Глава 20

Рада

Никита спрашивает, где я хочу поесть. Случайно вспоминаются бургеры, которые видела на постере по дороге в бассейн. В результате мы молча наедаемся до отвала в кафе, а затем меня везут домой.

Сгущаются сумерки, я устало смотрю в окно. Небо такое красивое, яркое, будто розовые сливки разлили, на линии горизонта становится почти оранжевым. Огни оставляют на зданиях причудливые тени, а у входа в кинотеатр парень с девушкой целуются так крепко – у нее даже нога поднимается, как в фильме про принцессу.

Я улыбаюсь совершенно без причины, рассматриваю Никиту, который сосредоточен на дороге: его мужественный профиль и красивые скулы, покрытые легкой щетиной. Она исколола мне губы, и теперь они горят. Любуюсь огромными ладонями, что обжигали спину, и губами – прямыми, не сильно пухлыми, но на удивление мягкими. И тотчас прячу взгляд, когда Горский поворачивается, делаю вид, что он мне совсем не интересен. Сама же чувствую полчища мурашек везде, куда смотрит. А он смотрит, я уверена.

Когда мы останавливаемся во дворе общаги, раздается раскат грома.

Если было хорошо, потом всегда будет плохо, – вспоминаю я. Но сейчас не хочу верить. Подумаем об этом завтра, да, Скарлетт? Если подумаем. Может быть, «завтра» вовсе не будет. Что, если завтра на Землю упадет астероид и случится большой «бадабум»?

– Ну, – выдавливаю смущенно, на ходу пытаюсь подобрать слова, которые кажутся вычурными и неуместными. – Спасибо тебе. За… урок.

Все так неловко, неуклюже. И приземляет. С небес прямо в грязную холодную лужу. Особенно когда вспоминаю о Лиле.

– Надеюсь, твоя невеста не будет…

– Она мне больше не невеста, закроем тему.

Я замолкаю сразу и вроде бы должна чувствовать радость, а чувствую лишь стыд.

Никита задумывается, что-то прикидывает в голове, пока я гадаю, как лучше поступить: сбежать прямо сейчас, чмокнуть в щеку и удрать, попробовать в губы… нет, это точно плохая затея.

Решаю, что уже достаточно насмешила Горского, дергаю дверь и ругаюсь про себя, когда в боковом зеркале вижу свои торчащие волосы, которые наспех высушила в раздевалке феном. Но Никита внезапно кладет руку мне на плечо.

Я оборачиваюсь, а он убирает ладонь, будто обжегся, и сжимает пальцы – это так не сочетается с полным равнодушием в его глазах. Хотя сегодня я видела, что лед тоже может быть объят пламенем.

– Будь осторожна, – просит он. – Пожалуйста.

Понятные слова, простые, но я, кажется, разучилась думать. Кошусь на плечо, где все еще чувствую его прикосновение. Кожу приятно покалывает даже через два слоя ткани. Я дурочка, да? Поднимаю глаза и смотрю прямо на него. Может, он еще раз меня поцелует? Или нет?

Нет. Никита заправляет прядку волос мне за ухо и гладит большим пальцем щеку.

– Иди, – говорит он.

Только как?

Наконец я просто киваю и ухожу. Но даже утром трогаю губы, которые он целовал с сумасшедшим желанием.

В автобусе я уступаю место женщине с большими пакетами, а затем место уступают мне – парень в костюме, банкир, наверное, какой-нибудь. Он заводит разговор о растущем долларе, о новенькой машине, которая неожиданно требует ремонта, и этом бренном мире. А я в ответ даже улыбаюсь. Сегодня все кажется другим. Правда, когда он вдруг предлагает сходить в кино на нашумевший блокбастер, я без стеснения и очень прямо отказываю ему. Пояснять причину не приходится – вовремя звонит телефон. И то, что я сияю, как новогодняя елка, остужает пыл незнакомца.

– Привет, – слишком радостно вырывается у меня.

– Здравствуй, Рада.

После слов Никиты я чувствую робость и не нахожу, что сказать. Сотни мыслей сменяют одна другую, но я хмурюсь и решаю: раз это он мне звонит, пусть и придумывает, что говорить, а я, так уж и быть, послушаю.

– Ты, наверное, спишь и видишь…

Тебя? Да.

– …когда мы продолжим уроки плавания?

– Коне-ечно, – отвечаю я и заливаюсь хохотом.

Парень в костюме косится на меня, а я лишь пожимаю плечами. И представляю, как улыбается Никита.

– Рад тебя слышать, – говорит он.

– И я рада, – произношу тихо.

– Забавно.

– Что?

– Ты рада. И… ты – Рада.

– А-а. – Снова мой глупый смех.

– Остановите на Театральной! – кричат над ухом.

– Куда-то едешь? – спрашивает Горский.

Удивлен?

– К Волку. У девочки с работы ребенок заболел, попросили выйти.

– И Рада спешит всем помочь. – Это укор в его голосе? – Береги себя.

Я не нахожу, что ответить, быстро прощаюсь и вешаю трубку, а внутри, в груди, у самого сердца, разливается тепло.

Которое быстро исчезает, когда я приближаюсь к питомнику и одновременно с этим из маленькой красной машины выходит девушка. Я сразу узнаю в ней невесту Горского. Лиля преграждает мне путь.

– Утро доброе.

Или нет.

Невольно напрягаюсь, но сохраняю спокойствие. Мы на моей территории. Плевать, что она собирается сказать. А коготки-то по нервам скребут-скребут.

Интересно, а она знает, что больше не его невеста?

– Я спешу, – ворчу в ответ.

– Надолго тебя не задержу.

Странно, что она не визжит и не дергает мне волосы. Поглядывает в сторону КПП, откуда доносится лай.

Да-да, бойся, я на тебя всех собак спущу, – это я пытаюсь выразить взглядом, потому что, если честно, мне безумно страшно. Не из-за того, что она может сделать, а из-за того, что может сказать.

– До меня дошли слухи, – начинает она, и мне уже хочется уйти, – что вас с Никитой видели в «Аляске».

И? Молчу. Пусть думает, что я немая.

– Хочу напомнить, меня связывает с Никитой почти десять лет отношений.

Я продолжаю – нема как рыба. Язык отсох, и я могу изъясняться лишь жестами, поэтому слегка приподнимаю брови, мол, продолжай.

– Да, между нами все сложно…

Все не так, как кажется, – звучат его слова в голове. – Она мне больше не невеста.

– Я совершила ошибку и собираюсь все исправить. Мы расставались десятки раз, но обязательно помиримся. А ты пострадаешь. Я хочу, как лучше, даже если тебе сейчас так не кажется.

Доверься мне. – Мурашки от одного воспоминания.

– Я понятно изъясняюсь? – слишком резко вырывается у нее.

Она пытается говорить вежливо и сдержать бурлящее в ней зло, но я все вижу по глазам. Добра она мне точно не желает.

– Боже правый, как же туго! Никита собирается возвращаться в Москву. У него там обязательства, работа, дом и я. Так что отвали, ты ему не пара.

Больше похоже на правду.

– Возможно, – соглашаюсь я, и на лице королевны появляется оскал, – только не тебе это решать.

Она психует, я не слушаю, удаляюсь от нее, смакуя мысль, которая дает второе дыхание: они расстались. Что бы ни случилось потом, сейчас с ней его не связывает ровным счетом ничего.

И разом наш поцелуй становится прекраснее, а образ Никиты в голове светлее. Он не мог, я ведь знала. Это не похоже на него – предательство, измена. Поцелуй – это ведь измена, да?

И если все не так, как кажется, может быть, нам все-таки можно…

– Что за Бритни Спирс тебе докучает? – спрашивает охранник на входе.

– Да неважно, – отмахиваюсь я, – перепутала меня с кем-то.

– Недобрым взглядом она тебя провожала, кроха. Осторожнее.

– Хорошо, – соглашаюсь я, когда он тормошит мне волосы, и понимаю, что еще услышу об этом на работе.

Сегодня я много тренируюсь сама – во мне бурлит энергия и силы. Я давно не была на таком подъеме. Бегаю, приседаю, даже подтягиваюсь. Волк в ужасе смотрит на меня и ничего не понимает. Я сама плохо соображаю, просто знаю: мне нужно что-то делать, чтобы не сойти с ума! Потому как все – абсолютно и тотально все – мысли только о Никите.

– Маугли, – зовет Кощеев, когда я делаю третий подход прыжков. – Дуй на вызов.

– Сама?

– Да, снова дурацкий «Рассвет», четвертый раз. Кто-то и правда издевается над семейкой.

– И ты не поедешь контролировать каждый мой шаг?

– У нас снова Ворошиловский.

– Опять?

– Да, страх потеряли. Наводка пришла из таксопарка. В одно и то же место нариков за закладками возят. Они умнее стали, обратно другие тачки вызывают, но нужно проверить.

– Удачи вам.

– И тебе.

Кажется, сам Кощей удивлен, что наш диалог не завершился колкостями.

Что ж, приходится сосредоточиться на работе. Честно? Я даже рада. И Волку лишняя тренировка не помешает.

Мы долго и нудно обшариваем торговый центр. Я пытаюсь понять, для чего устраивают весь этот цирк. Неужели общество защиты окружающей среды, о котором на днях говорил Макаров, и правда затеяло такую полномасштабную войну с Горскими? Все склоняются к подобной версии. Может, и так. Но мне чудится за этим нечто большее. Слишком продуманно: я читала, что стройка приостановлена, акции фирмы упали, идут забастовки. Неужели все это из-за диких животных? Плохо верится.

– Ничего не нашли? – интересуется охранник с широким размахом плеч и сединой в волосах.

– Нет, – отвечаю в ожидании водителя.

– Вы знаете, – он мнется, будто борется с собой, но все же продолжает: – Я минут за десять до звонка отлучился по нужде. И… ну, у туалета столкнулся с парнем странным. Тот, как увидел меня, сбежал.

– Сможете описать его?

– Не знаю, он был в капюшоне.

В капюшоне. Я замираю. В этот самый миг Волк оживляется и со всех ног бросается вперед. Я чуть не падаю – так дергается поводок. Но затем в толпе на улице, где собрались посетители, в сумерках мелькает чертов капюшон, который, завидев нас, разворачивается и пытается сбежать.

Я пересекаю улицу и кричу парню, охраняющему парковку, чтобы задержал подозреваемого, но тот лишь растерянно хлопает глазами.

– Стой! Применяю собаку! – я предупреждаю, но человек в черном не реагирует и несется что есть мочи. – Волк, взять его!

Всего несколько мгновений, и мой герой впивается зубами в руку беглеца. Я торжествую. Это будет наша первая «раскрывушка».

Ничего не замечаю вокруг, переставляю ноги быстрее. А в следующую секунду слышу сигнал слева. Оборачиваюсь, и меня слепит свет фар.