Глава 47

В моей комнате кто-то был.

Я остановилась и втянула воздух. Так и есть, духами пахнет… женскими… дорогими, судя по тому, что до сих пор держался именно аромат, а не кетоновая отдушка.

– Что? – Малкольм потянулся к поясу, с которого ныне свисало полдюжины полированных камней. А еще бляшки, висюльки, мешочки какие-то, и все это вкупе с джинсами смотрелось, мягко говоря, странновато.

– Тут кто-то был, – я чихнула.

А запах знакомый… нет, Арина использует другие духи, с прохладным ароматом, а эти…

– Погоди… – Малкольм отступил и меня потянул. А потом сдавил браслет свой и велел: – Ждем.

Мы и ждали.

Подпирали стенку, говорили о чем-то… не знаю даже о чем, главное, что разговор этот изрядно отвлекал от мыслей, что в моей комнате могло кому-то что-то понадобиться.

Надеюсь, не бабушкин конверт.

Надо было с собой взять. Теперь, если стащили, локти кусать буду.

Мастер Витгольц счастливым от этой встречи не выглядел. Судя по белой рубашке, фраку и галстуку-бабочке, мы его откуда-то выдернули.

– Ну? – он уставился на Малкольма, и рыжий моргнул, но взгляд выдержал.

– Там, – он указал на дверь, – кто-то был… ее не было, а…

– Понятно.

– Женщина, – уточнила я. – Или девушка… духами пахнет. Пахло, когда вернулись. А дверь я запирала. Я всегда запираю дверь.

Привычка с той еще жизни, когда, оставленная открытой, дверь гарантировала шмон. Мамаша, сколь бы в дурном состоянии ни находилась, нычки мои вскрывала на раз. Тоже дар латентный, не иначе… и главное, как бы я ни извращалась, а она…

Мастер приоткрыл дверь и, вытянув шею, заглянул в комнату. Застыл. Спина его, слегка горбатая, была черна и… честно говоря, фрак на нем смотрелся как на корове скаковое седло. Болтались фалды, и хотелось подергать за них, проверяя, крепко ли держатся.

– И когда мы пришли, – добавила я, – дверь была заперта.

Надо будет замок поменять, а заодно поинтересоваться, у кого это вдруг ключ от моей комнаты завелся. Хотя… в моем мире отмычки существовали, а в этом наверняка додумались до чего-нибудь поинтересней.

Длинный нос мастера двигался.

Уши шевелились.

И в какой-то момент возникло ощущение, что человеческая хрупкая шкура треснет, выпуская истинную сущность. Но нет, мастер медленно просочился в комнату и замер.

Пальцы его зашевелились.

На мгновенье над ладонью его появился разноцветный шарик, который лопнул, выпуская с полсотни мыльных пузырей. Те поплыли по комнате, делясь и заполняя ее. Сталкиваясь друг с другом или стенами, пузыри не лопались, но прогибались, сдавливались, меняли форму.

Пахло это дело мылом, причем хозяйственным.

Мастер чихнул.

И потер нос.

А потом велел:

– Отойдите-ка…

И Малкольм потянул меня за плечо, заставляя отступить. Пузыри же налились тревожным красным светом. Лопнули они одновременно с премерзким скрежещущим звуком.

– Твою ж… – мастер стряхнул с волос что-то липкое и темное.

Фрак… что ж, надеюсь, его утешит, что без фрака он смотрится куда как приличней? Буро-зеленая слизь, смердящая уже отнюдь не мылом, медленно стекала с плеч.

– Как всегда… – Витгольц добавил что-то на незнакомом мне наречии, вряд ли великосветское. – Что ж… полагаю, ты найдешь где переночевать, пока здесь почистят.

Чистить придется изрядно.

Слизь расползалась по стенам, грязными сталактитами свисала с потолка. Что-то набухло, лопнуло со всхлипом, выпуская некогда лаковую штиблету мастера. С тихим шипением растворялись остатки ковра и, кажется, покрывало…

Книги…

Твою мать, это во что же мне ремонт обойдется?

– И что это было? – поинтересовался Малкольм, протянув палец к ближайшему комку. Тот вздрогнул и попытался отползти.

– Шутка, – мастер был мрачен. Похоже, шутка ему не понравилась. – В мое время такие ловушки ставили, когда хотели… скажем так, намекнуть на некоторую… неправильность поведения.

А прошлое у мастера, по ходу, веселым было.

– Но тогда использовали стандартную слизь. Или краску… такие бомбочки можно приобрести в любой лавке…

Ошизеть.

Раздолье подросткам. Я представила подобный набор шутника в собственном мире и содрогнулась.

– На самом деле довольно-таки безобидно. Слизь сводится простейшим бытовым артефактом, да и окраска редко держится дольше пары часов. Но это… – он вытер подошву об остатки ковра и вновь выругался. Штиблеты, похоже, отжили свое. – Несколько чересчур… модификация с кислотой… боюсь, вас ждал бы крайне неприятный вечер и несколько дней в клинике. Химические ожоги крайне плохо поддаются лечению.

Твою ж…

То есть, говоря нормальным языком, если бы не запах духов и моя паранойя, нас бы окатило кислотой? И это называется шуткой?

Я открыла рот.

И закрыла.

Вздохнула. И попросила:

– Там на столе сверток лежит. Мне его в наследство передали. А я вот… как бы это сказать… бабуля была еще той затейницей, так что мало ли… может, глянете?

Сверток оказался обыкновенным свертком.

То есть защитная оболочка, благодаря которой содержимое уцелело после встречи с кислотой. Печать, взломать которую могла лишь я, аки признанная наследница… и все.

Ни отравы скрытой.

Ни заклятий.

Ничего.

Бумаги мастер перебирал лично, каждый листик едва ли не обнюхал и, лишь признав безопасными для моего здоровья и разума, протянул мне.

– Приятного чтения…

Что-то сомневаюсь.

К Малкольму я возвращалась в не самом радужном расположении духа. Конечно, без крыши над головой я не осталась, но все равно ощущения были… премерзостными.

И главное, убить меня точно не собирались, а вот искалечить…

Я достаточно успела узнать о возможностях местной медицины. Шрамы остались бы… при всех стараниях остались бы… незаметные, но все-таки… плюс процесс заживления длительный, болезненный. И чего ради? Нет, я понимаю, что мешаю кому-то настолько, чтобы появилось желание от меня избавиться, но таким извращенным способом?..

Защита не сработала.

Должна была предупредить, а она… и родовой перстень смолчал. Или он не должен был проявлять себя, раз непосредственной опасности не было? И вообще, глупо все это… как-то… по-бабьи, что ли?

– Слушай, – озаренная внезапной догадкой, я дернула рыжего за рукав. – А невеста твоя кто?

Он споткнулся.

– Что?

– Невеста, – терпеливо повторила я. – Мне сказали, что она у тебя имеется. Вот и спрашиваю, не здесь ли, часом, учится?

Малкольм отвел взгляд. Понятно, значит, здесь. И наверняка я с ней знакома…

– Послушай… у нас принято заключать помолвку в… весьма раннем возрасте. Это дает возможность сблизиться, и вообще… родители всячески способствуют тому, чтобы дети узнавали друг друга… привыкали… учились понимать…

А похолодало.

И небо ясное, стало быть, завтра приморозит. Верная примета. Небо другое. Звезды. Луна и та с гламурным розовым отливом, но примета все равно верная.

Пальцы замерзли.

Сумка моя… из гардероба уцелела едва ли треть. Будет мне наука шкаф закрывать, а то ишь, вещами обросла и про порядок забыла…

– И, как правило, подобный подход оправдан. Всегда проще заключать брак с человеком, достоинства и недостатки которого тебе хорошо известны, нежели с… не важно. Мне было пять, когда отец подписал договор. Невесте – два года…

Лавки в седом налете инея. И сквозь брюки холод чувствуется, надо бы в дом идти, а мы вот стоим, говорим о делах своих скорбных. И желания двигаться куда-то ни малейшего.

– Однако вышло так, что отца моей невесты отправили в Фелиссию… на годы… и, честно говоря, я довольно долго и не подозревал о помолвке. Когда приключилась та история с Офелией… отцу стало известно… он вообще обладает удивительным свойством узнавать обо всем… в общем, он показал мне договор. Признаюсь, я был в шоке. И повел себя не самым достойным образом.

Представляю.

Нет, серьезно, представляю… я вот себе жила-жила, а потом оказалась в чужом мире, но хотя бы свободной настолько, насколько это вообще возможно в нынешних обстоятельствах. А вот ежели б папуля, Амелия или еще кто сунули б под нос бумагу, согласно которой у меня жених где-то здесь наличествовал… или не здесь…

Главное, сюрприз, девочка, ты тут не сама по себе, а с обязательствами, просто колечко обручальное по малости лет потеряла, ну или родитель добрый приберег, скажем, до времен лучших. Для кого лучших, это, конечно, большой вопрос…

– Тогда мы впервые поссорились. Я наговорил много лишнего.

Уж чего бы я сказала, и близко не представляю.

– Я чувствовал себя оскорбленным, но… постепенно эмоции улеглись, и я признал его правоту… и мама тоже на это согласилась. Я не стал разрывать договор, как собирался… решил дать нам шанс.

Охренеть как благородно.

Правда, благородство это слегка кривобокое, небось свежеобретенные обязательства не дали ему ширинку на замок застегнуть. Впрочем, это вообще у местных, как я поняла, в порядке вещей.

– Да, моя невеста учится здесь, на одном с тобой курсе… мы… встречались несколько раз. И признаюсь, именно я настоял на ее поступлении. Фелиссия – чудесная страна… море, солнце… много курортных городов, куда стекаются люди со всего мира… целебные источники. Грязи. И в то же время весьма специфические законы. У них не принято, чтобы женщины работали. То есть можно, конечно, если семья слишком бедна. А если родители состоятельны, то их долг правильно воспитать сыновей, дочерям же достаточно быть красивыми. Красота в Фелиссии – своего рода валюта… за красивую невесту получат изрядный выкуп. А если уж невеста с даром… приобрести такую могут позволить лишь перрайхо – перворожденные, высшая знать.

Сказочное место.

То есть бабуля намеревалась осчастливить моей особой кого-то из местных набобов? И получить за это, полагаю, выкуп? Интересно, сколько бы дали?

Воображение нарисовало гигантские весы, на одной чаше которых стояла я, на другой высилась груда драгоценных камней. Да уж… самомненьицем меня высшие силы не обделили.

– Красивых женщин балуют. Они живут в роскоши и неге, занятые исключительно сохранением собственной красоты… иногда интригуют против вторых и третьих жен…

О… даже вторые и третьи.

Наверное, когда красота первых все-таки подвядать начинает.

– Делят детей и… в общем, ты поняла… моя невеста слишком долго там жила. И поэтому не совсем правильно поняла, чего я от нее жду. Безусловно, она красива. Воспитана надлежащим образом. Умеет вести дом… и в высшем свете мне не было бы за нее стыдно.

Спокойно, Маргарита, это вовсе не намек.

Тем более нужен ли он тебе, этот высший свет?

– Однако, к удивлению своему, я понял, что девушка, как бы это выразиться… несколько… однобока… несерьезна… не… не знаю я! – он раздраженно пнул кустарник, чего делать не стоило, поскольку оскорбленное дерево сыпануло за шкирку жменю ледяных игл.

Я отступила и, глядя, как Малкольм чертыхается, пыталась не рассмеяться.

Смех был бы истерическим.

Нет, я влюбилась?21b4bc

Иначе какое мне дело до его невесты? Есть она, не есть. Меня это должно волновать сугубо с практической точки зрения, поскольку появилось такое вот дурное предположение…

Уж больно кривая затея.

И главное, в голову не только мне пришла, если Малкольм нахмурился и сказал:

– Это невозможно.

– Что именно? – местная луна спустилась и зарозовела паче прежнего, этакое стыдливое обличье.

– Она, конечно, не самый приятный человек, когда полагает, будто кто-то… или что-то… нарушает ее планы, – слова он подбирал осторожно.

Значит, невестушка еще та истеричка.

– Однако подобные шутки… несколько чересчур…

– Я ее знаю?

Вздох.

Нет, в смысле, если на одном курсе учусь, то, конечно, знакома, хотя бы сугубо визуально, но… чуется, что знакомство наше немного более тесное, нежели с прочими однокурсниками.

– Леди… Синтия… у вас с ней был конфликт в начале года…

– Это не та, которая…

– Нет, – Малкольм поспешно замотал головой. – Это ее лучшая подруга и, как мне кажется, она дурно на Синтию влияет. Сама она довольно тихая девочка…

Про тихий омут, похоже, здесь не слыхали. А вот мне интересно, папенька этой милой девочки, случайно, не имеет доступа к тварям редким, к примеру, гадюкам? Или вот… хотя нет, тогда в парке и Малкольму досталось бы, а, насколько я успела разобраться в местной психологии, женихами здесь не разбрасываются.

Надо будет побеседовать с мастером.

И опять же… почему местные спецслужбы это дело прозевали? То ли ввиду отношения предвзятого – какие личные разборки, когда заговор против короны зреет? То ли… не прозевали, а не сочли нужным вмешиваться.

Ладно.

Это все позже.

Я взяла рыжего за руку и сказала:

– Пошли, что ли… а то замерзла как собака.