Глава 30

Она, сколько себя помнила, жила с мыслью о долге.

И предках.

Многочисленных и славных, сделавших многое во имя процветания рода, и главная задача ее – не позволить этому роду угаснуть.

Хватит того, что она родилась девочкой.

И плевать, что королевская воля давно уравняла в правах дочерей и сыновей, это все равно крайне неприлично – передавать титул дочери. А уж если та слабосилок…

Отец – деструктор из первой дюжины.

Мать – целитель, правда, давно позабывший о том, для чего дар нужен, но это не столь важно, ибо лишь сила имеет значение… а она, запертая в теле, лишенная выхода, тело это изуродовала. То есть это я так полагаю, иначе почему пара, одержимая мыслью о величии рода, остановилась на одном ребенке? Полагаю, дело вовсе не в воле богов…

Развод?

Это скандал.

Никак не возможно. А вот изуродовать человека, уверив, что вся жизнь его отныне подчинена благу рода…

Славного, да.

Но обедневшего.

Если бы те мои предки, которые отошли в могилу, немного пересмотрели свой образ жизни, отказались бы от загородного дома и родового замка, давно уже превратившегося в груду камней, сократили штат прислуги и траты на балы, все могло бы быть иначе, но… подобные перемены – это слухи.

А где слухи, там и скандал.

И вообще…

В общем, если есть дочь, ее можно выгодно выдать замуж… и плевать, что девица хочет стать артефактором. Кто в здравом уме вообще прислушивается к желаниям половозрелых девиц? Вот договор брачный заключить – это можно… Получить под этот договор аванс.

Потратить его.

И бездарно погибнуть в автокатастрофе вместе с будущим зятем, оставив упомянутую девицу разбираться с долговыми расписками, кредиторами и неясным будущим, в котором следовало соблюсти приличия, выдержать траур по родителям и рано ушедшему мужу… то есть жениху.

А заодно подыскать новую партию.

Титул-то кому-то передать можно…

Может, другая в подобной ситуации и растерялась бы, а вот бабуля живо поняла, что это ее шанс. Она избавилась от большей части недвижимости, мотивировав тем, что сердце болит… болящее об ушедших родичах сердце – это куда как приличней, нежели непомерные траты на содержание домика у моря…

С женихом вышло сложнее.

Те, кто годился с точки зрения родословной, либо были небогаты, либо не столь уж даровиты, либо не спешили связывать свою жизнь с бесприданницей.

Ее супруг, показавшийся ей подходящей кандидатурой, на поверку оказался личностью никчемной, склонной к пустословию и рискованным прожектам. И состояние его, собственно, и привлекшее внимание, быстро испарилось.

Были акции.

И совместное предприятие по добыче галкида в отдаленных мирах.

Организация производства малых бытовых артефактов.

Прочие глупости, сожравшие остатки благополучия и даже те малые крохи, которые удалось скопить алхимику… Конечно, наследнице древнего рода не пристало работать, это стыдно, но… если для себя и знакомых, понемногу, как увлечение.

Супруг скончался от удара, когда очередной его прожект – по разведению породистых никхаров – предсказуемо рухнул, поскольку не нашлось желающих приобрести эту драконообразную тупую тварь со скверным характером…

Она осталась с долгами.

И маленьким сыном, на которого и обратились все надежды и мечты. Она так старалась… она видела его талант и…

Дни и недели.

Годы.

Время беспощадно даже к опытным магам, а она не имела права болеть.

Состояние…

Кое-как удалось залатать основные дыры… правда, для этого пришлось расстаться с остатками семейных реликвий, но… хранитель поймет.

А ее мальчик когда-нибудь выкупит камни по праву первого владельца.

Права и правила она хорошо изучила.

И поначалу все складывалось удачно.

Ирхат.

И правильное окружение, которому получалось худо-бедно соответствовать. И предложения, довольно-таки интересные, тем паче что общественное мнение успело измениться, и работающий аристократ больше не представлялся жалким…

Нет, много он бы не заработал… то есть столько, чтобы выкупить камни… зато познакомился с подходящими девушками, среди которых особенно глянулась Амелия.

Дочь старой подруги, можно сказать, единственной… Мать ее умерла рано, оставив девочку на попечение супруга и моей бабули. А та уж постаралась воспитать девочку правильно.

И все было чудесно.

Ухаживания – мальчик знал, чего от него ждут, – и предложение. Помолвка. Договор… последнее не слишком понравилось, но старый хапуга был непреклонен. Без договора свадьбе не бывать, а с другой стороны… девочка влюблена, а влюбленная женщина меньше всего думает о бумагах…

Свадьба.

Выкуп дома.

И родовой камеи, за которую попросили оскорбительно мало.

Беременность.

Рождение дочери…

Лучше бы мальчик, но тогда казалось, что все впереди.

Предложение старика, подобревшего к зятю, которого он прежде именовал не иначе как прихлебателем… Мир первого круга, деловые связи и развитие партнерства… отложить на время исследования – кому они интересны, тем более что выгоды в ближайшем времени не сулят, а теория гармонии струн как-нибудь да обойдется без одного теоретика. Вот бизнес – это да…

Он позволил себя уговорить, ее мальчик.

И она сама тому поспособствовала, опасаясь, что старик сделает гадость, отписав свое имущество кому-то иному – возле него изрядно хищников крутилось, а состояние было немалым, да и собственное пора было создать.

Во славу рода, да…

Все получалось, все было так хорошо, пока ее мальчик, ее милый разумный мальчик не встретил какую-то девицу… секретарь, чтоб ее душе вечно мучиться.

Любовь.

Это только в книгах любовь хороша, вот такая, лишающая разума… нет, поначалу они все решили, будто речь об увлечении… то есть не они… она.

Она хорошо знала сына.

И когда тот пришел спросить совета, велела бросить подружку. А как иначе? Он женатый мужчина. У него дочь имеется. И что с того, что жену он не любит? В браках высшего круга о любви не думают, достаточно уважения и взаимопонимания, а если старик узнает о романчике, рассвирепеет.

Не надо расстраивать Амелию.

Не надо делать глупостей.

Род только-только воспрял, но еще не занял места, уготованного богами.

Она была уверена, что мальчик послушает. Всегда ведь слушал. А тут… покачал головой и сказал:

– Мама, ты не понимаешь… она – моя душа.

Величественно.

Пафосно.

Бестолково… и ушел. Посмел уйти! Оставил ее наедине с проблемами… старик, который что-то заподозрил… Амелия… она ведь тоже не была клушей.

Правда, что норовила вылезти.

Скандал.

Старик кричал, топал ногами, требовал немедленного развода, а Амелия тихо плакала… она, милая девочка, умоляла не торопиться. Развод – это же скандал. И позор…

И не только на ней. Грехи родителей лягут на плечи детей…

А роман…

Наваждение…

Мальчик перебесится, осознает… Ребенок? Ничего страшного. Кто о нем узнает? Мир не магический, а значит, шансов, что дар проснется, практически нет.

И нет, она не сожалеет, что пришлось пойти на… крайние меры.

Почему?

А что оставалось?

Старик грозился инициировать развод, да и одним разводом дело не ограничилось бы. Тот проклятый контракт подразумевал крупную неустойку, если брак распадется по вине супруга, а еще передачу титула законной наследнице…

Да, ему стало вдруг плевать и на титул, и на жену, и даже на дочь.

На род.

На долг.

На мать, которая останется опозоренной и нищей. На всех, кроме своей любовницы и ее отродья.

– Я ни о чем не жалею, – старуха аккуратно сложила платок.

И сказала она это слишком убежденно, чтобы я и вправду поверила.

– К сожалению, твоя сестра Мелисса пошла в мать больше, чем мне бы хотелось. Даже не скажешь, что такой крови… мягкокожа, мечтательна и доверчива. В целом это неплохие качества для девочки, однако не для той, которая должна бы…

– Слушайте, – я сунула палец в ухо, отрешаясь от гула в голове. Такого протяжного, заунывного и крайне подозрительного.

Левая рука ныла.

Глаза препротивнейшим образом слезились.

– Мне глубоко и искренне плевать на ваши душевные метания. И не только на ваши. Я же сказала и повторюсь: я не просила тащить меня в ваш мирок. Меня и собственный более-менее устраивал. Это первое.

Бабуля приподняла бровь. А удивление она играет куда лучше, чем светлую печаль по ушедшим годам и утраченным возможностям.

– Второе. Раз уж я здесь, я воспользуюсь своим шансом. Род? Обойдусь. Имя? Собственное сделаю. Лезть в вашу жизнь не стану. Но и не потерплю, если вы попытаетесь сунуться в мою… хотите сделать из Мелиссы племенную кобылу? Ваше право и ваше дело. Но со мной этот фокус не выйдет… не знаю, что вы использовали, но, полагаю, мастер разберется…

– Вот об этом я и говорю, – вздохнула бабуля с почти искренним сожалением. – Твоим сестрам не хватает характера. Мелисса на твоем месте давно бы уже в истерику ударилась… она и ударилась… пришлось… успокаивать…

Ага, надеюсь, последние мозги они ей не затуманили?

С другой стороны, для рождения наследника важны отнюдь не мозги.

– И чего вам надо?

– Возвращайся. Я сделаю тебя наследницей.

Ага, хочешь полцарства? Гора рахат-лукума, река шербета… от такого количества сладостей кое-что слипнется, и намертво.

– Амелия, конечно, будет не слишком рада. Возможно, попытается судиться, но указ Ореста Благого оставляет за мной, как за старшей в роду, право сделать собственный выбор… хранителю ты пришлась по нраву… он поддержит…

– Идите в жопу, – сказала я как можно более душевно. И добавила после небольшой паузы: – И титул туда заберите тоже…

Вот не чувствую я в себе должного аристократизма. А уж желания пахать на ниве возрождения былой славы… нет, без меня, пожалуйста.

Утро выдалось одновременно солнечным и дождливым. Устроившись на подоконнике, я наблюдала, как капли воды стекают по стеклу. Мир за ним гляделся кучей этаких разноцветных пятен.

Вставать было лень.

Выходить из комнаты – лень вдвойне.

Рука зажила, оставив на память о собственной неосмотрительности – впредь с родственниками буду беседовать лишь в теплой компании, лучше, если адвоката – тончайшую полоску шрама.

Вчерашний день оставил горькое послевкусие.

Почему-то я не могла отрешиться от мыслей о маме… и об отце… вдруг вылезло все то, что я так старательно прятала, открещиваясь от собственной памяти. А она ждала-ждала и вернулась… тот же дождь, но дома… и мир за окном, темный, с желтыми кругами фонарей. Запотевшее стекло. И рисунок…

Палец отца выводит круг.

Оптимальная форма.

Деление на шесть зон… выбор камней… камни он хранил в шкатулке, которую мама запрещала мне трогать, а вот отец позволял. Он высыпал камни на стол и рассказывал про каждый.

Янтарь.

Теплый, как луч солнца… и если сдавить пальцами, а потом дохнуть, он начинает светиться.

От головной боли.

И недугов.

От сглаза – александрит. Он похож на мутную стекляшку и совсем мне не нравится, но отец держит его осторожно.

Голубая бирюза и молочный нефрит, из которого он обещает сделать мне подвеску, а мама хмурится: ребенку ни к чему такие украшения. И вообще украшения, еще потеряю… а сглаз и прочее – это все выдумки. И странно, что отец в это верит…

Она не ругает.

И не упрекает.

Вздыхает лишь, глядя на нас, и уходит на кухню разогревать ужин.

Я отчетливо помню запах котлет и тонкие нити квашеной капусты. Ягоды клюквы, которые как зерна граната, не того, что плод, а камня… и я гоняю их по тарелке, а родители беседуют.

И мама отводит глаза.

Ей снова на собрание идти и там объяснять, почему семья у нас неполная. Это я у классной подслушала, когда она говорила с кем-то, мол, странно, если живут вместе, то почему не распишутся, и не могла понять, где это родителям расписаться надо.

Проклятье.

Я прижалась лбом к холодному стеклу.

Прочь.

Не вернуть. Не исправить. Так зачем себя мучить мыслями о том, как оно могло бы быть… стиснуть кулаки, чтобы ногти впились в ладонь.

Сползти.

Одеться.

Это из-за того умершего парня. Я ведь до последнего надеялась поднять его… чуда не произошло, а потом еще старуха… и, главное, из головы не идет мысль, а что, если чуда не произойдет и тогда, когда моя помощь понадобится Малкольму?

Волосы причесать.

Отрастают. Лезут в глаза… надо или снова резать, или дождаться, когда можно будет в хвост связать. И что-то второй вариант мне не слишком по вкусу…

Я вздохнула и открыла-таки дверь, чтобы нос к носу столкнуться с Офелией.

– Привет, – сказала та и щелкнула меня по носу. – А я как раз тебя ищу…

Блондиночка выглядела бледноватой, но при этом донельзя довольной.

– Нашла. Поздравляю.

Дружелюбием я никогда не отличалась, а уж гостеприимством и подавно, но блондиночку это не смутило, она протиснулась мимо меня и сморщила носик:

– Что, Малкольм настолько обеднел, что не в состоянии оплатить нормальное жилье?

– Чего тебе надо?

Сиреневое платьице с пышной юбкой, из-под которой выглядывали сетки-подъюбники. Кружавчики. Пуговки. Меховая горжетка… на ком другом этот полукукольный наряд смотрелся бы нелепо, но Офелии шел.

– Я тебя видела. Наш малыш считает себя опытным, а на деле – еще тот недоучка… Боги, я когда-то всерьез рассматривала его кандидатуру…

– Вали отсюда.

Меня не услышали.

Офелия сморщила носик.

– Рай предупреждал, что у тебя отвратительный характер… донеси, пожалуйста, до своего любовника, что, если вздумает мешаться, ему станет нехорошо…

Нет, вот же ж…

Ладно, оправдываться и доказывать, что мы не любовники, я не буду. Во-первых, лень, во-вторых, напрочь смысла лишено. А вот угроза…

– Не боишься?

Офелия повернулась ко мне и смерила насмешливым взглядом.

– Кого?

– Божественного воздаяния…

Нет, я не собиралась ее проклинать… я помнила, что это – нехорошо и даже незаконно местами, и наверняка силу можно использовать с куда большим эффектом, хотя бы в той же лечебнице. Вот только там у меня ничего не получалось.

А здесь все складывалось одно к одному.

И смерть та.

И сны мои. И дождь. Память. Бабкин визит… Мама, которая из головы не шла, хотя я не сомневалась, что, излечи я ее, благодарностью не проникнется… А еще эта кукла пялится, угрожает…

Если бы она ушла.

Или отступила. Но нет, она слишком привыкла, что стоит надо всеми, тем более над какой-то там полукровкой. А потому ущипнула меня за щечку и прошипела на ухо:

– Придержи своего дружка, если не хочешь завтра в борделе оказаться.

Вот сука…