Глава 32

Марека я увидела издалека и, сама не зная почему, прижалась к стволу дерева. Иллюзию бы поставить, но они у меня получались из рук вон плохо. Да и силенок не хватало удерживать долго.

Марек шел.

Быстро.

Бодро.

И… выглядел он, говоря по правде, неважно. Бледный. Щеки запали. Скулы обострились. И щетина торчит. Рубашка мятая, куртка расстегнута… я бы его в госпиталь отправила, в неврологическое отделение, но…

Он прошел мимо общежития. И дальше по дорожке… и мимо второго… сад… я старалась не отставать и не выпускать Марека из виду. Прятаться? Да особо негде. И если заметит, будет куда сложнее объяснить, что я тут делаю. А так… скажу, что наша разлука ранит мое чувствительное сердце, а потому ищу способ примирения… ну или как-то так.

Я сунула руки в карманы.

Холодает.

И темнеет рано. И главное, что здесь закаты стремительны, а сумерки краткосрочны. Вот, казалось, только-только солнце повисло над горизонтом, небо окрасилось серым, и вот уже темень стоит непроглядная. И сдается мне, гулять этакой теменью – идея не самая здравая, но…

Я должна была понять, куда Марек идет, ибо всей шкурой чувствовала, что он в этой истории увяз по самые уши…

Поворот налево.

Направо.

Узкая дорожка. И… полигоны. Здесь я была на экскурсии. Как по мне, полигоны – обыкновенные поля, прикрытые магическим куполом. Кое-где из земли выпирали горбы низких строений. Иногда поля украшали ямы, рытвины и рвы, скопления валунов или искусственные посадки, но в остальном это было свободное пространство, ограниченное полупроницаемым барьером.

И что здесь понадобилось Мареку?

Ночью?

И не только ему.

Айзека я узнала сразу. Тот стоял, опираясь на обломок мраморной колонны, который виднелся в темноте этакой белесой костью. Поза у Айзека была расслабленная, ленивая.

Сумка у ног.

Круглый светляк над головой.

И брюнетик на заднем фоне. Устроился на травке, ноги вытянул, еще немного – и переиграет, изображая расслабленность. Интересно, а ему сидеть не холодно?

– Пришел? – в ночной тишине голос Айзека разносился далеко. Да и подобралась я, пользуясь обилием растительности – это они удачно полигон выбрали, – довольно близко.

– Сомневался?

Марек скинул сумку на землю, следом и куртка отправилась.

– А то… надеялся, что у тебя хотя бы толика мозгов осталась, – бросил Айзек, потягиваясь.

Так, похоже, эти двое собрались выяснить отношения. И мне интересно, на что Марек рассчитывает. Да, блондинчик ныне не в форме, но кажется, что и в этом состоянии Марек ему на один зуб.

Самоубийцы.

И главное, как надлежит поступить мне?

Поднять тревогу? Или затаиться и сделать вид, что меня здесь нет?

– Предлагаю решить дело миром, – подал голос Рай, потягиваясь. – Я не вижу проблемы…

– Заткнись, – Марек приплясывал и… что-то с ним было не то… определенно не то… будто в тумане… или в мареве?

Горит.

И уже не только в моем воображении. Огонь вспыхнул на его ладонях. Рыжие вихри вытянулись, истончились, превращаясь в плети. А те устремились к Айзеку. Я смотрела, как алые капли падают на траву и та вспыхивает. Как медленно, лениво даже, разворачивается плеть над головой Айзека. Как тот, тяжело, неуклюже, пытается отстраниться, но движения его вязкие, словно сам воздух вдруг сгустился.

Я не закричала.

Я не… я прижалась к серому, поросшему влажным мхом камню.

И смотрела…

Огненные дорожки на поле, побелевшее небо и два полупрозрачных крыла, распахнувшихся над головой Айзека. Они отбросили пламя, но и сами вспыхнули, на сей раз белым, горячим.

Кажется, что-то кричал Рай.

Я видела его перекошенное лицо. И вытянутую руку со скрюченными пальцами. Раззявленный рот. И ощущение безумия.

Вот Марек, оказавшийся вдруг таким быстрым, вновь вскидывает руки.

И с кончиков пальцев брызжет пламя. Оно не гаснет, коснувшись земли, а кружится, собирает каплю за каплей, вылепляя из себя нечто чудовищное.

Столп?

Отнюдь.

Вихрь? Торнадо из пламени, от которого воздух побелел… и еще выше, шире…

– Что ты творишь, придурок?.. – этот крик донесся сквозь гул огня, а Марек рассмеялся. И болезненный его смех отрезвил меня.

Надо их остановить.

Это давно уже вышло за пределы подростковой дуэли, которая, быть может, и болезненна, но для жизни не опасна. И Марек… с ним явно происходило что-то не то… он подбросил огонь на ладонях, а потом отпустил и, дунув, велел:

– Убей!

Огненный вихрь закружился.

Завертелся.

Завыл на сотню голосов. И от этого воя у меня заломило голову.

Ну же, Марго… у тебя ведь получилось тогда, со змеей. А человек лишь немногим крупнее, и вообще… надо постараться… надо дотянуться… ты далеко, но подойди ближе и быстрее, поскольку Марек… Я видела тонкие нити, протянувшиеся между ним и пламенем.

А еще то, как надулся и лопнул воздушный полог, защищавший Айзека… и смялись, втянулись в пламя белые крылья, подпитывая смерч. Разрозненные разноцветные нити силы уходили внутрь…

Видела мастера Витгольца, который вдруг возник на поле, но это ничего не изменило.

Пламя кружилось.

И росло.

Тянуло в себя силы уже не только от Марека, который сделался бледен и ужасен с виду, но и от остальных. Вот Айзек прислонился к камню, а Рай вцепился в плечо приятеля, не позволяя упасть…

Я бежала.

Я неслась, как казалось себе, быстро, но на самом деле до ужаса медленно. Я, кажется, проваливалась в мягкую землю. И упала дважды. И поднялась, понимая, что не успеваю… и я не знала, совершенно не понимала, что мне делать, но не могла ничего не делать.

И, оказавшись вдруг рядом с Мареком, не нашла ничего лучше, как дернуть его за руку.

Горячую руку.

Красную.

Покрытую пузырями от ожогов.

– Хватит, – сказала я, глядя в совершенно безумные глаза. А он ничего не понял. Он смеялся… стоял и смеялся… и видел не меня.

– Теперь тебе страшно?

Его голос был тих и сипл.

А изо рта вдруг поползла струйка крови.

Из ушей.

Из ноздрей.

Хреново… и я пыталась нащупать что-то, чтобы остановить его, но мой треклятый дар вновь затих. Маг жизни? Как проклясть, так пожалуйста, а как помочь… чем ему помочь? Он явно не в себе… глаза не реагируют ни на свет, ни на движение. Зрачки расширились, почти вытеснив радужку. Кровеносные сосуды лопнули, и белки казались красными…

Давление зашкаливает.

Сердце держится едва-едва…

– Марек, – я схватила его за плечи и встряхнула. – Марек, очнись…

От пощечины его голова запрокинулась. А рядом вдруг оказался Рай, который на пощечины размениваться не стал, а просто-напросто обрушил на макушку Марека кулак. Этого хватило, чтобы его глаза закатились, и Марек мешком осел на землю.

А огненный вихрь, покачнувшись, сорвался с поводка. Он на мгновенье застыл, будто раздумывая, в какую сторону направиться.

Крутанулся.

Накренился, обдав нас жаром…

– Ложись!.. – этот крик я скорее уловила, чем услышала. А потом меня вмяли во влажную холодную землю. Я помню горький вкус травы, попавшей в рот, и скрип земли на зубах, и…

Что-то лопнуло.

И волна жара прокатилась по полю, сметая все…

Достопочтенный Фредерик Рауш, ректор университета, не любил ночных визитов, ибо априори ничего хорошего они не несли. Никто и никогда не будет поднимать среди ночи человека, чтобы сообщить тому добрые новости. А вот дурные…

Он вздохнул.

И потер переносицу.

И потянулся, с неудовольствием отметив, что кости хрустят, а поясницу неприятно потягивает, несмотря на пояс из волкодлачьей шерсти, которую он лично состриг, когда был молод и полагал себя если не бессмертным, то близко к тому. Самого волкодлака давно уж сожрали болота Хаббара, на редкость поганого мирка, а вот Фредерик скрипит.

Живет.

И мается желудком. Надо бы к Варнелии заглянуть, так станет пенять, выговаривать… на диету посадит, а у него, может, в жизни только и осталось радостей, что хороший обед да чашка чаю.

Ректор скинул теплые тапочки.

И ночную рубашку.

Пояс размотал. Потрогал поясницу… а ведь говорила матушка, что спину надобно беречь, иначе потом наплачешься, но нет же ж…

Сообщать в контору?

Они уже наверняка знают. А вот поторопиться не мешало бы, глянуть на полигон, пока все не зачистили.

Собирался ректор быстро, благо старые привычки не забылись. И, накинув куртку из шкуры горгульи, он активировал малый портал.

Потом опять отчет пиши, оправдывайся перед советом за неурочный расход энергии.

А бухгалтерия вой поднимет, что год только-только начался…

Можно подумать, это они там университетом управляют, совсем страх потеряли. И портал, что характерно, получился с дефектом. Открывался долго, а вывел не на полигон, где Витгольц маяк установил, а рядышком.

Этак в следующий раз и на Пустошах окажешься, а то и вовсе в демонами забытом мире.

Пора, пора заняться университетскими мастерскими, а то, ишь, додумались, оставляют не тех, кто и вправду талантлив, а родичей… семейное дело, секреты… и что выходит?

Раздражение крепло.

И вид полигона не добавил оптимизма.

Мастер Витгольц стоял, скрестив руки на груди и мрачно слушая Варнелию, которая отчитывала его тонким, звонким голосочком. При этом умудрялась накладывать на обожженное лицо толстый слой лернарской мази.

На редкость вонючее зелье, но действенное, действенное…

– Это совершенно безответственно с твоей стороны… А если бы защита не сработала…

– Сработала, – возражал Витгольц исключительно из врожденного упрямства.

– Я вижу…

– Выброс был… первого уровня.

Ректор покашлял, привлекая внимание.

– А вы, между прочим, третий год осмотра избегаете! – рявкнула Варнелия, заставив подскочить не только ректора. – Подаете, так сказать, коллегам пример безответственного поведения!

– Виноват, – сказал Фредерик, покаянно опустив голову.

Когда женщина злится, лучше признать свою вину.

Безопасней.

– Чтобы завтра же…

– Всенепременно… – он поцеловал ручку Варнелии.

Ручка была бледной и пахла болотом. Да… через пару часов запах усилится и к болотному душку добавятся сладковатые нотки гниения.

Мужественная женщина.

– Пострадавшие есть?

Варнелия поморщилась.

– Ожоги второй и третьей степени… у Рая – обширный весьма, но угрозы для жизни нет… а вот второй мальчик… ему, боюсь, я не в состоянии помочь…

Именно поэтому она злилась.

Не из-за ожогов. Ожоги, даже глубокие, по сути, мелочь, с которой любой мало-мальский приличный целитель справится играючи.

– Его мозг поврежден, и, боюсь, это необратимо, – она приняла руку Витгольца. – Я не знаю, что это… не эликсир, что-то очень и очень похожее, но лучше, сильнее… не знаю, как описать… Я взяла кровь и другие анализы. Он пока без сознания, однако почти перегорел, и не просто перегорел, его выжгло изнутри… Его мозг… ему повезет, если он сумеет сохранить хотя бы подобие сознания.

Новости были не просто плохие.

Отвратительные.

Мало, мало того скандала… он, помнится, стоил предшественнику места, хотя все понимали, что ректор не способен уследить за каждым студентом, а в молодых головах порой зреют совершенно безумные идеи. Но… общественность требовала виновного – и получила его…

Ах, до чего же…

И плевать, суда он не боялся, ибо король милостив и разумен. А отставка? Глядишь, появится время здоровьем собственным заняться.

– А та девушка? Есть уже результаты?

– У нее тоже много любопытного в крови отыскалось, – сказала Варнелия, переступая через оплавленный камень. – Но вычислить состав… есть пара крайне интересных компонентов. Тот же яд черной узмуры… вы знали, что в сверхмалых концентрациях он не блокирует, а, наоборот, вызывает резкий прилив сил? Способности возрастают…

Ректор огляделся.

О да, способности возросли определенно… оплавленные камни, черная корка земли. Дерево из пепла, которое держалось исключительно благодаря силовому кокону Витгольца. И непередаваемый запах горелой земли.

Озона.

Ощущение свободной силы, которая пусть и не способна была причинить вред, но не спешила растаять. Полигон придется закрыть на пару лет, поскольку ныне любое заклинание здесь рискует преобразиться с непредсказуемыми последствиями.

Плохо.

Площадей и без того не хватает. И снова придется перекраивать расписание. Боевикам третью смену ставить… и деструкторам-некромантам… хотя, для этих ночь – самое удобное время…

И следствия не избежать. Странно, что полигон по сей день пуст.

– Ульянин волос… четвертое кольцо, – продолжала перечислять мастер Варнелия. – Подавляет волю, повышает внушаемость…

И вновь же, попробуй достань. Компонент не из тех, что в травяной лавке свободно продают. Да и куда Служба контроля смотрит?

Тягают из миров, что ни попадя, а ему разбираться.

Свинство.

Мерцающее окно базового портала вызвало локальные возмущения силовых потоков. Покачнулся и сполз щит, а пепельное дерево осело белым порхающим облаком…

Пробежали и погасли огненные змеи.

И тяжкий вздох вырвался из трещины, что возникла под ногами Фредерика. Да… пожалуй, пара лет – это если повезет.

Поставить вопрос о расширении? Было бы куда расширяться… и бюджет, опять же… на текущие нужды хватит, а вот расширение требует уже иных финансов. Попечительский совет с радостью уцепится за шанс вернуть прежнюю власть.

– Что у вас тут произошло? – мрачно поинтересовался санор Альгер.

И ректор не удержался от укола:

– А вам еще не доложили?

– Отчего же, – санор стряхнул с куртки огненную бабочку, которая с нехарактерным для чешуекрылых энтузиазмом впилась в кожу. – Доложили. Но я всегда готов выслушать альтернативную версию…

– Как мило…

При каждом шаге поднимались пыль и пепел…

– Ситуация обострилась, – санор приложил ладони к земле и замер, прислушиваясь. – Вы же понимаете, что все произошедшее…

– Государственная тайна?

Одной больше, одной меньше…

Голубые кристаллы пятого мира, настолько пустынного и невзрачного, неживого, а потому и не заслужившего собственного имени… и война с аррашами, о которой общественность не узнала, и если боги попустят, то не узнает.

Смерть предыдущего короля.

И отчужденность королевы… дикая клятва второго наследника… и это так, по мелочи, были вещи и куда более серьезные, о которых Фредерик старался и не вспоминать лишний раз. Так оно и сам целее будешь, и совесть не воспрянет. Но нынешний случай средь прочих выделялся особо.

Меж тем полигон заполняли бодрые парни в одинаковых черных костюмах. Маски-пузыри, перчатки из геваррового клея. Огромная махина-регистратор развернула конечности. Она выглядела даже красивой, этакий многоногий монстр из золота и драгоценных камней.

Вспомнилась не к месту история незадачливого вора, которому вздумалось покуситься на этакую красоту, брошенную без присмотра в подвале… И вору досталось, и агентам…

– И это тоже, да… – санор наблюдал за подчиненными с ленцой и показным равнодушием. – Но… вполне возможно, что университет придется закрыть. Временно.

Вот же…

Фредерик и ругаться не стал. Бессмысленно это. Только в желудке заурчало, засосало так нехорошо. А ведь была надежда, была… но, с другой стороны, сейчас-то Витгольц успел и никто не пострадал, кроме, может, самолюбия мастера Варнелии и того паренька… паренька жаль, но тут уж… с первого курса твердят, что зелья опасны, что подобного рода эксперименты лишают и дара, и разума, только ж всегда находятся недоверчивые. И каждый год кто-то оказывается в госпитале, то с отравлением, то с запредельным истощением, то еще с какой бедой, но… это мелкие проблемы.

А вот нынешнее варево…

– Нам это тоже невыгодно, – поспешил утешить санор Альгер, отступая, позволяя до отвращения бодрому пареньку протянуть серебряную нить. – Нам бы найти этого подонка и расспросить, что ему надо… а то ведь уйдет, да…

Ректор вздохнул.

– Делайте все, что сочтете нужным…

В конце концов, он лучше расписанием займется. В расписаниях за последние годы он стал понимать куда как больше, нежели в охоте на убийц.

Некромантов – определенно ночью…

И аномалий настроить… пусть артефакторники озаботятся, будет им внеурочная практика, заодно и посмотрим, как мастерская справится с заданием. Первый курс… пусть пока без полигона поживут. Там никого сверхвыдающегося нет, а потому для практики и обычные аудитории сгодятся – повышенного уровня защиты…