся за ту самую иллюзию семьи. Гнался за ней в город, пытался говорить, просил вернуться. А она только смеялась и холодно говорила, что не любит больше, что все между нами кончено. Сын ей был не нужен. Хотела свободы, да еще и удачно пристроиться к городскому купцу.

Тогда я понял, что назад дороги нет.

Полгода. Целых полгода я жил с этой болью, растил Томаса, пытался быть для него и отцом, который способен заменить мать. Учился молчать, когда сжимало сердце, и не показывать никому, как тяжело. Только вот теперь она снова здесь. Стоит напротив меня – красивая, чужая, все такая же недосягаемая.

И я не знаю, что чувствую. Вроде бы все давно решено, но внутри все равно что-то ломается, будто ножом по живому.

Я смотрел на Томаса. Как он встретил мать взглядом, как шагнул к ней – а потом вдруг вернулся к Вере. Мой сын. Мой мальчик. За эти месяцы он и сам стал другим: взрослее, замкнутее, осторожнее. Но с Верой он расцвел. Она была для него светом – и для меня тоже, хоть я и не хотел в этом признаваться.

Я видел, как Томас выбирает Веру. Ну… или по крайней мере не хочет от нее отказываться. Он не мог сказать “нет” матери, чей портрет поднял в нем такую волну боли. Да даже упоминание о которой больно его ранило. Он любил ее. И я не мог закрыть на это глаза.

Но и от Веры отказываться он не хотел. И то, как он шагнул к ней, как обнял и спрятался в ее руках… В тот момент не осталось никаких сомнений: он не простит мать просто так.

А я – должен ли простить? Должен ли пытаться все вернуть ради сына, ради того призрачного "как прежде"?

Жанна тем временем уцепилась за мой рукав, голос у нее стал жалобным, почти плачущим. Она всегда умела тронуть за живое, но теперь я видел фальшь. И даже странно становилось, что раньше не мог за ее ослепительной красотой и голосом ласковым, яд почуять.

– Я ведь правда хочу все наладить, – шептала она, – я изменилась! Теперь все будет, как прежде…

В этот момент Томас посмотрел мне прямо в глаза – честно, открыто, по-взрослому. И я уже знал, что он скажет:

– Не хочу, чтобы было как прежде.

И в этот миг я понял: не только он не хочет. Я тоже не хочу. Не хочу снова жить в этой лжи, ждать вечерами, пока она вернется с гостей, объяснять сыну, почему мама не рядом. Не хочу снова быть тем, кого используют для удобства, а потом выбрасывают, когда надоест. Или когда появится перспектива поинтереснее.

Жанна всегда любила яркую жизнь… Как она была недовольна, когда я увез ее из города. Но здесь владения были велики, статус, как никак… Так, наверное, она себя тогда и успокоила. А я хотел чтобы в мое отсутствие вокруг нее было меньше соблазнов. Уже тогда чуял, что ветер ее может подхватить и унести куда не надобно. Туда, где мне места не достанется.

Я все еще был в смятении. Сердце ныло, разум метался: ведь Вера… Вера здесь, и это уже не просто няня для Тома. Она – чужая, с другой стороны раскола, но за это короткое время стала мне ближе, чем Жанна за все годы брака. Я знаю, что она не останется навсегда. Знаю, что ее место – не здесь, что она должна вернуться домой, и я должен помочь ей. Но душа все равно тянется к ней.

Когда Вера вышла из дома, меня будто вырвало из сна. Я смотрел ей вслед, мучительно пытаясь разобраться в себе. Жанна что-то требовала, шипела, но я уже не слышал ее. Все внутри переворачивалось.

Я вдруг понял: если сейчас не сделаю выбор, потеряю все. И сына, и себя, и Веру. А, может, даже и хоть какой-то шанс на счастье.

Староста медленно покачал головой, глядя на меня с укором.

– Думай, Кайрон, – сказал он негромко. – Тут не только твоя жизнь решается.

Я медленно вышел на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо, и стало чуть легче дышать. Вера стояла у изгороди, прижав кулаки к груди, будто защищалась от ветра. Я шагнул ближе, не зная, с чего начать.

– Вера… – позвал я, и голос мой сорвался.

Она не обернулась, но по тому, как дрогнули плечи, я понял – слышит. Я стоял, чувствуя себя разорванным между старым и новым, между прошлым и будущим.

Может быть, пора самому выбрать. Перестать ждать, что кто-то придет и все решит за меня.

Но, черт побери, почему это так сложно?