Глава 46

Кернинг фон Аушвиц всегда отличался любовью к золоту и ярким цветам. Годы его не изменили. Алый пиджак с нескромной золотой отделкой. Литые пуговицы. Галстук-бабочка свекольного цвета и запонки с крупными камнями. На ком другом наряд подобный смотрелся бы в высшей степени нелепо, но Кернинг фон Аушвиц умел держать лицо.

Вытянутое, с несколько тяжеловатым подбородком, с чертами, пожалуй, слегка грубоватыми, оно было не слишком красиво, но в то же время запоминалось.

Да и кто не знает королевского распорядителя.

– Рад встрече, – Кернинг церемонно поклонился, и массивная трость его, украшенная резьбой, бухнулась о плиты пола.

Тотчас появился лакей.

Взмах рукой.

Шевеление бровями. Мизинчик, взлетевший к хрящеватому носу… этот дворцовый язык Фредерик так и не выучил. Но лакей исчез. И двери закрылись.

– Теперь нас не побеспокоят, – Кернинг отложил посох, сцепил пальцы в замок и потянулся так, что захрустели не только кости, но и ткань пиджака. – Скажи, мой друг, как выходит так, что жизнь наша становится лишена смысла?

Второй страстью Кернинга была философия.

Не та, которая обреталась в пыльных томах, переполненных мудростью ушедших веков, а в собственной его голове. Слегка сумбурная, самую толику – депрессивная, но отчаянно нуждавшаяся в слушателях.

– Увы, увы… мы не становимся моложе…

Он снял пиджак и кинул на спинку стула. Щелкнул подтяжкой, возвращая ее на место. Как эти шлейки вообще удерживались на узких плечах, оставалось загадкой.

– Что слышно нового?

– За сплетнями явился? – Кернинг покачал головой. – А я-то думаю, с чего это ты вспомнил старого приятеля… или аудиенция понадобилась? Представляешь, меня одна, особо одаренная, третий месяц осаждает, пытается аудиенции добиться. У нее дочь незамужняя, молодая… в фаворитки поступить хочет. Так и спрашивает, мол, как девочку одеть, чтобы та в фаворитки поступила. Тьфу…

– А ты?

– А что я? Я ей сказал, мол, любезнейшая, неужели до вашей провинции слухи не дошли? Ныне институт фавориток перестал существовать, его величество премного любит супругу и всячески ей предан…

– Любит?

– Любит, любит… – вздохнул Кернинг, легким движением руки взбивая кудри. – Нехорошо это…

Он помолчал.

Пожевал губу.

И повернул два кольца из полудюжины, надетых на пальцы левой руки.

– Стало быть, беда? – уточнил и отмахнулся. – Давно ждали… А раз ты явился, знать, тому и быть… Я еще с нашим затворником в том месяце беседу имел. Мол, неспокойно стало… в верхних галереях фантомы объявились, народец пугают. У наших-то большею частью мозгов немного… дамочки визжат, а герои магией балуются, а сам понимаешь, чем оно тут чревато… один позавчера в зеркальной галерее огневика пустил, так пришлось закрыть. А он, мол, чудище из зеркал глянуло… защищал супругу… Так что балуется наш приятель, балуется… ожил… знать, чует, что скоро грань истончится.

Фредерик прошелся вдоль картинной галереи.

Венценосное семейство.

Ныне покойный Арчибальд Седьмой с супругой и сыновьями… с супругой он не ладил, и после рождения первенца пара разъехалась к обоюдному удовольствию. Королеве досталась южная часть дворца, его величеству – северная, в народе именуемая Охотничьей… он там и охотился, не на ланей, а на юных дев, которые не сильно возражали.

Ее величество предпочитало актеров.

Очень театрам покровительствовала… никто их не осуждал. Обычная жизнь, привычная многим… правда, и второго сына она родила, исполняя долг перед короной…

Мальчики.

На портрете им тринадцать и десять… старший хмур. Лицом на мать похож, хотя и она далеко не образец красоты. Нужная кровь проявилась иначе, а вот узкий лоб и вытянутый подбородок, который кажется острым, – это так, это внешнее, пустое…

Только вот у Альвейды Флорени, более известной как леди Гиацинт, поговаривают, личико было кругленьким и гладеньким, без морщин и бородавок.

Огромные глаза.

Хрупкость, которой ее величество была лишена… говорят, леди Гиацинт она ненавидела. С прочими фаворитками уживалась как-то, даже благоволила ко многим, некоторым и помогала, других вовсе представляла супругу, если видела, что дева подходит… а вот леди Гиацинт, завоевавшая место у трона и в королевской постели на многие годы, была ненавистна.

Почему вдруг вспомнилось?

– Я вот думал сперва семью отправить куда подальше… скажем, на Острова… там, конечно, обстановка еще та, вновь шарабники шалят, а коронные их давят. Пираты опять же… разбойники… беззаконие полнейшее, но среди беззакония жить можно. А если эта тварь свободу получит, то мы все…

Не будет всех.

Молодой король. Уже король… несчастный случай вычеркнул Арчибальда и его несчастную супругу из жизни… кто мог предположить? Торжества… по случаю чего, к слову? Фредерик пропустил. Помнится, тогда где-то на окраине королевства работал, и работа казалась важной, а поди-ка вспомни… главное, что то ли трибуна рухнула, то ли стихийное бедствие случилось… наводнение? Точно, выезд на курорт… приветствие его величества… королевская баржа и внезапная буря, с которой маги не сумели справиться… после еще долго шептались, что буря эта не случайно разразилась, соседи виноваты. А те загадочно помалкивали.

Главное не это…

– А потом понял, что твари наш мир на один глоток… я стараюсь не думать. Супруге своей вру, будто все в порядке… ее величество вновь… оказалась бессильна исполнить долг.

Почему об этом говорили завуалированно? Используя этакие окольные обороты? Сказали бы прямо, не забеременеть ей, а если и случится чудо, то попробуй выноси ребенка.

В прошлый раз случился выкидыш.

И в позапрошлый. И целители, которых в окружении ее величества было больше, нежели простых смертных, лишь разводили руками. Мол, чудо понадобится.

И главное, чудо это появилось, но… будто не спешат им воспользоваться.

– Его уговаривают завести любовницу… ненадолго, лишь пока… гм, не исполнится предназначение, – Кернинг снял парик и, водрузив на фарфоровую вазу изрядной стоимости, пригладил собственные реденькие волосенки. – Или хотя бы разрешить инсеминацию…

Коронационный портрет.

Все то же узкое лицо, которое казалось слишком маленьким и каким-то… невнятным? Глубоко посаженные глаза. Низкие надбровные дуги. И много позолоты на традиционном мундире. В ее обилии король терялся.

Свадебный.

Невеста из ниоткуда.

Скандал.

Сплетни, которые пресекались неожиданно жестко… Она хороша. Не сказать, чтобы прекрасна, но… бледновата, хрупка, как и положено дитю воздуха. А эти глаза… художник старался, и у него почти получилось изобразить королеву именно такой, какой она была.

Еще один портрет. И вновь женщина из мира иного. Но брату короля позволительно, и даже клятва, принесенная им на алтаре – о ней трубят все газеты, – вызывает у подданных лишь восторг.

Как же, история истинной любви.

Они будут преданы друг другу до смерти и даже после нее, ибо клятва эта, полузабытая ныне, лишает возможности связать свою жизнь с кем-то, кроме…

Глупость.

Почему не посоветовались? Никто из них…

Айзек.

Тоже умудрился попасть в эту галерею…

– Он не дал согласия. Сказал, что это будет предательство по отношению к королеве. Будто кроме королевы он никому и ничего не должен. Зато Ильгар согласился, только… – королевский распорядитель зло сплюнул. – Три попытки – и все три неудачно! Клятва, мать ее… наши решили, будто умнее богов. Хрен им, а не…

Он добавил пару слов покрепче. И, смахнув с лысины пот, добавил:

– Сомневаюсь, что и у его величества хоть что-то выйдет… а мальчишка, как слышал, тоже… – он прищелкнул пальцами, – не в себе… и все равно, единственная надежда, хоть какой-то гарант… нет, его величество здоров и вообще… лет сто протянет. Двести… а потом? Вот то-то и оно… немногие задумываются, но… мальчишку надо уже сейчас использовать. И используют, друг мой, используют… Пусть и незаконнорожденные, но…

Не то чтобы услышанное многое меняло, однако… было над чем подумать.

– Леди Гиацинт… помнишь ее?

Айзек на портрете был молод и непозволительно хорош собой, будто подкидыш, а не наследник. Нет, подмена была исключена, на то имелись веские доказательства, но вот… семейные черты, в прочих проявлявшиеся ярко, пожалуй, даже чересчур ярко, у него были сглажены.

– Помню, отчего ж не помнить… ты о той сплетне, что она якобы родила ребенка, которого его величество соизволил признать, и на то имеются соответствующие бумаги?

– Ложь?

Если кто и знает правду, то величайший сплетник двора.

Королевский распорядитель молчал.

И молчал.

И портретов леди, которую называли прекраснейшей дамой эпохи, не сохранилось. Их писали множество, ибо даже те, кто находился под крылом стареющей королевы, все же не отказывали себе в возможности снискать высочайшую милость.

А король к своей неофициальной супруге благоволил.

Женщина из ниоткуда.

Что вообще о ней известно? Была… жила… появилась при дворе. То ли среди дебютанток, то ли вообще в актрисах, а иные и вовсе безумную версию выдвигали, что леди была пастушкой. Его величество как-то спустился на скотный двор…

Бред.

Главное, что однажды она появилась и завладела не только сердцем, – сердце бы ей простили, оно давно уж переходило из рук в руки, – но и разумом короля.

Леди Гиацинт не стеснялась давать советы…

Присутствовать на совещаниях.

Перебивать.

Высмеивать… и вскоре ее слово стало весить больше, нежели слово ее величества, а вот это уже было совсем нехорошо.

Его величество окружили самые прелестные дамы, и не то чтобы он хранил верность, это было бы чересчур. Но после каждого романчика он возвращался к своей прекрасной леди. И наделял ее еще большей властью.

– Знаешь… – Кернинг тронул еще одно кольцо, и воздух сгустился. – Я бы не был столь… уверен, скажем так… я не стану утверждать, что ребенок был, но и не возьмусь утверждать, что его не было…

Он присел.

Прикрыл глаза.

– Незадолго до… несчастья… скажем так, леди занемогла и удалилась в поместье, подаренное его величеством… правда, не добралась, я-то знаю… слуги не умеют молчать, даже самые проверенные. Понятия не имею, где она была… несколько месяцев. Она появилась при дворе аккурат накануне… несчастья. Тогда многие отметили, что леди и вправду выглядит больной, однако… правды никто не знает. Она взошла на ту баржу. И стояла по левую руку короля. А на голову ее возложили драгоценную диадему, которая донельзя походила на малую корону.

Вызывающе.

И оскорбительно. Пожалуй, не погибни королева вместе со всеми, можно было смело обвинить ее в причастности. А так… нашли пару фелисских активистов, казнили показательно. Ужесточили таможенный досмотр, а новоявленный король добавил вето на вывоз редкоземельных элементов, снятия которого фелиссийцы добивались без малого пятнадцать лет…

А ведь явных доказательств их вины не нашли.

Вообще доказательств чьей-нибудь вины. И тварь загадочно молчала, мол, стихийные явления вне ее ведения, тем более ее-то на воды привезти не удосужились.

– Этого мифического ребенка искали… как понимаешь, его величество был достаточно… взрослым человеком, чтобы понимать, чем чревато появление неучтенного, так сказать, наследника. Более того, очевидно, что, будучи привязан к матери, он близко к сердцу принимал ее обиды. И леди Гиацинт…

Романтическая история, о которой какой-то безумец сочинил пьеску и даже умудрился поставить, хотя постановку закрыли на второй день. Но… о ней говорили, шептались и, думать нечего, ставили в домашних театрах, наслаждаясь чужой выдумкой.

– Однако, насколько мне известно, ребенка не нашли…

И на этот счет у Фредерика имелись собственные мысли.

– А вот теперь я думаю, почему он просто не спросил у твари… – Кернинг вытащил гребешок и кое-как пригладил остатки волос. Протер лоб специальным составом, убирая ненужный блеск. Тронул пуховочкой. Вытянул губы, любуясь в ручном зеркальце, которое он, сообразно статусу и Уложению, носил на поясе. Причмокнул.

– Потому что она не ответила бы. Она не вмешивается во внутрисемейные дела. А ребенок такой же носитель крови, как и его величество… я так полагаю.

– Понятно. Но… если бы его не было, она бы сказала?

Как знать.

У твари странное чувство юмора.

– А с другой стороны, в нынешней ситуации лучше пусть он будет, нежели нет… Ты на бал придешь? Конечно, придешь, куда ты денешься. Только, умоляю, не в черном. Он сто лет уже как вышел из моды. И если тебе в твоем университете это неизвестно, то послушай знающего человека…

Маска сплетника и человека недалекого, которую Кернинг носил всегда и с немалым удовольствием, села идеально. Он еще надул щеки, тронул левую языком, отчего та выпятилась, обвел губы прозрачной палочкой блеска…

– Зеленый… всех оттенков… Его величество заказал костюм цвета палешского нефрита. Ее величество, как понимаешь сам… тебе я бы рекомендовал цвет темный…

– Спасибо.

– Кстати, – Кернинг отложил зеркальце и, взявшись за парик, привычно натянул его на лысину. – Я вот в последнее время не могу отделаться от мысли, что если б затеял перемену мира, то лучше времени не найти. Ежегодный бал-маскарад… традиции, и все такое… но символично… охренительно символично.