Глава 28

Рада

Я люблю его. Сейчас это не просто проскользнувшая мысль в голове. Нет. Без сомнений принимаю правду – я люблю его. И нет, я не путаю с благодарностью – знаю, что это, очень хорошо знаю. Я всегда была благодарна судьбе и добрым людям за каждый шаг навстречу, протянутую руку помощи или теплое слово. И да, я благодарна Никите до луны и обратно, до космической бесконечности, до глубины души. С ума сойти, он освободил Волка! Он не позволил забрать его у меня! Не знаю, что со мной было бы, случись все по-другому, не хочу представлять. Но, черт возьми, я люблю его!

Люблю. До дрожащих коленок, до шума в ушах, до пульса в сто двадцать. Когда он вот так целует, будто я одна во всем мире, будто ни о ком другом и не мечтал никогда. Целует так, что я ему верю. В моих мыслях никого другого, мятный запах пропитал тело, на лице ни миллиметра, которого не касались бы его губы. И он устремляется ниже. Мамма мия!

Несмотря на то, что меня бросает в жар, что вся горю, что лед обжигает, несмотря на то, как цепляюсь за Никиту – точно погибну, если отпущу, не переживу, если отпустит – несмотря на все это, мне страшно. Я боюсь сделать что-то не так, боюсь, что ему не понравится быть со мной, боюсь, что не сравнюсь с другими. Боюсь, что он продолжит, и боюсь, что остановится. А еще боюсь перемен.

Легкий холодок отрезвляет. Я открываю глаза: моя майка на полу, как и его, Никита стоит передо мной, медленно расстегивает ремень и смотрит… примерно так же, как обычно смотрит на стейк из «Аляски», когда очень голоден. Я отчего-то нервно смеюсь.

– Боишься? – Никита читает меня, как раскрытую книгу.

Назло ему завожу руки за спину и прощаюсь с бельем. Он задирает бровь, а затем широко улыбается.

– Так это была провокация? – наигранно возмущаюсь я.

Подаюсь вперед, провожу пальцами по его животу – и без того напряженный пресс становится твердым, как камень. Не успеваю об этом подумать, Никита подхватывает на руки так легко, будто пушинку, и несет в сторону лестницы, затем наверх. В спальню. Заваливается вместе со мной на кровать, а я как скрестила ноги у него за спиной, так и не отпускаю. Тянусь к нему, но он не дает поймать. Замирает.

Мозг выстреливает сигнал тревоги: что-то не так. Никита же не передумает? Я не переживу, если он не захочет пойти дальше сейчас. Я сбегу. Нет, кому я вру? Я не смогу. Но в сердце однозначно будет трещина.

– Эй, – шепчет он низким тоном, от которого мурашки бегут по позвонку. Собирается сказать что-то еще, но я останавливаю – прижимаю палец к его губам.

– Если честно, я очень боюсь. Всего, что происходит. Даже тебя немного, – выдавливаю легкую улыбку, потому что голос дрожит. – Но без тебя мне в миллионы раз страшнее. Ты не бросай меня.

Сказать это вслух кажется жалким, но после чувствую необъяснимую силу. Страх уходит, потому что я вижу ответ в его глазах. Не бросит.

– Ра-ада, – говорит Никита с придыханием, и от этой тягучей буквы «а» я почти задыхаюсь.

Я почти задыхаюсь от удовольствия, когда он снова целует меня.

Сейчас в том вихре чувств, эмоций, движений – умелых и неловких, нежных и до умопомрачения грубых, я понимаю, что Никита сдерживался. Все время со мной он чертовски сильно сдерживался, и почувствовать разницу дорогого стоит.

Его везде очень много – целует, ласкает, требует, ведет. Я пытаюсь угнаться, но с удовольствием проигрываю. В этом что-то есть. В слабости перед ним. Мне совсем не страшно быть для Никиты слабой, чему я сама сильно удивлена.

– Потерпи.

– Заткнись.

Представьте, мы смеемся. Не интимно хихикаем, нет, именно хохочем в полный голос. Но в самый нужный момент Никита ловит мои губы и сжимает ладонь. И я чувствую главное – я не одна.

Все выходит иначе, не так, как я думала. Гораздо лучше. Не мило и аккуратно, с опаской и осторожностью, как показывают во многих фильмах. Крышесносно! Незабываемо! Как в книжках с мягкой обложкой, где вечно вздымается грудь, плоть и что бы там ни было. Я всего одну такую читала и ни слову в ней не поверила. А, получается, зря.

И нет, я не возвышаюсь над небесами после первого раза. В голове, животе, груди не взрываются фейерверки, я не рассыпаюсь на тысячи осколков. Все это происходит позже. И не один раз. Я до хрипа срываю голос. Происходящее напоминает долгий забег с препятствиями, под конец которого хочется выплюнуть легкие. Но ноги настолько ватные, а тело почти невесомое, что кажется – ты не идешь, а плывешь. Потрясающее чувство.

Никита лежит на спине и прижимает меня так крепко – не оторвешь. Мы пытаемся отдышаться, я глажу красные отметины, которые случайно оставила на его плечах, и кусаю губу.

Вряд ли это могло быть лучше.

– Прекрати, – бормочет он, будто с укором.

– Что? – Вскидываю на него глаза.

Он улыбается и играет бровями.

– Это.

– Ах, – перестаю терзать себя и снова тянусь оставить короткий поцелуй.

Разве могла я вообразить, что смогу касаться его просто так? Более того – что ему будет это нравиться! Да никогда.

– Теперь, когда Волк твой, ты можешь уйти из полиции, – подает он голос, и я вздрагиваю.

Просто потому что представляю подобный исход. Страх возвращается.

– Нет-нет, еще рано думать о таком, мне нужна эта работа, – возражаю я.

Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, как долго продлится наша с Никитой история. Мне нельзя терять голову, хотя что там! Я ее уже потеряла, но последние остатки разума сейчас вопят гнуть свою линию.

– Тише, маленькая, – Никита притягивает ближе, почти кладет меня сверху, а я глубже зарываюсь в объятия, – тише ты, трясешься вся. Это твоя жизнь и твой выбор. Я лишь предложил.

Медленно успокаиваюсь, пульс приходит в норму. Вдыхаю аромат мужского тела вперемешку с гелем и туалетной водой.

– Я боюсь за тебя. Каждую минуту, когда ты не рядом.

Так не уезжай, – хочу сказать.

– Мне надо уехать, – опережает он. – Я решу все вопросы и вернусь к тебе.

– Честно?

Никита целует мой нос, ведет своим вдоль щеки и щекочет шепотом за ухом.

– Обещаю.

После мы много дурачимся. Я еду на его спине в ванную, он обзывает меня мартышкой, в ответ слышит про лихого скакуна. Чуть позже в объятиях пушистой пены и крепких рук я ненадолго отключаюсь. Никита осторожно будит.

– Давай выбираться, вода остыла.

А когда обтирает меня полотенцем и я ловлю себя на мысли, что почти не стесняюсь, он удивляет вопросом.

– Ты говорила, что никогда не искала родителей. Не напомнишь почему?

Я пожимаю плечами.

– Потому. Так будет лучше всем. Если они живы-здоровы, что я им скажу? Эй, привет, это я – ваша блудная дочь? Нет. Я видела эти никому не нужные встречи много раз и давным-давно решила для себя, что не буду искать.

– Я понял тебя.

Странно, что Никита завел этот разговор. Может, из-за отца? Мне так жаль, что я рассорила их. Хочу сказать об этом, но не хочу лишний раз сыпать соль на рану. Может, потом? Через время?

Когда я спускаюсь, кажется, что прошла целая вечность, на деле же мы выпали всего на несколько часов. Мы вместе ужинаем сосисками с пюре, которое я наспех готовлю, а после Никита все-таки берет билеты на ночной рейс в Москву и улетает.