Глава 44

Он.

Или она?

Оно, не имеющее пола, как и тела? Откуда появилось? Когда? И вправду ли при создании мира, занесенное божественной волей, вырванное из тенет собственного мира, чтобы быть заключенным в камне? Или же много позже – людскими усилиями и любопытством их?

Оно существовало.

Всегда.

То есть так говорили, что всегда, но Фредерик подозревал, что это, мягко говоря, неправда. То есть сам факт существования не вызывал сомнений, как и возможность диалога с тварью…

Тварь.

Сотворение…

Создание… и сознание. Оно не было обидчивым, но просто порой напоминало зарвавшимся людишкам, что стоит быть повежливей. И даже если они надели цепь, это еще ничего не значит.

Первый из династии Анереид, Орест Благой сумел не только объединить окрестные земли под мощной своей дланью, но и принес с собой камень, на котором и возвел крепость… Фредерик всерьез подозревал, что очередность была иной. Сперва камень и крепость, а потом уж все остальное, включая тот самый то ли благословенный, то ли проклятый ритуал. Главное, что с тех пор тварь – тварь, именно тварь, как бы ни являла она собственное недовольство, Фредерик выдержит – служила хозяину.

Тому, в ком есть хоть капля высокой крови.

В ком есть?

А ведь если разобраться, во многом… во многих… но эти капли ничто по сравнению с полноводной рекой в жилах законной династии. И реку эту старательно подпитывали, заключая браки с родственниками, не настолько близкими, чтобы это было вовсе неприлично, но…

Думай, Фредерик, думай…

Мне снилась старуха.

Она указывала на меня пальцем и хохотала. Мол, обманула дурочку, как рябую курочку, ага… не отвертишься.

Колечко приняла?

Приняла.

А с ним и долги рода… долгов на нем, что блох на бродячей собаке. Я и вправду надеюсь с ними рассчитаться? Дорого выйдет. Разве что почки продать и сердце в придачу… хорошо заплатят. Сон был на редкость бредовый, как это вообще у снов водится, но этот даже среди других отличался степенью маразма.

Проснулась я с головной болью и острым желанием от заветного колечка избавиться. Защита защитой, но… чувствуется, проблем от него будет больше, чем пользы.

Увы, снять перстень не вышло.

Он свободно проворачивался на пальце, но стоило потянуть, как намертво прилипал к коже.

– Твою ж… – я добавила пару слов покрепче, из тех, которых девицам использовать не комильфо, но иногда можно и нужно. – Чтоб тебе…

Камень блеснул.

Издевается, гад… и вот чувствую, это не последний сюрприз.

Я не ошиблась.

Поверенного я заметила издали. Уж больно выделялся этот дядечка своим костюмом и золотой цепью, которую он то и дело трогал, будто опасаясь за сохранность среди студентов.

– Недоброго вам дня, – я поправила съехавшую сумку.

День был… средней поганости.

Пара лекций.

Семинар, на котором мне закономерно достался вопрос с переподвывертом. Практикум… ну, его я провалила сама, без посторонней, так сказать, помощи, чем немало порадовала не только преподавателя, но и однокурсников.

В общем, настроение было…

– Я обязан ввести вас в курс дела, – громогласно заявил поверенный, словно мало ему было внимания.

– Обязаны – вводите…

Сопротивляться желания не было.

Сил тоже.

Да и колечко нагрелось.

– Не здесь же! – Поверенный возмутился. Не знаю, то ли тоном моим, то ли вообще отсутствием почтения к его особе.

– А где?

Моя комната ему понравилась еще меньше, чем я.

– Не знаю, о чем думала моя клиентка, я не вправе обсуждать и уж тем паче осуждать ее решение…

Ага…

– …и лишь врожденная тактичность мешает мне…

– Ближе к делу, – я кинула сумку с книгами на кровать.

– …невозможная грубость и напрочь отсутствующее воспитание…

– Слушайте, дядя, – я не собиралась становиться вежливой. – Это вы ко мне пришли. И вам оно надо. Если не надо, тогда можете быть свободным. Только…

Я криво усмехнулась.

– …надеюсь, вы понимаете, что в интересах короны ввести меня в курс дела. Быстро и без лишних вопросов.

Про корону это я так, к слову, помнится, почтеннейший испытывал к ней небывалое почтение, которым грех было не воспользоваться. И моя тирада возымела действие. Дядечка запыхтел. Налился краской, что спелый помидор, и вытащил из-под полы пухлый сверток.

– Я должен был передать это вам лично!

Темная бумага.

Бечевка и печать. Надеюсь, внутри не полкило отравы, которая напрочь отшибет мне мозги. А что… с бабушки сталось бы, добрая была старушка, пусть ей на том свете икается.

– Положите, будьте добры, на стол… – брать это добро в руки я не собиралась. Вот придет рыжий, глянет наметанным глазом, а там уже и решим.

Как ни странно, дядечка спорить не стал.

Губы поджал.

Сверточек пристроил на самом краю стола.

И, повернувшись спиной, гордо удалился. Дверью, что характерно, хлопнул от души: вся общага слышала. Ничего, дверь выдержала, а я и подавно.

Сверток манил.

Я понимала, что трогать его самой неразумно, но… коричневая плотная бумага, один в один с нашей почты. Бечевочка. Печать-блямба с расплывшимися краями и выдавленным в центре зверем. Достав карандашик, я потыкала в печать.

Ничего не произошло.

Совсем ничего.

Или я не заметила? Нет, последняя воля последней волей, а разумное поведение разумным. И этот самый разум подсказывал мне, что стоит прогуляться, скажем, Малкольма поискать.

Брюнет, кстати, тоже сойдет.

Я вздохнула и, оглядевшись, прикрыла сверток своим свитером. Защита от дураков, но какая есть. Осталось понять, где искать рыжего.

В общежитии для избранных было светло, тепло и канарейки пели. Вот канарейки, честно говоря, явный перебор. Я не удержалась и, дотянувшись до узорчатой клетки, постучала по прутику. Канарейки не обратили на меня внимания…

Даже обидно.

А две девицы, устроившиеся на мягких диванчиках, захихикали. Ну да… мы дикие люди такие, всем дарим позитив и радость.

Я заложила руки за спину.

А то еще листья пальмы пощупать тянет и сорвать пару блеклых цветочков, которые я опознала, как голубой ракитник, растение довольно-таки редкое. Ну, теперь, если вдруг отправят искать на какой-нибудь практике, буду знать, куда идти.

– Здесь таких, как ты, не ждут, – девица в лиловом платьице удостоила меня вниманием.

Сидели они с подружкой хорошо.

Журнальчики. Кофейничек. Пироженки какие-то и булочки, и вообще прелесть что за картинка в пастельных тонах и кружавчиках.

– Хорошо, сюрприз будет…

Я повернулась к парочке спиной. Знать их не знаю…

– Малкольм у себя, но… он не один, – вторая указала на диванчик. – Присядь. Скоро освободится. И ты бы не ходила за ним.

В другой раз я бы огрызнулась, наверное, но эта девушка говорила спокойно, да и…

– Малика…

– Что? Будто ты не знаешь, как они развлекаются. По-моему, это отвратительно…

– Можно подумать… – ее приятельница моему обществу не сильно обрадовалась. – Сами виноваты…

Кто именно и в чем виноват, она уточнять не стала, да оно и не требовалось.

– У Малкольма невеста есть, – Малика протянула мне тарелочку с крохотными пирожными. Такие только нюхать.

А у меня все внутри… заледенело?

Невеста?

Конечно, здесь у всех, титулами отмеченных, есть невесты или женихи… Я ведь сама думала о таком. Думала, но надеялась… или продолжаю надеяться? Эти помолвки – формальность, не более, дань приличиям местным, и вообще… Он ведь ни разу о невесте своей не упомянул, значит…

Ничего не значит.

О ней не упомянул, о тебе, надо полагать, тоже не заговаривал. И вообще… голова болит от местных порядков. Если я санору заикнусь, что Малкольм мне симпатичен, как скоро его нынешняя невеста исчезнет? Наверное, быстро…

И мерзко.

– Не расстраивайся, – Малика коснулась моей руки. – Ты тоже кого-нибудь найдешь…

Слабое утешение.

Не хочу я искать.

Я кошек заведу. Дюжину. Или даже две, чтобы все вокруг считали меня ненормальной. Две дюжины кошек – хороший на то повод…

– Да отстань ты от меня! – этот голос разрушил мои печальные мысли и с ними вполне конкретные планы на будущее. Я уже старательно подбирала имена для кошек, выбирая между Пушком и Мушкой. – Я не стану… я не буду… я не хочу, в конце-то концов!

– Молодец, – проворчала я, поднимаясь. – Будешь как великий нехочуха…

Здание ощутимо тряхнуло, и треклятые канарейки заткнулись. Наверное, и в крохотных их птичьих мозгах иногда появлялись здравые мысли.

– Убирайся! – рев прокатился по коридору.

А следом – и огненный шар.

Девицы переглянулись и пожали плечиками. А в следующее мгновенье их диванчик оказался внутри радужного пузыря. И не только диванчик. Столик с кофе и сладостями, журнальчики, и да, пара клеток…

– По-моему, и это успокоительное перестало действовать, – сказала Малика, протягивая мне фарфоровую чашечку с ручкой-завитушкой.

– А она настойчива…

– Что еще остается…

Грохот повторился.

И я встала.

– Не стоит, – задерживать меня Малика не собиралась. Оно и верно, если у кого-то хватает дури на подвиг, то не следует у этой дури на пути вставать. – Побузят и успокоятся…

Верно.

И… не совсем. Не знаю. Опять дар, мать его, решил проявить себя, и как водится, в самый подходящий момент. Главное, что просто сидеть и попивать чаек я не могла.

Хотела, но…

Волна жара прокатилась по холлу, и листья пальм пожелтели, а под потолком что-то задребезжало, мелко и противно. В следующее мгновенье холл наполнился водяным паром.

Твою ж…

Не видно ни черта. Но дар тянет. Зовет. Требует.

Идти.

К лестнице… к треклятой лестнице, по которой змеится трещина. Этак он и дом разнесет к чертям собачьим. И где, спрашивается, кураторы, охрана, хоть кто-то, кому бы полагалось присматривать за этим буйным.

– Айзек, успокойся! – голос ледяной королевы заставил взбодриться.

Не одна я такая ненормальная, что не спешит укрыться в месте безопасном.

– Я тебя не хочу!

– Не хочешь, – не выдержала я, – не ешь…

– Что?

В тумане можно различить фигуры. Вот эта громадина, стену подпирающая, Айзек… от стены отлип. Идет, шатается… ага, вздыхая на ходу. Только упадет вряд ли.

А вот там, стало быть, невестушка его…

– Не хочешь, говорю, не надо. Кто тебя заставляет?

На ладонях Айзека лежало лиловое светящееся желе… то есть явно не желе, но очень похоже. Оно шевелилось, вздрагивало и норовило выползти. И почему-то появилось ощущение, что если оно все-таки выползет, то дом не устоит.

– Она, – он кивнул на тень Арины. – Она меня заставляет.

– Что заставляет?

Я решительно шагнула к нему.

Теплый.

Горячий даже. Жарит его… да уж, с такой температурой не по коридорам шариться надо, а в постельке лежать, подушками обложившись.

– Что ты делаешь? – от подобной наглости Айзек опешил.

Ну да, понимаю, он тут весь такой разрушительный, а я лобик щупаю.

– Ничего, – солгала я, прилепившись к руке. – Так чего заставляют-то?

– Род продолжать, – обиженно произнес теоретический наследник престола.

– Да… тяжелая работа.

– Я не хочу…

– И правильно. Успеется, да?

– У него есть долг… – Ледяная королева ничего лучше не нашла, кроме как появиться из тумана. – Перед страной…

Точно, и родина требует лечь грудью на амбразуру.

– Потом отбудет… в другой раз. Правда?

Айзек кивнул.

Кажется, швырять лиловую гадость он не собирался, но и убирать не спешил. Вот интересно… Арина ведь хороша собой, до того хороша, что даже у меня появляются мыслишки о смене сексуальной ориентации, а этот, стало быть, нос воротит.

– Сейчас он немного устал. Устал ведь?

Айзек вновь кивнул.

– Девушка, отойдите!

Это еще что за хрен с горы своевременно объявился? Айзек шарахнулся и руки вскинул.

– Стоять! – рявкнула я.

Туман несколько рассеялся, и… кажется, физия эта мне знакома. Смутно. Рубленые черты лица. Рыжие волосы, правда, несколько приправленные сединой. Благородная горбинка на носу, а главное – вот этот характерный прищур.

Папенька Малкольма.

Пришел по душам поговорить? Да уж, на такой прием он вряд ли рассчитывал, но держится ничего, спокойно.

– Сейчас мы пойдем… и приляжем.

– Куда? – Айзек не спускал с дядечки настороженного взгляда, и чувствовалось, что стоит тому дернуться, и лиловая гадость полетит. И хорошо, если в дядечку, чуется, тому будет чем ее встретить, но ведь и нам достанется.

– В кроватку. На диванчик. На пол. Куда захочешь.

– Зачем? – он нахмурился больше прежнего. Подозревает, что и я буду склонять к торжественному исполнению долга перед короной и родиной?

– Потому что у тебя температура, – спокойно сказала я. – И тебе следует отдохнуть. Полежать. Просто полежать… чайку попить…

– Я не хочу целителей!

Ишь ты, какой привередливый, невесты не хочет, целителей тоже…

– Не надо. Я с тобой посижу. Меня не боишься?

– Нет. Ты смешная. Они говорят, что ты мне поможешь, но я не верю.

Я вздохнула и призналась:

– Я тоже.

Лиловая гадость потихоньку уменьшалась, а руки Айзека окутывало бледное дрожащее марево.

– Хорошо, что ты не лжешь, – вполне серьезно сказал он. И видят местные боги, в этот момент Айзек был вполне адекватен. – Все говорят, что есть надежда… надо подождать, и жизнь наладится. Только все это – полная хрень… вот у него спроси. Он решил не ждать, а обзавестись еще парой-тройкой наследников.

Рыжий дядечка нахмурился. Что, не ожидал, что и мальчики сплетничать умеют? Смешно было надеяться, что они друг с другом сокровенным не делятся.

– И моему отцу следовало бы, но… знаешь, в чем проблема? У него не выйдет…

Мне удалось развернуть его.

К счастью, ни Арина, ни папаша Малкольма не стали вмешиваться. То ли решили, что так оно безопасней, то ли понадеялись на чудо. Я бы тоже от чуда не отказалась.

Айзек шел сам.

И меня за собой тянул. Руку сжал, никак опасаясь, что если исчезну я, то вернется невеста, и тянул за собой. Благо идти было недалеко.

Вот аккурат до двери, которая повисла на одной петле.

Да уж… понимаю, бурная семейная жизнь…

Внутри небольшой разгром. Сломанный стол, развалившийся стул… осколки какие-то под ногами.

– Тебе и вправду стоит прилечь, – как ни странно, но жар его не воспринимался даром, как нечто патологическое. Напротив, он готов был поддержать этот жар и… – Закрой глаза и расслабься. Не знаю, что сейчас будет, но убить тебя я не должна.

– А жаль…

– Жить надоело?

– Существовать… – он улегся прямо на полу, пинком отправив в угол осколки вазы. И руки на груди скрестил. Поерзал и пожаловался: – Жестко.

Я скинула подушку с диванчика.

– Спасибо… они думают, что я ничего не понимаю… самое поганое как раз в том, что я все прекрасно понимаю… и сейчас… и… я осознаю, что если потеряю контроль над даром, то местная защита не выдержит. Я едва не спустил дымку… она разрушает первичные связи…

Себе я тоже подушку взяла.

Сидеть будет мягче.

И руку положила ему на лоб. Жарко… и надо, чтобы еще жарче… что-то не так с его кровью… черная… нет, не черная, но темная, будто грязная.

– Кровь… – я хотела спросить, но язык прилип к нёбу.

Препоганое ощущение, будто с головой в болото нырнула. Я ощутила привкус плесени. И грязи. И еще чего-то… тухлого?

– Кровь… твоя правда… все из-за нее… королевский род не имеет права угаснуть… кровь есть замок. Он служит, пока жива династия… не станет замка, и дверь распахнется…

И наступит апокалипсис, ага, слышала…

Конь бел, конь блед, чума, война, и далее согласно регламенту.

Кровь его горела, и Айзек дышал тяжело, натужно. Кажется, в пролом дверной кто-то заглянул, но, на свое счастье, скоренько убрался.

Я пыталась вытянуть.

Как с красным.

Или с зеленым… чувствую задницей, которая у меня, по ходу, голову заменяет – люди с головой на рожон не лезут, – что сегодняшний день закончится привычно, в клинике.

А сорочку приличную туда я так и не отнесла.

– …Он выйдет и соберет дань. Возьмет по душе за каждый год… по две за просьбу… по три за помощь… – этот бедолага что-то продолжал бормотать.

Грязь не сгорала.

И дар мой не спешил подсказки давать. Что-то я не то делаю, но что… если не горит и не тянется?

– …Мир обезлюдеет, и боги не придут на помощь, ибо нарушен был договор…

– Заткнись, – попросила я.

Думай, Марго.

Головой.

А если… допустим, предположим, что эта самая грязь – некое вещество, на которое Айзеков больной организм отреагировал температуркой. Повышать-то ее можно, пока белки не спекутся, но тогда и пациент умрет.

Если же… не огонь, так вода… воды понадобится много… сперва понизить концентрацию, а там подключить почки и печень… или только почки? Если не подлежит оное вещество метаболизму, то надо просто его выделить и вывести.

Получится?

– Марго…

Рыжий нарисовался донельзя вовремя. И не один, а с папулей, который шею тянул, но соваться под руку не спешил.

– Воды нужно, – я смахнула пот со лба: а нелегкая это работа – из болота тащить бегемота. А из бегемота болото – и того хуже. – Много… надо его поить… и поить…

И вопросов не стали задавать.

Малкольм сел рядом, положил голову Айзека на колени и, прижав к губам болезного кружку, велел:

– Пей…

– Замок трещит, шатается…

– …вздыхает на ходу, – я вздохнула и погнала силу, представляя, что она, сила, есть вода… точнее, лучше физраствор… натрия хлорид в стандартной концентрации.

И водичка…

Ускорить адсорбцию. Увеличить объем крови… мамочки, все-таки надеюсь, что Айзек – парень крепкий, выдержит… и еще воды… и еще… вот так, пока грязи не станет меньше, а теперь на почки внимание обратим.

Вот они, две фасолины на веревках кровеносных сосудов. Темненькие, гладенькие, с пенкой надпочечников сверху.

Красота.

Лоханка.

Нефроны… кровеносные сосуды хитрыми клубочками, и нервы… нервы нам без надобности, а вот сосуды очень даже нужны. Воду мембрана отфильтровывала быстро, с моей-то помощью. Благо дар не нуждался в точной наводке, в какой-то момент меня, управляющего, вновь отодвинули, что позволило вздохнуть с немалым облегчением. Нет, я, конечно, почти гений, но…

Страшно.

Почечное тельце такое хрупкое… а процессы… я ведь силой воли могу изменить не только осмотическое давление в капсуле или степень проницаемости мембраны, я…

Не думать.

Наблюдать.

И вливать силу… посыл… ты выздоровеешь, сукин ты сын, и закроешь свой замок на ключ, раз уж припекло так, и постараешься, чтоб никто никаких долгов не взыскал…

Будет о чем, кстати, с Малкольмом побеседовать.

Эта бестолочь рядом села и стиснула мое запястье. Зачем? Силой делится? Щедрый… и глупый, я ведь ее беру и могу взять всю, до капли, с жизнью вместе.

– Прекрати…

А кровь светлеет.

Та темная штука перешла в первичную мочу. И надо лишь не позволить ей вернуться в организм. Снова изменить свойства мембраны и проконтролировать, если можно так сказать, процесс обратного всасывания… воду… лишнюю пускаем… плазму… не сгустить бы больше нужного.

Белки отфильтровываем.

Глюкоза тоже организму нужна, а вот эту пакость кофейного цвета – вон…

Я попыталась стряхнуть руку Малкольма, но он… нет, уже не он, тот, который был на него похож, вернее, наоборот, рыжик похож… хрен, запуталась… он сказал:

– Будьте добры, сидите спокойно и делайте, что делаете. Не переживайте, я неплохо контролирую процесс передачи.

Переживать за малознакомого человека я не собиралась.

Взрослый.

Сам разберется. А вот сила у него ледяная, отрезвляющая, что, собственно говоря, очень даже неплохо. Она мешалась с моей, и… и судя по всему, можно было заканчивать. Работа почти завершена.

Кровь чиста.

Температура нормализуется, а что под пациентом расплывается лужа розоватой мочи, так это бывает. Целительство – дело такое, грязное… но почки проверим… скорость фильтрации слишком высокая, вот часть кровяных телец и не успевает вернуться.

Нехорошо, но…

Поправимо.

Я со вздохом разорвала контакт и руку с плеча стряхнула, правда, потянув напоследок силы сколько сумела. А что, не хочу в клинику, там воспитывать станут.

– Ему… отлежаться… и пара пакетов крови не повредит, но можно и без них… справится… – говорить было неудобно, будто в горло стеклянной ваты натолкали. И в этой вате приходилось ворочать языком.

– Выпейте, – дядечка протянул мне флягу.

И я выпила, запоздало подумав, что оно не стоило бы, мало ли чего намешает… с другой стороны, паранойю тоже надо воспитывать.

Как ни странно, полегчало.

– Вам надо учиться контролировать отток силы.

– Обязательно займусь…

Еще бы эту силу ощущать, а то… что слепой с фонариком. Пафоса много, а толку-то…

– Папа, помоги его перенести…

– И переоденьте заодно…

Айзек пропотел. И пот был тоже с розовинкой. И кажется, бедолагу вырвало. Что ж, выводить токсины можно и через желудок. Кстати, надо бы понять, чем его накачали, и предупредить, чтобы больше с этой гадостью не связывался.