Глава 33

В сознание я пришла… пришла и ушла, потому что сознание это оказалось нестабильным. Я видела бабочек темно-болотного колера, которые порхали над моей головой, роняя с крыльев грязные капли.

Бабочки кружились.

Потолок качался.

Меня зверски мутило, и еще хотелось в туалет. И именно это желание заставило зажмуриться и сказать твердо:

– Вас не существует.

Галлюцинаций мне только для полного счастья не хватало. Как ни странно, стало немного легче. Настолько, что я села. И даже ноги спустила с кровати.

Ага.

Бабочки исчезли.

А сполохи грязно-зеленого цвета остались. Этакие клубки болотной грязи, которые то появлялись, то таяли… кыш, проклятущие. В остальном же до боли знакомое местечко. Блин, может, мне собственной палатой на постоянной основе обзавестись?

А что?

Табличку на дверь именную повешу. Пледик притащу. Тапочки. Одежду сменную, а то просторная белая рубаха с завязками на спине была, конечно, удобна с точки зрения врачей, но ощущение голой задницы радости не доставляло.

Туалет.

Я хочу в туалет.

В нормальный, хотя судно и звякнуло, когда я на него наступила. Надо добраться до двери… осторожно, аккуратно… ручки вперед и сделать шаг… ага, пол перестал раскачиваться, да и потолок вел себя прилично. В остальном же… сила воли, и еще раз сила воли.

От меня, к слову, изрядно пованивало, а руки были покрыты чем-то бурым, похожим на засохшую слизь. Наверняка, целительную и полезную для организма в целом, но довольно-таки мерзкую в частности.

Еще шаг.

Если я грохнусь, то… будет стыдно, неблагоразумно, и вообще идиотская ситуация, но гордость… проклятье… или позвать кого?

Я попробовала, да голос исчез. Я только и могла, что издать протяжный сип. И заодно уж вызвать жуткую боль в горле.

Молодец, Марго, этак ты себя угробишь без посторонней, так сказать, помощи. Но, как ни странно, и сипа этого хватило, чтобы дверь в палату открылась.

О… какие люди…

– Тебе следовало лежать, – раздраженно произнесла Мелисса, подхватив мое ослабевшее тельце. И сдавила ребра крепко, никак в порыве родственной любви. Надо же, сколько сил в этом хрупком с виду тельце…

– В… туа… т… – произнести получалось отдельные звуки, и с немалым трудом.

– Судно под кроватью.

Да пошла она…

Она не пошла. И даже, кажется, поняла, что я все равно доберусь туда, куда хочу, пусть и ползком. А за ползающих пациентов мастер Варнелия не поблагодарит.

Шли мы… недалеко.

Медленно.

И молча.

Я пыталась сглатывать слюну, которой прибывало, но получалось едва-едва. Горло отекло, я и дышала-то с трудом.

Туалет.

И Мелисса, которая не собиралась отпускать, более того, с рубашкой помогла разобраться, за что я ей была благодарна.

– Ты на редкость упрямая и неразумная, – сказала она, поджав губы. – И мне не нравится, что Варнелия приставила меня к тебе. Я не нянька и…

Я кивнула.

И махнула рукой, мол, можешь идти, а я как-нибудь сама…

– Успокойся, – Мелисса потянула меня обратно в палату. – Если она увидит, что ты ходишь, получим обе. Но она пока у того парня… Марек, кажется? Вы ведь были знакомы?

И снова кивок.

– С ним точно что-то не так, поэтому Варнелия зла, как демоны нижнего мира… – Мелисса толкнула дверь и, втянув меня в палату, показала на кровать: – Ложись и постарайся вести себя прилично.

Лечь я легла.

Голова вновь кружилась, да и пол подлым образом танцевал, а зеленые вихри стали плотнее, тяжелее…

Мелисса же прижала ладони к моей голове и нахмурилась.

– У тебя ожог гортани… и почему-то зелья не подействовали… должны были уже снять отек, и вообще… еще руки, но здесь получше, кажется. Варнелия занята и…

Ее пальчики трогали мое горло и, казалось, с каждым прикосновением загоняли вглубь иглы. Острые. Длинные. Пробивали до самого позвоночника.

– Проклятье… ты можешь не сопротивляться?

Голос Мелиссы донесся как сквозь вату.

Такую хорошую плотную вату, которая окутала меня, словно кокон. Почему-то вата была темно-зеленого цвета и пахла болотом. Еще время от времени в ней вспыхивали искры, но вата не загоралась.

Хорошо.

Не знаю, как долго я провела в ней, но когда открыла глаза, то увидела, что Мелисса исчезла. Зато на стульчике у кровати устроился Малкольм.

Он дремал в на редкость неудобной позе. Подпер подбородок кулаком, сгорбился, перекосился на одну сторону… значит, давно сидит.

Почему-то думать об этом было приятно.

Стоило мне пальцем шевельнуть, и Малкольм очнулся.

– Привет, – сказал он сиплым голосом. – А ты знаешь, что если умрешь, то я навсегда останусь ценителем коз?

– Да? – а голос почти вернулся, правда, низкий и грубый, и в горле першит, но боль ушла.

– Увы, – он развел руками и потянулся. – Так что, ввязываясь в очередную авантюру, подумай обо мне, несчастном…

– Всенепременно.

– Как самочувствие? – Малкольм поправил подушку и прижал ладони к моим вискам.

Руки у него были теплыми.

И пахли булочками. Корицей. Кофе. И еще чем-то травяным, успокаивающим. Он провел пальцами по моей переносице, в рот, слава местным богам, не полез… на горле остановился отдельно. Положил обе руки и стоял, стоял… я ощущала поток силы – прохладной, с легким мятным привкусом. Она просачивалась сквозь кожу и расползалась по телу, затягивая раны.

– Вот так… хватит пока…

– Как я?..

Сиплость не ушла.

Першение тоже. Но в целом я чувствовала себя почти нормально, так, среднепаршиво.

– Мастер Витгольц доставил… и тебя, и остальных.

– Как?..

– У Айзека – лицо и руки… не сильно, родовая защита сработала. А вот Раю досталось. Спина – ожог третьей степени… ты вот горячим надышалась.

Он отвел взгляд.

– Говори уже, – я попробовала сесть.

Получилось.

И с головокружением я справилась быстро. Зато захотелось пить. И непременно воды. Я чувствовала себя выжатой до капли.

– Видишь ли… вы с Раем, так сказать, на противоположных полюсах находитесь. Он деструктор и работает с органической материей, разрушает ее, а ты создаешь… Он хотел защитить вас, пытался, как мог, но… его сила и твоя… ты плохо контролируешь свой дар…

– Короче.

Малкольм вздохнул и почесал ухо.

– Короче не выйдет… вы пока проходили лишь теорию. На практику вас еще поведут, но… деструкторы, способные влиять на органику, они… редко встречаются на самом деле. Целитель сращивает кости. Деструктор…

– Ломает?

– Разлагает. Кости. Кожу. Кровь. Он способен индуцировать непроизвольный рост клеток, или распад, или изменить токи энергии таким образом, что плоть сама себя сожрет, да и не только. Рай не собирался тебя убивать. Он просто не подумал, что его сила так в тебе отзовется.

Ага, значит, я едва… того…

Больное горло, получается, вовсе не от горячего воздуха.

– Мелисса вовремя заметила неладное. Еще бы немного – и разложение, но процесс удалось остановить. Правда… – Малкольм догадался подать воды и напиться помог. – Дальше придется самой… конфликт энергий… теперь на тебя даже сила Варнелии слабо действует, хотя она выложилась по полной… ты два дня пролежала…

Два дня.

Пролежала.

То-то спина ноет, и вообще… ощущение, что меня трактором переехало, причем не единожды. А голова, в противовес, ясная. И мысли в ней бродят не самые добрые. То есть если бы Мелисса не заметила, если бы отлучилась и я полежала бы в тишине и покое клиники еще пару часов, то не факт, что пришла бы в сознание.

Нет, конечно, может статься, что брюнетистый некромант и вправду не нарочно. Все-таки ситуация была, мягко говоря, нештатной… огненный шквал, обезумевший маг, поле ночное… аккурат самое оно, чтобы деву беззащитную телом своим накрыть. И в то же время что-то, должно быть, выпестованная годами паранойя мешала взять и просто поверить в эту версию.

А если…

Если Рай прекрасно знал, как все повернется?

Удобный момент для небольшого несчастного случая… выброс силы, и вообще… и не он виноват, он сам болен, а те, кто вовремя не заметил, не подумал…

Я поерзала, понимая, что здесь свои догадки надо держать при себе. Малкольм определенно не поймет.

– И как… он сам?

– Не слишком хорошо, – Малкольм принял стакан. – Твоя сила для него… тоже яд.

А вот это уже новое обстоятельство. Оправдывающее?

Или парень просто не учел, что и сам поранится?

– Тебя-то стабилизировать проще… сила Варнелии твоей тождественна, а ему вот… прогноз не самый хороший.

– Мне жаль.

И мне действительно было жаль. Что я еще могла сказать?

Из палаты меня, как и следовало ожидать, не выпустили.

Куда? Я ведь только-только очнулась, и, если на то пошло, мне следует быть благодарной, что вообще очнулась, а то ведь могла уйти в неведомые дали.

Благодарной я была.

Но и домой хотела, чувствуя себя если не нормально, то уж всяко не слишком погано. Впрочем, мои ощущения волновали Варнелию в последнюю очередь.

– Лежи, – велела она, влив очередную порцию силы, которая в отличие от силы Малкольма была горячей, что летний ветер, и с привкусом земляничного варенья. – И отдыхай, пока можешь…

– Все так…

– Не слишком хорошо, – она потерла лоб. – Лаборатории обыскивали и… ничего не нашли. Лучше бы нашли… недостачу, и вообще… но нет, я лично проверяла журналы учета. Наши запасы не тронуты. А значит, у кого-то есть доступ к… не важно, главное, что тут хранится всякое, но в количествах весьма небольших, а выходит, где-то существует полноценная лаборатория, в которой работает неплохой алхимик – плохой с подобным не справился бы. И как знать, до чего он додумается вновь.

– Марек?

Варнелия покачала головой.

– Распад личности начался. Боюсь, – она отвела взгляд, – мальчик не способен вернуться… Хорошо, если он сможет самостоятельно двигаться, возможно, со временем научится есть и одеваться, и… и мне жаль.

Мне тоже.

Он был… нет, не другом, я не знала, появятся у меня когда-нибудь друзья или нет. Более того, я не была уверена, что хочу, чтобы они появились. Я не привыкла отвечать за кого-то, кроме себя, но…

Марек.

Он первым подсел ко мне.

Заговорил.

Провел по территории. С ним было легко, временами – весело. Он не требовал ничего, кроме коротких историй о моем мире, а помогал… и я ведь знала, что он ненавидит Айзека, только не понимала, куда способна завести эта ненависть.

Слабое оправдание.

– Не бери в голову, девочка, – Варнелия погладила меня по щеке. – Каждый сам делает выбор…

Я знаю.

Только почему-то на душе от этого знания не легче.

– Пей вот…

От тягучего отвара, который имел темно-лиловый цвет, стало спокойно, безразлично. Я легла и лежала, долго лежала, глядя в потолок.

Был допрос, но какой-то… поверхностный?

Кто? Как? Почему? Я отвечала на вопросы откровенно, а молодой маг в сером костюме кривился, будто не по душе ему была эта откровенность. Или я сама? Впрочем, это меня тоже не волновало.

В какой-то момент я уснула.

Проснулась.

Поела.

И вновь легла… надо будет спросить Варнелию, чего она намешала, если мне настолько все равно. Отпустило уже ночью.

Я проснулась от толчка.

Внутреннего.

Встала.

Нашарила тапочки.

Накинула на плечи плед, поскольку в палате было довольно-таки прохладно. Надо будет Малкольму спасибо сказать, плед явно он принес… и дальше что? В туалет? Или? Сперва в туалет.

Темнота.

Тишина.

И такое нехорошее чувство, что это уже было… тревога? И тревога в том числе, холодный ком в желудке и мурашки по спине. Сердце екает, но вместе с тем я иду…

Куда?

Ниже.

Второй этаж.

Первый.

Приемный покой… а вот и коридор в палаты особого режима… и меня тянет в первую. Похоже, встряска пошла на пользу треклятому моему дару, который решил ради этакого случая очнуться и совершить доброе дело. Мне ли мешать… надеюсь только, что меня не остановят… или…

Я закрыла глаза, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью.

Трое.

Двое бодрствуют, а третий… месиво разноцветных линий… и ему надо помочь. Причем необходимость этой помощи столь явна, что мне даже удивительно, как прочие не видят этой неправильности. Почему они держатся в стороне?

Почему не поделятся силой?

Их – темно-красная, вязкая, что вишневое варенье. Именно такая и нужна, но… нити, что протянулись между этими двумя и пациентом слишком тонки и зыбки.

Ему больше надо.

Много больше.

У него дыра в груди, и сила уходит туда, но вместо того чтобы наполнить, склеить вязкостью своей стенки треснувшего сосуда, она вытекает, лишь расширяя трещины.

Плохо.

Очень-очень плохо… но чуется, эти двое не дадут мне помочь, а потому… дар точно знал, что делать. Поймать вишневые нити и приказать им… подчиняться.

Я не причиню вреда.

Сон.

Здоровый сон всем идет на пользу.

И когда жизненные параметры изменились – до последнего не верила, что получится, – я толкнула дверь. В палате остро пахло больницей. Нет, этот запах – аптеки, крови и хлора – в той или иной степени присутствовал везде в клинике, но здесь он был особенно концентрирован, даже неприятен.

Я потерла кончик носа, пытаясь справиться с желанием чихнуть.

Получилось.

Осмотреться… дар настойчиво тянул к высокой кровати, над которой раскрылись паучьи лапы стабилизаторов. С них свисали нити шелковой паутины, где то тут, то там вспыхивали драгоценные камни амулетов. Почти красиво…

Двое спали.

Один на стуле прикорнул, перекосился, опираясь плечом на спинку. Второй вообще на столе вытянулся, скинув на пол полдюжины разноцветных фишек. Играли? Похоже на то… и плевать, что парень почти умер.

Малкольм говорил, что брюнетику тоже досталось, но… я не знала насколько.

Он лежал на животе.

И обожженная спина была обнажена.

Черные подпалины. Красное мясо. Трещины, заполненные сукровицей. И бляшки гнойников, которых здесь не должно было быть.

Тяжелое дыхание.

Резкий запах гниющей плоти…

Хорошо, что мастера здесь нет. И странно. Она бы не оставила подобного пациента надолго, во всяком случае по своей воле.

Я шагнула к кровати.

Стальные трубки выступали из ее изголовья и, изгибаясь, входили в тело, пробивали кожу, раскрывались кистями игл, пронизывавших все тело. Оно держалось на этой стальной решетке, наполненной силой и фильтрующим раствором.

Рай дышал.

Пока еще дышал.

Тяжело. С трудом и с помощью стальных трубок же. Его легкие медленно наполнялись водой, и скоро он захлебнется…

Если раньше не уйдет от острого сепсиса.

Кровь его стала тягучей, и сердце не справлялось с ней, как не справлялась и печень. Почки почти уже отказали… И мой дар, он не просто кричал, он требовал помочь ему, он рвался потоком, и я, вздохнув, послушно коснулась горячей ладони.

Не уверена, что смогу сделать хоть что-то, но…

Он будет жить.

Пожалуйста.

Он должен… он будет жить… Моя сила лилась прохладным потоком. Она вплеталась в вишнево-белую сеть, выравнивая ее. Вот полыхнули синим светом почки, очищаясь от яда, выправилась печень… То, что происходило на моих глазах, было невозможно.

Невероятно.

Алогично.

И вообще противоречило всему, что я знала, но оно происходило.

Кишечник.

И кровь.

Поврежденный костный мозг, решивший, что избыток лейкоцитов – это именно то, что сейчас нужно… И глубокие разрывы мягких тканей. Очаги сепсиса. И точечные некрозы… Восстановление чувствительности нервных окончаний.

Сращивание.

Наращивание… Изменения происходили сами собой, я была лишь наблюдателем и, видят боги, благодарна была за подобную роль. Сама бы не справилась.

При всем моем желании…

Легкие.

Изменение эластичности задубевших альвеол. Кровообращения… и вот эти истончившиеся стенки аорты – это лишнее… они появились задолго до несчастного случая, но почему бы не исправить?

Дар был со мной согласен.

Он исправлял.

Изменял.

И зрение тоже. Кто бы знал, что этот безголовый брюнет близорук, но при этом слишком горд, чтобы обратиться за помощью… Сетчатка слишком тонкая… Нарастим. Изменим контур.

Я бог?

Почти.

Только тошнит что-то… и дар мой возвращается ко мне. Правильно, мы сделали, что должно, и, надеюсь, не зря… Я отступила от кровати, не обращая внимания на то, что стальные лапы ожили, приборы защелкали, заискрили, а потом медленно вытянули иглы из тела.

Да, ему они больше ни к чему.

Поспит.

И проснется здоровым.

Такое вот, мать его, чудо от природы… А я… я должна навестить еще одного пациента. И сдается мне, что у его постели охраны не поставят.

Голова кружилась.

Зверски хотелось пить, и я не удержалась, воспользовалась графином, что стоял на столике. Спящим деструкторам вода в ближайшее время не нужна, а я выпила литр и все равно не утолила жажды. Как и голода. Ничего, потерплю.

Нам еще надо Мареку помочь.

Дар молчал.

Э нет, зараза этакая… я тебе не носитель, который нужен лишь затем, чтобы доставлять к нужному объекту. И если я сказала, что поможем, то…

Пусто.

И в следующей палате тоже… и еще в одной… надо бы вернуться, только на этом этаже дюжина палат, а всего в госпитале их больше сотни, этак я могу до утра бродить.

Ничего.

Поброжу, коль уж так вышло.

Марек отыскался в последней палате. Здесь не было охраны, разве что легонькое заклятие на двери, которое исчезло, стоило этой двери коснуться.

Запах плесени.

Тишина.

Белые простыни. Кровать у окна. За окном – темнота, на подоконнике – россыпь капель. Темные шторы, темный пол. Темные руки поверх одеяла. От одной к кровати протянулась цепочка, достаточно длинная, чтобы не доставлять неудобств, но в то же время прочная с виду.

– Привет, – сказала я.

И что делать дальше? Дар издевательски молчал. Ну да… злодея спасать мы не нанимались. Только какой из Марека злодей? Герой недоделанный… куда ты влез?

Чего ради?

Что за сказку придумал… или ее придумали для тебя, заставили поверить? Так изменился. Похудел, хотя и прежде не слишком-то в теле был… а дальше что?

Ну же, зараза ты этакая…

Сделай хоть что-то!

Я видела, что он здоров.

Физически.

Идеальное давление. Идеальная работа сердца… почки, печень, прочие органы тоже до отвращения идеальны… Но вот…

– Пожалуйста, – шепотом попросила я, и дар таки откликнулся. Я смотрела не туда. Восприятие изменилось резко. Исчезла глубина, и передо мной возник не человек, а двухмерная его проекция, расчерченная желто-зелеными линиями.

Похоже на схематическое изображение кровеносной системы.

Только сердце в голове.

И это сердце раскурочено. Часть его будто стерта, а другая – порвана. И сила моя позволяла изменять, вытягивать линии… вот эту надо прямее. А вот та как раз изгибается, уходя куда-то за пределы проекции.

Стереть.

И нарисовать заново.

Убрать. И добавить… хуже я не сделаю. Не сделаю ведь? Надеюсь!

В двухмерности своя простота. Своя гармония.

Линия сердца.

Линия души… не уверена, конечно, что это именно так, но я ведь не специалист, я просто про себя, не мешая дару…

Разобраться бы в нем.

Разберусь.

Позже.

А сейчас… линия к линии. Одни послушны и ложатся именно туда, куда велено. А другие вот капризные, скользкие, что ленты атласные, так и норовят просочиться сквозь пальцы.

Я вздыхаю.

И повторяю вновь и вновь, восстанавливаю гармонию. И пропускаю тот момент, когда мир обретает привычную глубину.

Подоконник.

Стекло в потеках. Свет за окном. Надо же… а я тут изрядно проторчала. Моргнула, пытаясь справиться с головокружением. Покачнулась и оперлась на кровать. Сил не осталось.

Почти.

И лечь бы рядышком, устроиться, поспать немного, но…

Марек смотрел на меня.

Внимательно так смотрел. И взгляд его был таким… удивленным.

– Простите, – сказал он, садясь в постели. – А вы кто? И где я?..

Ответить я не сумела.