Глава 21

Никита

Вчера в бассейне с Радой все пошло не по плану, но подумать об этом я не успеваю – приезжаю и отключаюсь. Зато утро наваливается тяжким грузом, стоит открыть глаза. Душ плохо помогает. Кофе тоже. Выхожу на пробежку, ставлю на максимум «Моби» и топлю вперед. Обычно за пару кругов в голове проясняется: удается разложить все по полкам, проанализировать. Но не в этот раз. Девчонка рвет привычные алгоритмы и не поддается разбору.

Я не планировал ничего из вчерашнего. Неделя выдалась дерьмовая. Немецкая медицина не оправдала ожиданий, рука все больше сводила меня с ума. Когда я вернулся в Южный, проехал сорок километров из аэропорта и зашел в пустой дом, стало еще хреновее. От тупой безысходности. Цель всей жизни ускользала, как мираж в пустыне, а я напоминал себе того самого путника – замученного жаждой, без сил, отчаявшегося.

Почти в тридцать лет осознать, что ничего не добился, не самая приятная штука.

После аэропорта полночи просидел на кухне, нервно перебирая в голове все, что происходит в моей жизни – событие за событием, выискивал дурацкий баг в матрице. Спал всего лишь пару часов, а утром решил выбираться из клетки. Одиночество плохо влияло на меня, сжирало изнутри, изнуряло.

При моем ритме жизни иметь много друзей не представлялось возможным, а к близким, так уж сложилось, я тянулся мало. Почему? Все просто. Разговоры с отцом сводились к заслугам в плавании – его прошлым и моим будущим. Он любил долго и нудно рассуждать о днях минувших, а потом еще столько же требовать от меня большей отдачи. Сева, мой брат, все время посвящал работе и бесчисленным любовницам. После «переговоров» с ним хотелось лишь хорошенько надраться, что я обычно и делал. Маму я не хотел беспокоить, а Макс… с ним стало сложно после ссоры с Лилей. Я и по сей день не исключал мысль, что они были вместе в ту ночь.

Я не хотел оставаться один, и как-то случилось, что дорога привела меня к чудаковатой девочке со странным именем, с которой можно было просто молчать. Порывался, конечно, пару раз уехать перед тем, как позвонить ей, не хотел усложнять, но тогда думалось и усложнять нечего. Что может средь бела дня произойти в бассейне, где я провел детство? Сегодня ответ кажется очевидным.

Не знаю, как объяснить, но с девчонкой все ощущается по-другому, просыпаются инстинкты. И нет, я не о близости говорю, не те первобытные, животные – хотя и они тоже, но я не о том. Она будто заряжает, побуждает к действию. Из-за таких, как она, раньше устраивали войны, а сейчас покоряют космос.

Рада сильная, я похожих не встречал. И хоть убейте, не понимаю, откуда в этом крохотном тельце столько воли к жизни. Рядом с ней становится стыдно за недавние мысли. Маленькая девочка выживает в большом мире, а я, здоровый хрен, не сумею?

Я уверяю себя, что не могу дать Раде ничего больше, а простое потребление кажется неприемлемым, поэтому звоню лишь узнать, как она, а та уже едет на дежурство в выходной день. В очередной раз убеждаюсь, что у девчонки слишком огромная душа. Это контрольный. Я больше ее не трону.

Так я думаю на холодную голову и ровно до вечера, пока Лиля не обрывает трубку с очередными истериками. Сбрасываю после первого упоминания о Раде, кидаю Лилю в блок и решаю поговорить с отцом. А потом еще долго загоняю себя в спортзале и валюсь с ног прямо в кровать. Мне даже не снится ничего.

Утром связываюсь с Москвой, обсуждаю планы с тренером, сообщаю новости. Он говорит, что пора вернуться. Я, наверное, согласен. Звоню отцу посоветоваться, но до Лили диалог не доходит.

– Никит, тебе чего? Меня со всех сторон дергают, занят. Да сейчас, я сказал! – кричит он кому-то.

– Все хорошо?

– Вчера опять звонки были. И вычислить никто не может, одни тупицы в доблестной полиции. Поубивал бы. Продажи никогда так не падали. И посещаемость торговых центров. Сотрудники боятся на работу выходить! Еще машина на парковке сбила девчонку, из мусорских вроде. Сразу и за отсутствие разметки взялись, и за…

Я настораживаюсь.

– …своих в беде не бросят. Затаскают теперь. Когда это уже кончится все!

Вчера дежурила Рада.

– Могу я чем-то помочь? – спрашиваю, но предчувствие не отпускает.

– Нет, но будь на связи.

– Хорошо, пока, пап.

И пяти секунд не проходит, а я набираю номер девчонки. Пусть все окажется глупостью, совпадением.

– Алло, – здороваются со мной звонким и совершенно незнакомым голосом. – Алло!

– Могу я услышать Раду? – с ходу задаю вопрос.

– Сейчас нет, она у доктора. Не могли бы вы перезвонить позже?

– Что произошло? – вырывается резко. – С кем я говорю?

– Эй, полегче! Это Майя, подруга Рады. Она попала в аварию и сейчас в больнице. Если вы скажете, как вас зовут, я напомню ей, чтобы перезвонила. Вы с работы?

– В какой больнице?

– В ЦГБ, но нет повода…

– Скоро буду.

Девчонка все-таки нашла себе неприятности.

В экстренных ситуациях я всегда отличаюсь спокойствием. Организм адаптирован к стрессам, поэтому сейчас я лишь шаг за шагом действую – четко и осознанно. Но пару штрафов за превышение скорости мне все-таки придут.

Когда добираюсь до городской больницы, осознаю, что понятия не имею, куда дальше. Я не взял ничего с собой, даже не спросил, может, нужно что-то. Черт.

Охранник чуть не нападает за то, что забегаю без бахил. Снова звоню, Майя отвечает второй раз, объясняет, куда идти. Нахожу ее – я так полагаю, что это она – в отделении травматологии, голос вроде похож. Она расхаживает по коридору и ругается с кем-то, затем замечает мой взгляд, хмурится и обещает через пару минут перезвонить.

– С вами я разговаривала?

– Да.

В этот момент из кабинета выходит Рада. Рука в гипсе, бандаж. На щеке и губах ссадины, волосы в беспорядке, темные круги под глазами, в остальном – осматриваю с головы до ног – вроде бы живая и невредимая. Она видит меня и пугается, зрачки становятся шире. Замирает с бумажками, пока эта Майя прыгает вокруг нее.

– Ты как узнал? – чуть охрипшим голосом осторожно произносит Рада.

– Это я сказала, где ты. Он звонил. Все в порядке?

– Да, – кивает. – Лучевая кость сломана. Пару недель в гипсе, после буду как новенькая.

– Вообще это беспредел. Представляете, – подруга Рады поворачивается ко мне, – мы полночи здесь на скамейке проторчали. Со свадьбы целый цыганский табор переломанный привезли, у одного вилка в ноге была, ужас! У Радки сотрясения не оказалось, вот и пришлось сидеть да ждать! Рука аж посинела у нее. Пока скандал не поднимешь, ничего не сделают. В нашей стране так и помирай, только помогут.

– Почему мне не позвонила? – обращаюсь я к Раде. – Просил же себя беречь.

Майя отвлекается на очередной звонок, снова спорит с кем-то, но в нашу сторону косится. Рада молча смотрит, поджав губы.

– Как ты? – выдаю не сдержавшись.

Она сейчас кажется растерянной и совсем маленькой. А у меня ни цветов, ни печенья с собой.

– Все хорошо.

– Незаметно.

– Да брось, просто рука, – отмахивается та.

– Рад, – высокая подружка возникает между нами будто из-под земли, – слушай, я такси тебе вызову, мой сходит с ума.

– Нет, что ты, не нужно, – бормочет девчонка, а я про себя отмечаю, какие яркие при дневном свете у нее глаза.

Цвета моря.

– Я отвезу, – вмешиваюсь в бессмысленный спор.

Обе оборачиваются и смотрят на меня: Рада со смущением – щеки заливаются краской, а вторая с подозрением.

– А вы вообще кто такой?

– Никита, – отвечаю спокойно, мне нравится, как она защищает девчонку. – Друг.

– Что-то не встречала я среди друзей Рады никакого Никиты.

– Май, перестань, – шипит на нее подбитый птенец, – мы недавно познакомились.

– Я бы о таком знакомстве тебе сразу рассказала!

Улыбаюсь в отличие от Рады.

Ее подруга подгоняет нас на лестнице, потому что спешит, и у главного входа убегает в другую сторону. Я веду Раду к машине, помогаю забраться. Девчонка молчит, прячет глаза. Я не отхожу, касаюсь подбородка и аккуратно поворачиваю лицом.

– Болит?

Уверен, болит, ссадины неглубокие, но явно неприятные, а она терпит, мотает головой. Провожу пальцами по гладкой скуле, одергиваю руку. Какого черта не жалеет себя, не пойму! Та сжимается, будто ударю ее, взгляд серьезный.

Я сажусь за руль, включаю подогрев сидений и не трогаю минут десять, чтобы она привыкла и перестала дергаться.

– Ты как умудрилась? Коня решила на скаку остановить?

Рада едва заметно улыбается.

– Ага, наверное. Никит, я почти поймала его.

– Кого?

– Того, кто против вас все эти козни строит, но он ушел. Волк старался, но, когда я под машину попала, ко мне побежал. Отпустил.

– Правильно сделал. Это не твоя война.

Я сильнее сжимаю руки. Куда она лезет вообще?

– Кажется, жених Майи бьет ее, – снова заговаривает девчонка, не проходит и пары минут, – ты видел синяк на лице? Она замазала сильно, но я все равно заметила. Он всю ночь звонил, пока она была со мной. Я боюсь за нее.

Рада думает о подруге, когда сама сидит рядом с переломом и разбитым лицом.

– Не мог бы ты попросить Диму присмотреть за ними?

– Дима – тупой валенок, – повторяю ее слова.

– Просто попроси его не надевать те яркие кроссовки, – пытается шутить, но я не поддерживаю.

Останавливаюсь в уже знакомом дворе. Ей не место здесь.

– Тебе дали больничный?

Рада резко поднимает глаза, а потом грустно вздыхает.

– На две недели. Не знаю, что делать с Волком, переживаю за него.

– Вы можете остаться у меня на это время. Так будет легче следить и за ним, и за тобой.

– За мной не нужно следить, у меня всего лишь рука сломана.

Я вспоминаю закатанный рукав на ее кофте, пуговицы. Я ломал руки, знаю, как это осложняет будни. При том, что рядом со мной были родители, Сева и даже Лиля. Помню, как вполне обычные вещи требовали большего времени и нервов. Но девчонка не согласится, видно сразу. И эта ее дикость, нелюдимость кажется даже милой, потому что редкая нежность – на вес золота.

Нет, я не могу так просто ее отпустить.

– Ладно, твоя взяла, пойдем.

– Куда? – Рада недоумевает.

– К тебе. Покажешь, как тебе не требуется помощь, и я оставлю в покое.