Глава 43

Метель кружила.

Вьюжила.

Водила. Шептала ласково и отступала, манила сделать хоть шаг.

– Замерзла? – щеки коснулась шершавая варежка. – И почему без шарфа? Вся шея вон голая… как маленькая, право слово.

Тедди набросил на плечи тяжелый плащ.

– А сам?

– Если я заболею, ты меня вылечишь. И вообще, у меня куртка зачарованная, а ты свою где покупала? Куцая, что хвост собачий…

Ворчит.

Это не от злости, по привычке старой. Пускай себе. На руки вот дует, продолжая выговаривать.

– Ты вообще зачем сюда пришла? – он заслонил от метели, и Варнелия, вздохнув, призналась:

– Цикл закончился. Анализ.

– И что?

– Ничего.

– То есть?

– Совсем ничего… понимаешь, такого быть не может. Даже вода заряженная дает минимальное смещение, а здесь… будто не вода, будто вообще ничего не было… это… неправильно?

От его портала пахло лесом.

И вывел он на берег старого озера. Затянутое седым льдом, ощетинившееся рогозом прошлогодним, оно было неряшливо и в то же время упоительно красиво первозданной своей красотой. Стена из старых елей сдерживала напор ветра. Он гудел, но где-то далеко, а может, наоборот, очень близко. Качались верхушки. И сами деревья похрустывали, постанывали…

Держались.

– Зачем мы здесь?

Изо рта со словами вырывались облачка пара. Искрились. И сила, пропитавшая и землю, и воздух, отзывалась на тепло человеческое.

– Мне показалось, тебе хочется уйти куда-нибудь…

– Она умерла.

Витгольц вытащил из сумки плед, встряхнул, избавляя от крошек, и разостлал на снегу. Сам сел, а потом потянул ее, а она не стала сопротивляться.

– Кто умер?

– Старуха… бабка Маргариты.

– И что?

– Это я виновата…

– В чем?

– В том, что полезла… помнишь, я попросила тебя волосы его добыть и… я проводила анализ, – она надолго замолчала.

Здесь и вправду было хорошо.

Холодно.

Жутковато, говоря по правде, поскольку смеркаться начинало рано и небо уже окрасилось бледно-лиловым. Луна вот выглянула, хрупкое блюдечко, отраженное в полынье… здесь и летом не бывает жарко.

Мысль лежала на поверхности.

Местные рыбины, выраставшие до воистину огромных размеров, часто поднимались к самой воде. Их черные тени скользили, дразня кажущейся доступностью, но, сколько Варнелия себя помнила, никому не удалось добыть хотя бы одного карпа. Рассказывали, что там, на дне, в древних омутах, обретаются древние же сомы воистину ужасающих размеров.

Здесь не купались.

Не из-за сомов, само озеро обладало на редкость дурным нравом. И там, где вчера был пологий песчаный берег, вполне могла возникнуть яма с водоворотом.

Сила.

Свободная сила, которую слышали многие, но вот воспользоваться ею…

– Не надо, – попросила Варнелия, когда над пледом вспыхнул силовой полог. – Я… не замерзну… подумать надо… волосы… она ведь была отличным алхимиком… знаешь, я нашла некоторые ее старые работы…

Зелья, улучшающие цвет лица.

Безделица, если подумать, но два патента и почти революция в косметической промышленности… ей шли отчисления.

Еще средство для укладки волос, которое ныне используют если не в каждом втором салоне – все же стоимость его на выходе получалось приличная, – то в каждом четвертом точно.

Стабилизатор для сложных составов, позволивший создавать зелья выше пятого уровня… консерватор… боги, да у нее было такое количество патентов, что и представить сложно.

В полынье образовался сизый пузырь, под которым виднелась тень огромной рыбины, может быть, даже того мифического сома, что поселился в озере на заре времен. Варнелия не отказалась бы увидеть его.

Некоторые ведь видели.

И говорили.

И… какой смысл цепляться за брак с Амелией, если хватает собственных денег? А их должно хватать… патенты работают, пусть и процент отчислений мизерный, но массовость применения… не то. Не туда мысль свернула. Следует сосредоточиться и…

После стабилизатора был реставрирующий гель, способный восстановить малые трещины… его, кажется, сейчас в стоматологии применяют.

Непокорность сына могла разозлить, но… одно дело – техническая направленность, а совсем другое – целительство… косметология близко, но не то… совсем не то.

Варнелия сдавила переносицу.

– Не получается?

Она отмахнулась, и Витгольц послушно замолчал.

Патенты… их было более дюжины, не считая всяких мелочей, право на которые она продала… рецепт духов и чистящего средства… и ничего, связанного с медициной. Или…

Капли Нивеи… обновленный рецепт.

Варнелия подалась вперед, и пузырь над озером лопнул. Сетка искр зависла над водой, дрожащая, хрупкая… красивая. Радуга силы.

Капли Нивеи создавались от бессонницы. Пустырник. Мята. Ромашка.

Белая полынь.

Корень авессила.

В малых дозах – отличное успокоительное, в больших – снотворное, некогда весьма популярное, но… оказалось, что при длительном хранении свойства капель радикально меняются.

Серия самоубийств.

Депрессии.

Скандал, стоивший компании «Ханс и Кеххнер» репутации, а старым целительским родам и состояния. Корень авессила в сочетании с полынью получал свойства накопителя. В результате – резонанс энергии, и чем более одарена женщина, тем сильнее…

Королевский суд вынес оправдательный приговор, но компания все равно выплачивала компенсации пострадавшим, силясь спасти остатки репутации.

Она ведь слышала.

Разбирали во время учебы как яркий случай спонтанного усиления малых векторов при наличии третьего фактора.

Капли.

Нивеи.

Сняты с производства и… появились спустя десять лет с измененным составом. Патентованный ингредиент, гарантирующий стабильность и безопасность… Рискованная задумка.

Массовая реклама.

И основные продажи в миры первого кольца… При чем здесь старуха? Вертится, крутится… крутится и вертится… что-то кто-то слышал и…

– Пойдем домой? – Тедди коснулся ее шеи.

Пойдем.

Обязательно.

И там уж Варнелия позвонит старой приятельнице, которая, помимо таланта, обладала абсолютной памятью и страстью ко всевозможным сплетням…

Королевский дворец, некогда возникший на месте крохотной крепостицы, в незапамятные времена являвшейся единственным более-менее укрепленным строением на мили вокруг, за многие столетия вырос, что вверх, что в стороны. Он обзавелся многими галереями, арками и аркадами, бессчетными выводками колонн, призванных не столько поддерживать каменное кружево, сколько являвшихся частью его. Знаменитые архитекторы в меру сил своих и возможностей стремились усложнить и извратить пространство, что, честно говоря, вызывало у многочисленных обитателей дворца недоумение, а зачастую и раздражение. Логики в преобразованиях зачастую не было, или существовала она лишь в воспаленном творческом сознании, а потому пониманию простыми смертными была недоступна.

Узкая колоннада в раннеколониальном стиле сменилась воздушным залом эпохи освоения миров и мрачной галереей, голый камень стен которой освещался редкими светильниками. Эта часть дворца была самой древней и, следовательно, наименее пригодной для жизни. С другой стороны, чем ближе к ней, а следовательно, и к сердцу дворца располагались покои, тем выше было положение их обладателя.

Фредерик поежился.

От камня тянуло древней силой.

И силой не самой доброй.

Королевские покои перенесли в Новый дворец еще лет триста назад. С той поры их перемещали еще трижды, всякий раз подальше от каменного сердца, но…

Для существа, запертого внизу, расстояние не имело значения.

Фредерик чувствовал нити силы, пронизывавшие все строение, переплетающиеся равно и с сетью охранных заклинаний, и с целительской.

Красиво.

И жутковато.

Недобрая сила дремала, но в то же время… в то же время она защищала тех, кому была принесена присяга. Божественная кровь.

Предназначение.

И не то чтобы тайна, нет, никто не думал скрывать очевидное, скорее уж за годы существования это очевидное успело хорошо подзабыться, обрасти легендами и сказками.

И пускай.

Потолок становился ниже. Проход – у́же.

Светильники, оставшиеся еще с тех времен, излучали неровный красный свет. А другие здесь просто-напросто не работали.

Прохладно.

И… неприятно. Не отпускает ощущение, что кто-то смотрит. Сонный, но все равно внимательный. И от этой сущности явно нечеловеческого толка не укроются ни мысли, ни стремления, ни желания, пусть и тайные…

– Эй, есть кто дома? – Фредерик постучал кулаком в дубовую дверь. Выглядела та древней. Металлические завесы покрылись толстой корой ржавчины, а дерево потемнело, и казалось, хватит хорошего пинка, чтобы дверь эта разлетелась на куски.

Выдержит и удар тарана.

– Заходи, коль не шутишь…

Отворилась она легко и беззвучно, раз уж приглашение было получено. Думать о том, что случится, если вдруг кому-то безумному – а как иначе назвать человека, не понимающего вещей очевидных, – вздумается войти без приглашения, не хотелось.

Внутри было… привычно.

Сколько лет прошло, а ничего не меняется… или портьеры новые? Правда, цветом как и старые, но…

– Он не любит резких перемен, – королевский маг и хранитель печати – должность пафосная и крайне вредная для здоровья – восседал в кресле, мало отличавшемся от трона. Высокая резная спинка, широченные подлокотники.

Золотые пластины.

Мозаика из кости водяного зверя.

Жемчуга и кабошоны.

И массивный кусок горного хрусталя над головой. Пожалуй, троном оно и было, но несколько устаревшим, ныне годным лишь как накопитель.

Здесь вся мебель или была старой, или таковою казалась – у сущности имелись собственные причуды. Фредерик лишь порадовался, что не вышел родом и происхождением, дабы претендовать на это место.

– Давненько ты не заглядывал, друг мой. – Скотт фон Ицхак, предпоследний ныне представитель рода столь древнего и славного, что, поговаривали, будто в жилах его текла не кровь, а живая магия, расположился со всеми удобствами.

С полдюжины бархатных подушек.

Халат стеганый и тапочки без задников.

Ноги босые. Ступни розовые, пухлые. Да и сам Скотт никогда-то особой худобой не отличался. Впрочем, с прошлой встречи лицо его стало чуть более пухлым, а под двумя подбородками наметилась складка третьего, который со временем скроет и без того короткую, но такую беззащитную шею.

Покатые плечики выделялись под халатом, будто сунули в рукава пуховые подушки да обмяли кое-как. Но не стоило обманываться: несмотря на полноту свою, Скотт обладал немалой физической силой, которая безо всякой магии позволяла ему управляться с однокурсниками, коль уж вздумалось им дразнить безобидного с виду толстяка.

– Простишь?

– Прощу, – Скотт наклонился и отщипнул виноградинку. А ощущение, что блюдо это, с горой фруктов, осталось еще с прошлого визита, который…

Да пара лет прошла.

Пролетела, и не заметил как.

– Присаживайся и чувствуй себя как дома…

Эти покои были довольно-таки обширны. Фредерик знал, что помимо приемной, что служила заодно уж и гостиной – посетители здесь случались редко – внизу имелись спальня, библиотека, обширная лаборатория и пара гардеробных. Поговаривали, что на самом деле комнат было много больше, однако к чему простым смертным знать лишнее?

Фредерик налил вина – благо здесь было из чего выбрать – и подал Скотту.

– Что слышно?

– Все слышно, – он прикрыл глаза и возложил руку на лоб. – Шумят, шумят… ничего нового…

– А старого?

– Время относительно.

– С тобой стало сложно разговаривать.

Виноград был сладок, вино – терпко, вот только Фредерик не мог отделаться от специфического послевкусия. Плесень… она была повсюду. Чуть тронула бархатные портьеры, притворявшиеся, будто скрывают за складками ткани окна. Пробежалась по потолку, набросав желто-зеленый узор поверх побелевших фресок. Бросила пару пятен на драгоценные ковры… и до еды добралась, куда без того.

– Мне нужно знать, кто будет наследовать, если…

– Ты знаешь.

– Нет. Если вдруг Айзека не станет… он ведь слышит?

Скотт прикрыл глаза и болезненно поморщился.

Замер.

Рот его приоткрылся, губа отвисла, и с нее поползли нити слюны. Зрелище это было неприятным, если не сказать отвратительным. Но Фредерик ждал.

Долго ждал.

И это ожидание острее заставляло ощущать неправильность места. Будто из-под позолоты, которой здесь было, пожалуй, слишком уж много, проступало нечто иное, довольно-таки мерзкого плана.

Как он здесь живет?

А было время, и завидовали… многие глупцы и по сей день завидуют… особенно родовитые… из вторых и третьих детей, которым не достанется ни титула, ни особой надежды устроить свое будущее.

Королевский маг.

Все видят возможности, но о цене не думает никто.

Скотт думал.

Знал.

И понимал, на что идет. И напился в день, когда дал согласие. Он никогда-то особо не потреблял, утверждая, будто алкоголь дурно сказывается на работе мозга, хотя и трезвенником не был, а тут надрался…

– Это возможность… – заплетающийся голос его звучал в ушах. – Эт-то нев-вроятная возможность… прик… прикснуться… к бжественной сути… понять… изучить…

Прикоснулся.

Изучил.

Вон, кровь ползет из уха, черная и густая, будто и не кровь, а…

– Он… слышит тебя, – голос был натужным. Скотт поднял руку, заслоняя глаза от света. – Он… полагает, что ты… встал на верный путь…

Фредерик подал платок.

– Спасибо, – Скотт принял и его, и бокал вина, который осушил одним глотком. – Ох ты… опять он в голову полез… с каждым разом все наглее… уходить надобно.

– Я тебе это давно говорил, – Фредерик глядел, как платок его вспыхивает белым пламенем, и на ковер уже летят жирные хлопья сажи. – И снова повторюсь. Уходи. Пока жив. Подыщи себе замену… и ему будет интересно. Он тебя изучил вдоль и поперек и…

Взмах руки.

И новый бокал.

А слуги здесь не задерживались, пусть и платили за работу втрое против обычного, но… месяц, и только, после жалобы начинались.

Слезы.

Просьбы…

Говорят, было время, когда сюда определяли смертников, давая искупить вину и заработать, но и те сгорали за год.

– Не стоит о грустном, друг мой… знаешь, его величество давно ко мне не заглядывал… а ее величество и подавно. Шепчутся, что у него новая фаворитка, но это ложь… им хотелось бы… все тогда было бы много проще, но беда короля в том, что он любит свою жену. А ты же знаешь особенность их рода, коль уж привязываются, то навсегда…

Фредерик смотрел, как старый… друг? Отнюдь. Они не были друзьями, Скотт всегда держался наособицу, хотя и никогда не прятался за титулом и родом, но…

Главное, этот человек не заслуживал быть сожранным безымянной тварью.

Затылок кольнуло, будто кто-то иглу вогнал.

Предупреждение.

Ты же не хочешь оказаться на его месте? Это ведь просто… предыдущий королевский маг скончался во сне. Тихая, мирная смерть…

В шестьдесят три года, что для мага и близко не срок.

Инсульт.

И торжественные похороны. Похороны – это красиво, чем торжественней, тем лучше… скоро будут хоронить многих. Интересно.

Он икнул.

И стиснул кулаки, пытаясь отрешиться от… шепота? Нет, скорее тени его, такого… ощущения присутствия чужого внутри себя.

– Осторожней, друг мой, осторожней… ты же не хочешь вызвать интерес к своей особе… королева ему не по нраву, но он не станет вмешиваться. И это известно. А еще знает, что у короля есть долг не только перед королевой… что-то вот-вот произойдет, и он знает. Но молчит… я не понимаю почему.

Грудь тяжело вздымалась, а полы халата разошлись, выставляя на обозрение безволосую грудь и розовый живот, на котором виднелась вереница ожогов.

– Хватит, – Фредерик протянул руку. – Пойдем со мной. Сейчас.

– Нельзя. Ты же знаешь правила… он не любит одиночества.