Глава 50

Проснулась я раньше рыжего. Благородно уступив мне кровать, он устроился на диванчике, слишком коротком и узком, чтобы там и вправду можно было выспаться. Но отговаривать я не стала, – пусть сам решит, чего ему надо, а я… никогда не умела навязываться.

Светало.

Серый свет. Окно, затянутое пленкой инея. Холодное стекло и проталина в форме ладони. Ее хватает лишь на то, чтобы увидеть кусок сизого неба с блеклою звездой. Интересно, это хорошая примета или не очень?

Я сползла с кровати.

Пол прохладный, ковер кажется влажным, а Малкольм спит крепко. На спину перевернулся, одну руку за голову заложил – будет мучиться с задеревеневшими мышцами. Вторая расслабленно свисает. Пальцы чуть подрагивают, точно во сне рыжий играет на гитаре… гитара ему бы пошла.

Или здесь клавесины предпочитают?

Надо будет поинтересоваться.

Ноги свесились.

Плед сбился.

Он красивый. Наверное. На самом деле я ни хренища не понимаю в красоте, ни в мужской, ни в женской… вот сердце – оно да, красивое, потому что совершенно в своем устройстве. И мозг еще красив невероятно, ибо многомерен и гиперсложен.

Печень.

Почки… а человек в целом… наверное, можно любоваться хорошо сформированным костяком и гармоничным развитием мышечного аппарата, но… красота – это нечто большее, нежели правильные черты лица.

Нет, не так надо.

А как?

По-честному. Перед собой. Другим врать можно, совесть мучить не станет, а вот себе – глупо. И… он мне нравится? Нравится.

Сильно?

Да, мать его… пожалуй, никто и никогда мне не нравился так сильно. Первая школьная любовь… не любовь, увлечение, которое, к счастью, быстро минуло и крепко отрезвило, послужив хорошей прививкой от заразы эмоций. А тут вот…

Я убрала рыжую прядку, прилипшую к носу.

И какого, спрашивается… Малкольм не очнулся. И ладно, пусть спит, пусть выспится и отдохнет, а я… я только посмотрю.

Я стащила с кровати подушку и кинула на пол. Все-таки он достаточно холодный, да и на голом полу сидеть жестко, а на подушке – самое оно.

Рука Малкольма была горячей.

И неудобной.

Большая ладонь, широкое запястье со шрамом… смешной… вольной жизни… на волю рвутся те, кто слабо представляет, насколько там голодно, холодно и люди злые. Нет, добрые тоже встречаются, и их на самом деле больше, просто… они незаметнее, что ли?

Не о том.

Ну что, дар мой случайный, поговорим? Давай, не прячься, выходи. Я знаю, что ты есть, и ты мне нужен, потому что чувствую… нехорошее вот чувствую… прямо зудит все, и отнюдь не от чесотки.

Закрыть глаза.

Сосредоточиться.

Отбросить тревогу… найти в себе свет…

Сердце.

Легкие… и нехорошее темное пятно в корне правого. Истончившиеся стенки альвеол… и потемневшие сосуды. Откуда, мать его? Или непонятное проклятье распространяется не только на нервную систему? Оно ведет себя подобно раку, пуская метастазы…

Рано.

Болезнь только началась, но, похоже, времени у Малкольма еще меньше, чем я предполагала. Так и есть, еще очаги некроза в почках…

И поджелудочная поражена. Проклятье! Но это я могу вычистить… Как? А просто пометим все красным и пустим огонь… ему будет неприятно, но… сон глубок, надеюсь, вывести потом получится. Нет, рыжий, от меня ты так просто не избавишься…

Дар был притворно послушен, что изрядно настораживало.

Но вспыхнул невидимым светом и исчез островок перерожденных клеток в перикарде, и поджелудочная восстановилась. И сила моя текла по кровеносной системе Малкольма, работая уже без моего участия.

Сколько их было?

Десятки.

Где пара клеток, которую я бы просто-напросто не заметила, а где целый островок ткани, уже изменившей свои свойства… ничего, надо потерпеть… станет легче, если потерпеть… маготерапия… и надо узнать, лечат ли здесь рак.

Сердечный ритм сорвался.

И восстановился.

Легкие развернулись. Кажется, Малкольм закашлялся, выплевывая темную слизь. Я едва не выпустила руку, кляня себя, что не могу облегчить эту боль…

Сон вязкий.

Во сне сознание отключено… и надо было бы на помощь позвать, но это означало разорванный контакт. А я не уверена, что второй раз получится.

Дар смеется.

Глупая, думаешь, что ты мной управляешь? Это мне дали попользоваться тобой…

Пользуйся, только уж делай для чего создан.

Хотя…

Малкольм застонал. И закричал, когда пламя силы добралось-таки до нервов… темные нити деструкции в позвоночном столбе. Пока несколько цепочек, и действие незаметно, но… еще немного, и что он испытает? Слабость? Дрожь в руках? Или руки просто-напросто откажут? Или не руки, а ноги? Или все гораздо медленней и сложнее?

Убрать пораженное и восстановить цепочки.

Я думала, у меня есть время? Нет… по крови несутся осколки проклятия, и значит, стоит мне отступить, и все вернется. День-два, может, три, и тело его вновь начнет пожирать себя же.

– Что здесь… – меня оттолкнули.

Разорвали контакт, когда я уже почти решилась… если со спинным мозгом вышло, то и… был шанс. Был! Мать его, шанс! А меня прервали, и теперь…

Перед глазами плясали разноцветные мошки.

Раз-два-три-четыре-пять…

Пощечина.

И голова на шее-веревочке. Солоноватый вкус крови на губах. А девочек бить нехорошо… девочки и сдачи дать могут. Вода… вода по лицу течет, я слизываю капли с губ.

Голова гудит.

И кажется, меня трясут, пытаясь добиться… чего? Не знаю.

– Отвали, – я вяло вскидываю руку. – Отпусти…

Отпускают.

Кто?

Рай? Надеюсь, что нет… хорошо надеюсь. Айзек. Светлые лохмы, синие глаза. Выражение лица такое, что впору о завещании думать. Прямо здесь и прикопает.

– Привет, – я взялась за голову. Болит… опять с силушкой перестаралась? А с другой стороны… разве был иной вариант?

Не было.

И надо бы спасибо сказать, что вовремя прервали, но…

Интересно, а если поставить фильтр, скажем, в воротной вене, чтобы вся пакость там и сгорала… Конечно, полностью не спасет, но какое-никакое время выиграем.

– Что ты творишь? – поинтересовался Айзек, подняв меня за шкирку. Встряхнул легонько и сунул в кресло. А следом швырнул полотенце. – Вытрись.

Вытрусь.

Выгляжу я, и думать нечего, самым жалким образом. А с другой стороны, плевать… красоваться особо не перед кем. Оба помолвлены, оба… обречены?

Нет уж.

Дудки.

Я наизнанку вывернусь, но заставлю их жить. Я ведь маг жизни, мать его так, мне чудеса по должности совершать положено. Вот как щелкну пальцами…

– Ему пытаюсь… помочь.

Малкольм по-прежнему спал. Только сон этот… скрюченные руки, побелевшие губы. Рот приоткрыт. Дыхание неровное, прерывистое…

– По-моему, ты его убиваешь, – Айзек возвышался надо мной и вид имел прегрозный.

– Убить его я могу тихо и незаметно. Никто и не поймет, – я потрогала губу. – В следующий раз бей аккуратней, а то теперь с распухшей ходить, людей пугать.

Он лишь хмыкнул.

И молчит.

Пялится.

– Слушай, – я поерзала. – А ты можешь выяснить, не заключила ли моя сестренка помолвку? И если да, то с кем?

– Чего?

– Мелисса… ты ее знаешь… черт, в общем, она моя сестра. Старшая… только я незаконнорожденная, а она как бы наследница.

Брови Айзека поползли вверх. Не знал? Ну… бывает. В конце концов, мы обе не горели желанием распространяться о родстве моем.

– Не так давно твой приятель разорвал помолвку… так вот, скорее всего она заключила новую…

Если я правильно все поняла. Одной крови для переворота мало, возможности нужны.

– Малкольм.

– Он спит… просто спит… извини, у меня не было под рукой обезболивающего. Да и… не факт, что оно помогло бы. Но… так было нужно. Поверь, меньше всего я хочу причинить ему вред.

Боль отпускала.

Я слышала ее, такую всеобъемлющую, такую мучительную. И далекую. И странно, что контакт не нужен, достаточно быть рядом… я бы забрала себе, не потому, что так уж добра и самоотверженна, просто… я сумею эту боль сжечь, а рыжему ее переживать приходится.

– Его… – я облизала губы, – болезнь прогрессирует куда быстрее, чем я предполагала. И легкие задеты… не только легкие. Она везде. Я попыталась убрать… точнее, убрала… не знаю, как надолго. Источник надо уничтожить, а он в мозгу…

Я постучала по голове и попыталась встать.

Мамочки родные… пол влево.

Пол вправо.

И потолок кругом, благо Айзек вовремя подхватил.

– Сиди уже, – проворчал он. – Спасательница… и извини… в следующий раз меня кликни. Ладно? Или Рая…

– Рая нельзя.

– Почему?

Потому что если все именно так, как я предполагаю, он ненадежен.

– Просто скажи, ты можешь узнать, с кем помолвлена моя сестра? А еще… кажется, я поняла, что делать с тобой… только сила нужна. Силы у меня не хватает… вот скажи, как бывает, что дар есть, а силы нет? И вообще, это странно, да?

– Сила? – Айзек со смешком протянул руки. – Вот чего у меня с избытком, так это силы… забирай.

На что это похоже?

На нырок в ледяную воду. В бездонный колодец. Дыхание перехватывает. Холод и жар. Жар и холод. Погружение… глубже и глубже. И страшно, и… хочется дотянуться до звезды, которая лежит на чертовом дне, если оно вообще существует.

Воздух заканчивается.

Легкие жжет огнем, и когда не остается сил терпеть, делаешь вдох. Вода заливается внутрь, и ты умираешь. Ненадолго. А потом оказывается, что и водой можно дышать. Что в этой воде воздуха полно, и тело твое удивительным образом перестраивается.

Сила шумела.

Рвалась.

И рвала меня на части. Требовала отпустить ее… и это было похоже на опьянение.

Кажется, я рассмеялась.

И, заглянув в синющие глаза Айзека, сказала:

– Чур, ты следующий…

Пока могу.

Скоро все изменится, скоро все закончится… раз-два-три-четыре-пять… ищи, кому выгодно… а кому выгодно? Я знаю… это все так очевидно…

Сосредоточиться.

Пробиться сквозь этот хмель, он не мой, это просто сила застоялась, не находя применения. А мы вот применим, пусть и не по профилю, но все-таки… преобразуем… девочка-трансформатор. А что, чудесный род занятий, сейчас и гудеть стану…

Спокойно.

Ровнее.

Айзек… стабилен. И это хорошо. Память тела разбудить надо бы. Память, ты где? Ау-у-ушеньки… Ни гугушеньки в ответ. Но я хорошо позову. Я сумею…

Мозг…

– Наверное, будет больно, – я все-таки сумела предупредить. – Закрой дверь, пожалуйста, а то прибегут всякие спасать, вконец лицо разобьют.

– Не прибегут, – Айзек усмехнулся.

Неужели понял?

И давно ли?.. И почему никому не сказал?.. А с другой стороны, кому говорить? Кто поверит почти безумцу… а ведь он не должен был слететь с катушек так быстро, если только…

Правильно, если знаешь, как воздействовать, то хватит и малости…

– Все равно закрой.

Щелчок пальцами, и перед дверью возникает полупрозрачная стена. Что ж, как вариант пойдет… А теперь…

– Сядем? – я опустилась на пол. – А то грохнешься еще, остатки мозгов отобьешь. У тебя с ними проблема, знаешь?

– Знаю.

Он спокоен. И серьезен.

– Доверяешь?

– А есть варианты? Ты… не болтай, или отвлечь думаешь?

Просто думаю. Память тела не желала пробуждаться… а вот если так… просто силой, как кувалдой? Клин клином – кажется, так говорят?

Ну-ка, Сивка-Бурка, вещая каурка, встать передо мной, как лист перед травой… Что еще положено говорить в этих случаях? Даром, данным мне – кем данным? А кем бы ни было – повелеваю…

Айзек не кричал.

Ему было больно.

Полагаю, адски больно, потому что иначе быть не может, когда твои нервы вспыхивают. Правильно, гори оно синим пламенем.

Или вот зеленым. Зеленый – самый целительский цвет, он пациентов успокаивает, только, полагаю, этому конкретному спокойно не будет. Я не виновата, это… так получается… выплеснуть и выжечь заразу… заразы нет? А кто сказал, что нет? Есть она, на сей раз не болотною водицей, но прозрачной гадостью, которую просто так и не разглядишь. А главное, успела и в костях отложиться, и в тканях, значит, притравливают давно.

Хрен им, а не скоропостижная кончина.

Нервы… выдержат, дар их только почистит… и организму в целом пинка волшебного, в прямом смысле слова – волшебного, отвесит, чтобы организм этот усовестился и занялся самовосстановлением.

Интересно, если бы не отрава, может…

Не узнаю.

И спрашивать не стану… а если кто засечет? Скажем, что с Малкольмом работала… и почти правда, да… Варнелия говорила, что работу мага жизни способен увидеть лишь другой маг жизни. Надеюсь, у них там нет в запасе? А если и есть…

Я ведь вчера с Айзеком работала? И тому свидетели имеются, вот пусть и просвидетелят, что именно вчера все и произошло…

Он отключился.

Растянулся на полу… если опять обгадится, то мне не простит. Мужчины – существа нежные, трепетные… ладно, будем надеяться на лучшее.

Проклятье, я здесь только и делаю, что надеюсь…

Вперед, Сивка-Бурка, раз пришла ко мне, то паши на радость миру, иначе смысла в тебе? Вот именно, что никакого… а смысл быть должен.

Мне не нужна корона.

И власть.

И вообще, если по правде, глубоко плевать, кто на местном троне восседает, но… ей не позволю… можно считать это ревностью, можно – завистью, а я буду называть справедливостью. Одно дело, когда ты себе путь к вершине расчищаешь, это еще понятно, и совсем другое, если на этом пути давишь людей, к твоей беде непричастных.

Так, опять отвлеклись.

Что у нас?

Аксоны-дендриты, ажурная сеть нейронов, этакий мрамор миелиновых оболочек, которые то тут, то там прерываются… перехваты Ранье и заряд, что по ним скачет, будто зайчик… раз-два-три-четыре-пять… ненавижу, когда сознание так раздваивается. Одна часть этой красотой любуется, другая – считалочку напевает, а третья старательно контролирует возвращение силы в тело… это получается, что я сейчас в роли живой почки выступаю? А что, похоже, беру отравленную, фильтрую и возвращаю… и еще добавляю посыл мысленный, мол, стройся дом сам собой да по кирпичику.

А ведь строится.

Та структура, напоминавшая драное одеяло, зарастала, и довольно-таки стремительно. Нет, ей пока далеко было до совершенства, но ведь движение началось… началось, мать его! Могла бы, завизжала от восторга. Пусть медленно, но нервная ткань вообще слабо способна к восстановлению, а такое… на моих глазах совершалось чудо.

Нейробласты.

Стремительное развитие. Молодые клетки похожи на лохматых пауков. Они касаются друг друга осторожно, нащупывая правильный узор, и прикосновения сопровождаются вспышками света… жаль, что это нельзя записать на камеру.

Дома я бы точно на Нобелевку могла претендовать…

Или на тихую военную лабораторию, в которой стала бы главным подопытным.

Плотнее.

Больше.

И уровень сахара в крови поднимается. Правильно, растущему мозгу энергия нужна, а жировые запасы Айзек потом восстановит. Поэтому трудимся, разбираем гликогенчик на составные части, и вперед, вперед…

И кажется, приток силы иссяк.

Правильно, внешние потоки стабилизируются.

Бледнеют.

А что, восстать из пепла не так просто. Но и своей силы я не дам, потому как, во-первых, почти не осталось ее, во-вторых, Малкольму она нужнее.

Я еще некоторое время наблюдала за работой организма, который наконец избавился от отравы и занимался тем, чем и должно… восстановление шло быстро, если не сказать стремительно. Если оно и дальше продолжится в том же темпе, то через месяцок-другой Айзек будет как новенький.

Есть ли у него этот месяцок?

Я вздохнула и отключилась. Перед глазами заплясали знакомые мошки, намекая, что я как бы сама не двужильная и хороший отдых еще никому не мешал. Но я отмахнулась от них. Проморгалась. Протерла глаза, которые знакомо саднило.

Зрение сфокусировалось не сразу.

Итак, что мы имеем? Малкольм по-прежнему спит, но, кажется, ему уже полегче… и надо бы в сознание привести, но чуть попозже, сначала самой в этом сознании закрепиться не мешало бы. А вот Айзек розовенький такой, что младенчик. Ага, кровоток пашет, и сердечко работает почти на пределе… это ненадолго, скоро тело себя окончательно осознает и восстановит нормальный ритм.

Хорошо.

Не обмочился. Не вырвало. И вообще вид у него до отвращения здоровый… Я молодец?

Наверное.

Могла бы, похлопала бы себе в ладоши. А так… вот до стола доползу и яблочко съем… или два. Водички попью, опять же… на четвереньках, конечно, оно дольше… у человека две ноги, а у лошади – четыре. Раз-два… Масленица придет, и фьють… раз-два-три-четыре…

В дверь стучат.

Кто там?

Кто бы ни был, нам он не нужен… а водичка холодная, пусть и графин кажется неподъемным. Кажется, всего-навсего кажется… подниму я его… и удержу. И вообще в себя я возвращаюсь много легче, чем раньше.

– Никого нет дома! – рявкнула я, поскольку стучавший не спешил угомониться.

– Открой!

А… Рай, слабое звено… хрен тебе… девушки не ругаются, и надо бы себя перевоспитать, но некогда и незачем. Я и так прекрасна, куда ни глянь. Особенно в мокрой футболке. Ладно, не одна я такая буду.

С этой жизнеутверждающей мыслью я опрокинула кувшин на голову Айзека. А что, ему уже можно в сознание вернуться. Да и Малкольма вытащить пора бы. Он лежит ровненько, пряменько… аж дрожь пробирает. Айзек же очнулся…

Да… определенно.

И высказался…

Притворюсь, что не слышала, но пару оборотов запомню. На будущее. А то ведь будущее у меня еще то… специфическое.

Айзек за голову схватился.

– Открой! – дверь сотрясали удары. Тараном он лупит, что ли? И ведь не боится попортить казенное имущество.

– Не умею! – крикнула я, забираясь в кресло. На всякий случай пощупала лоб рыжего. Лоб был теплым, сердце билось ровно, и вообще… не знаю, как надолго поможет моя очистка, но ему определенно стало лучше.

– Рай, успокойся, – подал голос Айзек и, вытянув руку, ткнул в радужную пелену пальцем. Она и лопнула, аккурат что пузырь мыльный огромных размеров.

Я же приложила палец к губам.

Надеюсь, поймет.

И взглядом на Малкольма указала: вот он, наш пациент. Ага… недоумевает? И хмурится… конечно, как можно близкого друга в вещах нехороших подозревать?

Наверное, стоит порадоваться, что у меня нет подобных друзей.

И вообще…

Дверь распахнулась.

Кто-то зол.

Волосы дыбом торчат. Глаза горят. И выражение лица такое… характерное.

– А ломиться в чужую комнату, между прочим, неприлично, – не удержалась я, стискивая руку Малкольма. Вставай, красавец спящий, а не то поцелую…

– Ты…

– Я, – я зевнула. – Я – это я. А если тебе кажется, что я – это не совсем я, то проблемы с тобой, а не со мной. А еще так нервничать – вредно для здоровья. Это я тебе как целитель говорю. Будущий. Вот хватит удар, и что тогда?

– Что? – поинтересовался Айзек, отжимая футболку.

Да… с мышечным каркасом и у него полный порядок. А вот эта россыпь родинок на спине здорово печать напоминает… или меланому? Нет, меланому я вблизи не видала, я вообще целитель-теоретик, но вот… круг… и в круге то ли лапа, то ли харя, то ли харя с лапой зверя невиданного.

– Ничего. Инсульт, он ведь молодеет с годами, – наставительно произнесла я и, дотянувшись до головы рыжего, дернула за прядку. – Просыпайся…

Малкольм сел и глаза открыл. Мать моя… а здесь я, похоже, слегка недоработала… сосуды полопались, глаза кровью налились, да и вообще вид у него от здорового далекий.

– Чем вы здесь занимались? – Рай поостыл.

Огляделся.

И чую, глядел не только глазами, природой данными. Ага… если прислушаться, то ощутишь кожей этакий прохладный ветерок. Интересно, а если к нему подобраться…

Не позволит.

Сам или не сам, но кто бы его в игру ни втянул, должен был бы позаботиться. И что остается? Притворяться лохушкой, благо усилий много прикладывать нет нужды.

– Оргию устраивали, не видно, что ли, – я переползла на диванчик и прижала пальцы к запястью Малкольма. Пульс присутствовал.

Сердечный ритм был ровным.

И вообще…

– Мне кажется, ее присутствие дурно на вас влияет, – рявкнул Рай и, выскочив из комнаты, дверью хлопнул. Э нет, мы так не договаривались.

– Айзек, – я пнула блондина, благо сидел он рядом. – Сходи-ка… уведи его на прогулку… придумай что-нибудь… лучше притворись сумасшедшим, которого срочно надо проводить. Рыжий, у тебя ведь есть ключи от комнаты?

– Маргарита…

– Есть?

– Нет.

– Это ты зря, – я почесала макушку. – Обычный замок я вскрою… не смотри так, все умения важны, все умения нужны… с магическим опыта нет… Но будем надеяться, он не такой параноик, как мне представлялось. И моя сестрица… она ведь тоже где-то здесь обретается?

– В женском крыле.

А, ну да, конечно… приличия… куда ж без приличий… я зевнула. Спать хотелось неимоверно, и есть, и пить тоже, и, кажется, пару килограммов я скинула, что уже совсем не здорово. Ничего, вот закончится дело, тогда и…

Если выживу.