Глава 36

Кофейня «Геллеван» всегда славилась не только отменным кофе – книга матушки Геллеван хранила без малого четыре сотни рецептов изготовления сего напитка, – но и тем, что посетителям здесь гарантировалась полная конфиденциальность. Если, конечно, они того пожелают. Расположенная в тихом месте, в доме о двух этажах, второй из которых был жилым, кофейня обладала богатой историей и обширными подвалами. В них-то еще прабабка матушки Геллеван, собственно, и открывшая кофейню, и оборудовала кабинеты.

Небольшие.

Уютные.

С высоким уровнем звукоизоляции и магическим куполом, ежели кто-то испытывает в нем нужду. Нынешняя собеседница Альгера была способна сама воздвигнуть купол, чем, собственно говоря, и озаботилась.

– Благодарю, что вы приняли мое приглашение… – Санора Дейкхар первой взяла крохотную, с наперсток, чашечку.

Кофе по-аншайски, столь любимый ею, был напитком совершенно неженственным: густой, тягучий и горький до отвращения. А зерна химмелики, которые добавлялись при варке, придавали ему вязкости.

Собеседник ее, судя по высокой чашке, увенчанной белой пеной взбитых сливок, предпочитал аллекский вариант, в народе более известный как «дамский каприз». Легкий и слишком уж сладкий, чтобы можно было ощутить истинный вкус напитка. Даже пряности не способны были заглушить этой сладости.

– Что вы… мой долг – служить короне, и мой род, смею полагать, успел доказать свою преданность не только словами, но и многими славными деяниями…

– Оставьте, леди. У меня не так много свободного времени, чтобы тратить его на пустую болтовню. Чего вы хотите?

– Помочь короне.

Собеседник пригубил напиток. И пена взбитых сливок осталась на губе.

– Я знаю, что моя внучка… неожиданно появившаяся внучка… обладает даром, который полезен короне…

– Откуда?

– Слухами земля полнится…

– Леди, – он промокнул сливки салфеткой. – Я же просил… вы ведь не хотите оказаться в управлении? Скажем, за попытку вмешаться во внутренние дела короны…

Не угроза.

Тень ее, напоминание, что следует быть осторожной в своих высказываниях, хотя Миранда и без того осторожна. Ах, до чего неудобно, но… нельзя не воспользоваться подобным шансом.

И больно думать, что все могло бы пойти иначе, поспеши она…

Амелию винить бессмысленно, она свои интересы блюла, что более чем понятно. А Никхарт, кажется, вообще не способен задуматься о последствиях…

Стоило раньше поинтересоваться тем ребенком, но, положа руку на сердце, слишком много она сделала, чтобы выкинуть ту семью из памяти, чтобы…

– Мне жаль, если так. – Искусство высокой беседы оттачивалось годами, и не Альгеру было в нем соревноваться. Все же, как и прочие мужчины, он был чересчур прямолинеен.

Откровенно полагался на силу.

Власть.

И не замечал нюансов…

– Я не слепа. Я способна сопоставить некоторые… события… к примеру, жених моей внучки, наследницы рода, оказывается в клинике и прогнозы неутешительны. Бедная девочка рыдает, а потом вдруг происходит чудесное исцеление. Или тот, второй, мальчик, чей разум пребывал в тумане, возвращается в сознание… или моя бедная подруга… или…

Взмах рукой оборвал перечень фактов весьма своевременно, поскольку факты иссякали.

– Слухи идут самые невероятные, и думаю, работать с ними умеют не только ваши люди. В настоящий момент положение Маргариты, – произнести имя получилось с трудом. Ах, почему она не настояла на том, чтобы забрать ребенка еще тогда, – весьма двусмысленно. Она вне рода… ни связей, ни обязательств… и если вдруг завтра пожелает покинуть страну, вы не сумеете ее остановить, то есть сумеете, конечно, полагаю, средства найдутся, но… это будет не то. Верно?

Кофе был хорош.

Горечь его встряхивала, заставляла собраться.

– Вам нужно иное, добровольное сотрудничество. И желательно такое, когда девочка выкладывается до дна…

– И что вы можете предложить?

– Средство, – она извлекла из ридикюля флакон темного стекла. – Возможно, это не совсем законно…

Вернее, совершенно противозаконно, однако Миранда не столь наивна, чтобы полагать, будто корона ставит закон выше собственных интересов.

Больной мальчишка.

Не способная зачать королева, у постели которой побывали все мало-мальски толковые целители, да без толку… им есть что терять.

– Капля ее крови…

Флакон встал между чашками.

– Двое суток, чтобы настояться…

Собеседник не спешил принимать сомнительный дар. Но и указывать на незаконность подобного действия – тоже.

– Первая доза – четыре капли… выберете мальчика поприличней, все-таки она мне внучка… Вторая – три… Два дня – по две. И три – по одной. Сформируется сильнейшая привязанность…

И от любви она отличается мало.

Что такое любовь, как не привязанность, просто естественного происхождения, но ждать милостей от природы глупо, если можешь подтолкнуть события.

Немного.

– …и девочка будет рада помочь избраннику во всем…

– И что взамен?

Белая пена опала. Да и собственный кофе остыл, загустел до невозможности.

– Вы не станете лезть… во внутренние дела моей семьи.

…Утро.

Утро – это хорошо. Птички, правда, не поют. Окно окончательно затянуло льдом. Ничего, прохлада бодрит, а бодрости мне как раз и не хватает.

Выходной.

И можно, конечно, полежать, но… библиотека ждет, а с ней – пара-тройка увесистых томов по альтернативным целительским методикам, по которым мне задали реферат написать. И чую, сколь бы прекрасен этот реферат ни был, а у мастера Сканозки найдется во что ядом плюнуть.

И потому настроения работать никакого.

Медитация.

И попытка установить контакт с даром.

Плетения первого порядка и основные бытовые, которые у меня не выходят от слова «совсем». А в понедельник практикум, и буду я чувствовать себя полной дурой…

И не только там.

Во вторник семинар по этикету и основам живописи… акварели принести надо. А я если что и могу рисовать, так…

Мысль взбодрила.

А почему бы и нет, собственно говоря?

То есть оно, конечно, не принято, но ведь и не запрещено? Что было сказано? Мы обязаны продемонстрировать технику и знание предмета… только бы еще акварельками разжиться. Здесь я, как понимаю, одна, не озаботившаяся приобретением мольберта, палитры, трех дюжин кистей и прочих прибамбасов, к целительскому делу отношения не имеющих.

Малкольма попросить, что ли?

Но, во-первых, прошлая поездка в город нам изрядно боком вышла. А во-вторых, день пропадет. Реферат писать надо, акварели рисовать тоже… и вообще дел до хренища, а я на кровати лежу, в потолок плюю и лениво раздумываю, у кого бы одолжить…

Хотя…

Невеста Айзека была совершенна и в розовом халате, щедро усыпанном блестящими камешками. Будь передо мной кто попроще, я бы решила, что камешки – стразы, но здесь хрена угадаешь…

– Бабушкин подарок, – пояснила Арина, несколько смутившись. – Неудобно было отказаться…

– Да и теплый.

– Верно, – она кивнула и заложила за ухо белую прядку. – Проходи, будь добра… я как раз собиралась завтракать. Не желаешь ли…

Я в очередной раз убедилась, что жили здесь неплохо.

Будуар в персиковых тонах.

Мягкая мебель.

Ковры и портьеры. Натюрморты. Пейзажи… тепло и столик с гнутыми ножками. Серебряный поднос. Высокий кофейник. Свежие фрукты и блинчики с клубникой… я даже позавидовала.

Немного.

– Акварель? Конечно, у меня есть запасной набор, хотя, признаться, давно уже не брала кисти… Ты останешься? Во второй гостиной у меня неплохое освещение – искусственное, конечно, но зимой с естественным сложно… Не будешь против, если я составлю компанию?

И вежливо так, что отказывать неудобно.

Вторая гостиная оказалась не так чтобы велика, но вполне уютна. Те же тона, обои в полоску. Пейзажи, полагаю, для вдохновения, но я и под страхом смертной казни не смогу изобразить вот это псевдосельское великолепие со стогами сена, речушкой и горбатым мостиком.

И лес с медведями.

И вот этот закат в бирюзовых тонах…

Я вздохнула и, прищурившись, смерила лист взглядом. Эх, где глубины моего таланта и бездна вдохновения?

– Не думай о технике. В конце концов, ты не выпускница художественного лицея, да и творческое осмысление никто не отменял…

Ага, творческое.

Осмысление.

Я тронула лист углем. Сделаем для начала набросок… вот только… я мстительно улыбнулась. Разве нам не повторяли, что понимание прекрасного у каждого индивидуально?

Мое будет очень глубоко индивидуально.

А с рефератом я Малкольма попрошу помочь. Правда, в последнее время он какой-то смурной, и надо бы над проклятием его подумать…

Лиловое тело.

Алые пятна.

Будто россыпь ягод, проросших сквозь плоть… синие нити… я ведь не то собиралась изобразить, хотя получилось очень похоже… и это сходство заставляет взглянуть на проблему иначе.

Возможно, если я возьму и соберу эти треклятые ягоды… нет, не ягоды, а огоньки… собрать их в ладони и…

– Оригинально, – Арина сбила с мысли, и я выругалась.

Вслух.

– Извини.

– Ничего, – я потерла переносицу. – Как Айзек?

Я ведь не только рисовать сюда пришла.

– Не слишком хорошо. К сожалению, ожоги затягиваются медленно, а он никогда не отличался терпением. Вынуждена признать, что характер у него испортился окончательно. Настаивает на расторжении помолвки, тем более что…

Есть пример. Брюнетик, сколь знаю, не одумался и не вернулся к моей несчастной сестрице.

– Рай не планирует жениться в ближайшем будущем, но… ему можно. Я предложила сочетаться браком. Я, да не только я… целители полагают, что Айзек вполне способен зачать здорового ребенка…

Новый лист.

Руки действуют сами, я слушаю блондинку и в то же время вижу, что именно должна изобразить. Ребенок – это луч света в сером шаре-животе… фигура женщины получается размытой, а вот огонек – ярким. И пожалуй, в их варианте это хороший выход.

Арина замолкает.

Мы обе молчим, но никакой неловкости не возникает.

– Я оставлю это себе? – спрашивает Арина, когда тишина становится слишком утомительной.

– Конечно…

– Твоя сила красива…

Сила?

Я не…

Не чувствую силы. Огоньки-капли не так просто собрать в ладони. Непослушные они, своевольные, но…

– Определенно… она другая… знаешь, я давно не рисовала… как-то не было желания особого. Да и смысл? Очередной натюрморт? А вот сила… почему-то никто и никогда не рисовал ее. Даже странно так… – она прикусила губу. – Напишешь Айзека?

Я кивнула.

И уточнила:

– Что твой дядюшка думает по поводу нашей… прогулки в парке? Или змея… он ведь рассчитывает, что…

– В последнее время он меня избегает. Хотя… тоже рекомендовал расторгнуть помолвку. Настоятельно.

Только его настояние ушло не туда.

А я… кажется, я вижу чуть больше, чем должна. Но об увиденном промолчу, поскольку дело это не мое. Как ни странно, Арина мне глубоко симпатична. Не лезет в душу. Не пытается притворяться, что полюбила меня с первого взгляда. И ненавистью не брызжет. И вообще держится будто бы в стороне.

Удобно.

– Ясно…

– Они рассчитывают на тебя, но… насколько я поняла, стабилизаторы уже почти не действуют… да и сам Айзек не слишком надеется… он как будто не в себе.

Голова.

Синяя голова и розовый мозг, как облако, застрявшее в черепе. Мозг получился очаровательного зефирного оттенка, такой легкий, воздушный…

– Он никого не желает слушать. И дядя запер бы его в лечебнице, но опасается, что сильный эмоциональный всплеск повредит ему сильнее, чем пребывание здесь.

Желтые брызги в лобной доле.

Вишенка гипоталамуса и…

– Позволишь? – я протянула руку. Все хорошее познается в сравнении. И в данном случае сравнивать есть смысл со здоровым образцом.

Ручка белая.

Легкая.

С кожей мягкой, с пальчиками точеными. Ноготки подпилены и… да, завидовать плохо, но иногда не завидовать не получается.

Я вздохнула и закрыла глаза.

Нервная система.

Мозг… у женщин он и вправду самую малость иной, с привкусом ванили, как бы жутко это ни звучало. А толком объяснить не выйдет, потому что сама плохо понимаю, что именно иначе.

Знаю вот, а…

Полушария.

И железа, и та самая структура, легчайшей паутинкой связывающая полушария. Ого… а концентрация нейронных связей здесь зашкаливает. И если в той же коре картинка похожа на ажурную сеть с пробегающими по ней искрами, то здесь это скорее сияющий монолит, в котором то тут, то там зарождаются вспышки света.

Красиво.

Охрененно красиво.

Завораживает.

И вот если оно так должно быть, то… шансов у Айзека немного. Я, конечно, постараюсь помочь, но… это как дать в руки кирпичи и ведро цемента, понадеявшись, что чудом к утру я возведу Тадж-Махал… ну или, на худой конец, Великую Китайскую стену…

Я вздохнула.

Нельзя думать о неудаче, здесь, сколь я успела заметить, мысли до отвращения материальны, а потому… я отпускаю руку и возвращаюсь к холсту.

– Что с Малкольмом? – этот вопрос безопасен.

Он не о любви, хотя и о смерти, потому как и она знает… да, точно знает, взгляд отвела. Вздохнула и, едва коснувшись кистью холста, произнесла:

– Его отец объявил о помолвке. Свадьба состоится через месяц.

А Малкольм, наш большой мальчик, опасается не сойтись характерами с мачехой? Или… нет, не в этом дело. Все практичней и… страшнее?

Да.

Бракованный сын умрет, но другая жена родит других детей. Правильных. Здоровых. Способных продолжить род. Долбаные правила…

Нет, наверное, его тоже можно понять, но…

Ладно.

С рыжим мы что-нибудь придумаем.

Знать бы, что именно.