Глава 29

Никита

В Москве еще темень кромешная, в конце ноября поздно светает. Такси везет меня за МКАД, в Куркино, за окном мелькают огни. А я думаю лишь о том, как быстро и неожиданно меняется жизнь: город, где я чувствовал себя не хуже, чем дома, кажется совершенно чужим.

Рада. Всему виной маленький волчонок, который вихрем ворвался в мой мир и занял там почетное место. Теперь я хорошо чувствую разницу – с ней и без нее. Это как секс и занятие любовью. Как две разные жизни.

Смысл кроется в мелочах. За тысячу километров не слышен ее голос, не видна улыбка. Без нее – тишина и покой, который претит мне. С каких пор? Да с тех самых, как у нее прорвало батарею, и топот ног поселился в моем доме. Кстати, отцовский адвокат отсудил неплохую сумму у аварийной службы коммунальных предприятий, я кинул на ее счет, но, видимо, она редко баланс проверяет.

Только думаю о девчонке, как от нее приходит сообщение. И хочется отругать, что не спит, но не после селфи с Волком и короткого «мы скучаем». Вижу в отражении глупую улыбку, чуть искаженную наморозью на окне, и не сопротивляюсь желанию ответить. Больше нет.

«А кто больше?» 

«Ну а то ты не знаешь!!»

Пятисекундная пауза и следом летит еще одно.

«Конечно же Волк»

«Посмотри, весь извелся так, что лишнюю порцию корма съел»

«Скоро бегемотом станет»

Невозможные. Пишу, что тоже скучаю и ставлю смайл со скупой слезой – помню, Рада упрекала недостатком «желтых рожиц». Смеюсь и ловлю взгляд водителя на себе. Он возит меня много лет, но сейчас кажется удивленным.

– Вы к нам с хорошим настроением, – говорит, пока стоим на светофоре, – значит, выиграете все, что должны.

– Так вот в чем секрет? – даже пытаюсь шутить.

Но на самом-то деле я знаю, что секрет в другом. В другой – в смелой девчонке, которая чувствует так ярко, что заряжает на сто процентов, заражает жаждой жизни. Нет, это правда. Сейчас я и правда готов рвать всех, кто посмеет встать на моем пути.

И ведь совсем не хотел спешить с ней. Надеялся, потяну дольше, увидит настоящего, передумает. Я же не такой, как она себе сочинила. «Принц на танке», «крестная фея», как она там еще меня называла? Это не я. Я и во всех этих чувствах недалеко от нее ушел – мой опыт «отношений» начинался и заканчивался на Лиле, и не то чтобы он был очень хорошим.

Но, если честно, я не желал спешить, потому что слишком сильно хотел ее и понимал – после просто не отпущу.

Я старался быть аккуратным с Радой, но легче шаровую молнию в банке удержать или открытое пламя голыми руками потушить. Она очень прямая – так умеет только неизвращенный ложью человек. И невероятно отзывчивая – где ни коснешься, покрывается мурашками, краснеет, дрожит. Как тут себя сдержать?

Опять мысли заворачивают на опасную территорию, я усмехаюсь под нос. Секс для меня никогда не был главной целью, всегда продолжением – влюбленности, хорошего вечера. С Радой он стал завершением борьбы. С самим собой, с ней, с предрассудками. Я сдался. С боем, но сдался. Она даже не представляет, какую власть имеет надо мной.

Несколько дней в суматошной столице пролетают незаметно: подготовка, тренировки, запланированные встречи. Я скучал по сумасшедшему графику, по нервному напряжению, по чувству азарта. Но по крохе, которая не отвечает на звонки, скучаю больше. Я выиграл для нее заплыв, как и обещал, а она даже трубку не берет. И я знаю, что Рада на дежурстве, просто схожу с ума, понимая – с ней может приключиться что угодно, а я буду далеко.

Выполнив обязательства, забрав медаль, выигрыш и переговорив с тренером, уезжаю отдыхать. Мне важнее вечеринок подумать над его словами и планом тренировок. Мы, наверное, впервые так спокойно обсуждаем Олимпиаду. Я больше не боюсь рисковать, не избегаю темы с рукой, которая, слава богу, хотя бы сейчас беспокоит меньше – может, мануальная терапия помогает. Мысли больше не сводятся к одному спорту, я больше не боюсь финальных титров. Потому что, даже если ничего не выйдет, у меня останется она.

Когда разбираюсь с основными задачами, появляется время решить вопрос с квартирой. Покупатели-то давно нашлись. После короткой встречи мы быстро переходим к сделке и закрепляем ее рукопожатием. Через несколько дней я освобожу пространство, и мои вещи перевезут на новое место, которое не обременено воспоминаниями. Как только в ней закончат ремонт, я обязательно привезу Раду в столицу, она ведь ни разу не была здесь. Я покажу ей всю красоту этого города. Уверен, ей понравится. Да и Волку тоже.

Вечером разговариваю с мамой, у которой гостит жена Севы с моим племянником. Потом с Максом – решил для себя, что бы ни было у них с Лилей, мне плевать. Тем более у него вроде как намечается что-то с подружкой Рады, а еще он присматривает за крохой. Он мой друг, есть вещи, которые не изменятся.

Я вообще очень много думаю эти дни, многое для себя решаю. Правда, когда слышу Раду в телефоне, разумные мысли вылетают из головы. И все по новой. Опять вспоминаю, как поцеловала меня, коснулась несмело губами, зажмурила глаза, а я смотрел на нее и ненавидел мысль, что ей мог помочь кто-то другой. Этот бассейн проклятый, где я не сумел сдержаться – вы бы видели эту русалку. Необъятный страх, когда узнал о том, что она попала в беду, руку загипсованную. Вспоминаю все забавные попытки соблазнения и то, как меня бесконечно тянет к ней.

Знаю, что неправильно все организовал: с Лилей, отцом. Поэтому и не хотел спешить, поэтому держал дистанцию, но какие к черту дистанции с этим чертенком? С маленьким храбрым воином, который сражается с преступностью вместе с верным оруженосцем. А еще врывается в спальню, сметая все доводы рассудка. Мой личный глоток свежего воздуха.

Я паркую арендованную машину у дома, выхожу на улицу. Только вспоминаю о папке, которую вручил мне отец, и собираюсь подумать, что с ней делать, если Рада ничего не хочет знать, как тихий двор оглушает противный звук сигнала. Оборачиваюсь и вижу знакомый белоснежный «мерин», который смотрится бесспорно солиднее, чем красный спорткар, на котором она ездит в Южном.

Лиля. Опять. Снова. Даже после того, как отправил ей все вещи и объяснил лично, что я не один теперь. Ну поняла же, не глупая!

Но нет. Спешит навстречу в теплом спортивном костюме с меховой жилеткой сверху. Непривычно выглядит без всего этого светского лоска.

– Привет, – начинает, еще не дойдя до меня.

Глаза блестят, будто плакала, щеки припухшие, косметики нет. Я киваю в ответ, замечаю на ногах обычные дутые сапоги.

– Что ты здесь делаешь?

– Извини, – вылетает вместе со всхлипом. – Пожалуйста, ради бога, извини меня. За все.

Она порывается подойти ближе, но спотыкается о мой взгляд.

– Извини, – повторяет, опустив голову, и судорожно вытирает ладонями слезы.

Как так вышло, что меня не цепляет ее раскаяние? Я не чувствую ровным счетом ничего.

– Лиль, я устал и хотел бы лечь спать, поэтому…

– Да-да! Я просто хотела сказать тебе… вот. И сказала, – пытается улыбнуться, но губы дрожат. – Ты же меня заблокировал. Боже, ты так кричал вчера.

Она все-таки подходит ближе, прижимается, обвивает удавкой руки вокруг пояса.

– Прости, что нажаловалась твоему папе, что лезла к ней, что наговорила тебе гадостей. Я… я не хотела тебя терять, я не верила, что могу потерять. А теперь, – поднимает глаза на меня, – умоляю, я не хочу оставаться врагами.

– Друзьями мы тоже не будем.

Приоткрытые губы смыкаются, подбородок перестает дрожать, и складка между бровей разглаживается – Лиля снова становится собой. Сама опускает руки. Делает шаг назад и прячет ладони в карманах, чуть приподняв плечи.

– Ей повезло, – произносит смущенно.

– Не в везении дело.

Хочу сказать, что она сама все испортила, но не буду. Оба виноваты. Лиля никогда не терпела расстояние и воду, нужно было заканчивать эти отношения много лет назад.

– Я желаю тебе счастья, – произносит она с вызовом, а я не верю ни одному ее слову.

– Это у нас взаимно.

Вымотанный, я поднимаюсь в квартиру. За один диалог с Лилей устал больше, чем за весь день. Кидаю телефон на стол, тру глаза. Что за… Сквозь жалюзи на кухне мигает свет, будто азбука Морзе. Выглядываю и замечаю, что машина Лили по-прежнему стоит на месте. Открываю окно, а она тотчас выскакивает из салона на улицу.

– Аккумулятор сел, – доносится эхо. – Не заводится.

Черт, это мое наказание, не иначе. Но не бросать же ее?

Снова обуваюсь, спускаюсь вниз. Пробую завести – не выходит.

– Она с утра выделывалась, не знаю, что с ней.

– Ладно. Я сгоняю за крокодилами, у ребят из охраны должны быть. И подкурим тебя.

Она мнется с ноги на ногу, на улице мороз.

– Слушай, а есть зарядка на телефон? Мой умирает.

– В квартире.

Повисает пауза.

– Может, я пока чай горячий сделаю? И телефон минут пять подзаряжу, чтобы не сдох по дороге, если вдруг еще где заглохну.

– Ладно, – киваю. – И, Лиль…

Она оборачивается, поджимает губы, понимает, что я имею в виду.

– Оставь ключи на комоде и захлопни дверь, как выйдешь.

На миг Лиля вскидывает подбородок, будто храбрится, но потом остывает.

– Хорошо.

– Обе связки, – напоминаю о ключах от дома, хватит с меня сюрпризов.

– Да поняла я! – она взрывается и исчезает в подъезде.

Весь процесс не занимает дольше двадцати минут. Прощание с девушкой, которую я считал любовью всей жизни, – не больше минуты. Теперь, зайдя в квартиру и закрыв дверь, я будто отсекаю прошлое навсегда. И на душе становится спокойнее.

Я набираю Раде, но она, видимо, уже спит. Отключаю вызов после пятого гудка и улыбаюсь. Потому что иду на подвиг во имя светлых чувств: записываю ей голосовое.