Глава 51

Особый отдел по расследованию преступлений, связанных с использованием магических сил, а в просторечье Контора, располагался в старом уютном особняке. Поговаривали, что во времена незапамятные оный особняк принадлежал то ли герцогу, то ли графу, но особе весьма состоятельной и влиятельной, однако вздумавшей состояние вкупе с влиянием пустить на дела противоправные. Как бы там ни было, после разоблачения очередного заговора особняк отошел к короне, а после был предоставлен во владение Конторы.

Среди простого люда об этом месте, в целом тихом и по-своему невзрачном, ходили самые разные слухи, большей частью весьма мрачного толка. Шептались о невинных душах, что сгинули в подземельях по ложному доносу, о пытках и палачах, о магических изысканиях, для которых требовались живые люди, и отнюдь не добровольцы.

Следовало признать, что аура у местечка была недобрая.

Бурая.

Гниловатая.

Да и подземелья имелись. Фредерику самому случалось спускаться, когда выступал экспертом по делу безумного деструктора, вздумавшего сменить полюс дара посредством кровавых обрядов.

Воспоминания были нехорошими.

Узкие ступени, вырубленные в скале. Стены, что тянулись друг к другу, будто вот-вот сомкнутся, а жалкий человечишка, ими раздавленный, – что ж, случается… Стоны. Затхлый тяжкий воздух, с которым не справлялись вытяжки.

Камеры.

Допросные.

Лаборатории… лаборатории, впрочем, за исключением некоторых, специфического склада, требовавших особой изоляции, располагались на третьем этаже.

Фредерик толкнул дверь, и медный колокольчик задребезжал.

– Мне бы санора Альгера, – сказал ректор пареньку, сидевшему за стойкой. Вид у паренька был вполне себе светский и даже расслабленный – вон, пиджачишко свой на вешалку пристроил, газетку развернул, кофеек на столик выставил.

Только обманываться не следовало. Потенциал паренька был хорош, пусть и несколько приглушен маскирующими браслетами.

– Его нет.

– А когда будет?

– Неизвестно.

Ложь.

И в первом, и во втором случае… однако…

– Будьте столь любезны передать, что я настаиваю на скорейшей встрече. – Фредерик протянул визитную карточку. – Это касается текущего дела…

И пожалуй, не стоило приходить сюда в свете последних новостей, однако…

Не могут участвовать все… скорее ситуация такова, что в случае кризиса Контора поддержит того, кого знает хорошо.

Безупречная репутация как инструмент зла…

Впору диссертацию писать.

Оказавшись на улице, Фредерик выдохнул с немалым облегчением. Да, с аурой места следовало что-то да сделать… или им так нравилось? Пожалуй, в деле дознания…

Ректор передернул плечами и, взглянув на часы, двинулся к автомобилю. Шелковой тряпкой протер лобовое стекло. Не то чтобы оно успело запылиться, скорее он тянул время.

Пнул колесо.

Открыл дверцу.

Сел.

Закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Ключ в замке зажигания повернулся легко. И легчайший щелчок утонул в рокоте мотора.

Один.

Два и три…

И да, ему позволили бы отъехать от Конторы… скажем, в тихую Беленскую улочку, которая вела к собственному дому Фредерика.

Автомобиль плавно тронулся с места.

Поворот.

И снова… булочная мастера Ульгриха, который давным-давно отошел от дел, сказав, что всегда мечтал стать пекарем, но дар и родительские надежды… и вправду, что ли, открыть? Не булочную, конечно, этакого мастер Ульгрих не потерпит, а вот собственную пасеку…

Он почти выдохнул.

Почти поверил, когда раздался второй щелчок, он был громким, оглушающим даже, перебив рокот мотора. А в следующее мгновенье огненный элементаль, оказавшись вне защитной оболочки, развернул оранжевые крылья.

Со стороны это было красиво.

Тонкая ножка и шар, переливающийся всеми оттенками алого. Запах озона. Капли расплавленного металла, падающие на крыши домов… вой сирены… и пленка защиты, которая развернулась моментально, укрывая и булочную, и близлежащие дома…

Несчастный случай.

Или неосторожное обращение с запретным артефактом? Что-то да в отчете напишут.

Фредерик вздохнул и открыл второе окно портала: мертвецам не стоит мозолить глаза.

…Мастер Варнелия потерла глаза.

Спать хотелось.

Как-то… невероятно хотелось спать… а ведь вчера только свадьба… и вечер… для двоих… Матушка будет недовольна, она изначально выступала против Витгольца. Поэтому Варнелия и не стала звать ни ее, ни тетушек… долго вспоминать станут.

Впрочем, они давно уже считали Варнелию пропащей.

Плевать.

Но почему же спать так хочется?

Тихий обряд. И ужин в ресторане. Букет полупрозрачных лернийских хризантем, перевязанный атласной лентой. Цветы слишком красивы и хрупки, и встречаются лишь в одном мире, слишком опасном, чтобы держать дверь открытой.

Ей было приятно.

И правильно… именно так, как должно быть… но почему же так хочется спать?

– Мастер, с вами все в порядке? – Мелисса вынула из пальцев чью-то карту. – Вы плохо выглядите.

Все.

Хорошо.

Хорошо все. Она выспалась… в первую брачную ночь – смешно думать, что эта ночь и вправду была для них первой, – она просто-напросто спала… и это было чудесно.

Что же случилось?

– Мастер, вы меня слышите? – Мелисса не позволила упасть. – Подождите… это пройдет… совсем скоро пройдет… сперва всегда в сон клонит.

Кого?

Было утро. И завтрак в постели. Шутки какие-то… на редкость глупые, но все равно смешные… и его слова, что нет нужды сегодня возвращаться в университет. День обойдутся без нее… обойдутся… нет срочных пациентов, а с остальными справятся…

Голова болит.

Раскалывается на куски. Во сне боли нет. Но это не сон. А что? Чужая воля, тяжелая, как гранитная глыба. Если не поддаться – раздавит…

Ромашковый чай.

Мелисса всегда приносила ромашковый чай… маленькая традиция, созданная этой же маленькой девочкой, такой несчастной, такой…

– Не надо сопротивляться. Вы не сможете, – сказала девочка, вытирая разлитую лужицу чая. – Никто не смог, и вы не исключение. Вы просто послушайте… я ведь не прошу многого… одна маленькая услуга… и никто не пострадает. Почти никто.

Ее взяли за руку.

– А вы ничего не вспомните… то есть вспомните, конечно, но только то, что я вам скажу… вот увидите. У нас с вами все получится.

Нет.

Нельзя.

Не поддаваться, не… Музыка звенела, такая назойливая, будто колокольчики привязали к платью. И стоит Варнелии пошевелиться, они все играют вразнобой… Платье свадебное, то самое, заказанное матушкой еще лет двадцать назад.

По старой моде.

Нижняя юбка прямая и узкая, в ней и шагу не сделаешь, зато верхняя ложится поверху красивыми складками. Серебряная тафта. Жемчуг. И крохотные бабочки.

Колокольчики опять же.

– Не дергайся, – матушкин голос строг. – А то опять все испортишь.

Иллюзия…

То платье осталось где-то в глубинах шкафа, его матушка пыталась отправить назад, но ателье не приняло, мол, заказ изготовлен в срок, и не их вина, что свадьба не состоялась.

Варнелия прекрасно помнит.

И платье.

И чехол.

И жесткие корсажные нити, которые вставлялись, чтобы придать складкам необходимые объем и пышность.

– Милосердная… что за глупости приходят тебе в голову? – матушка орудовала пуховкой, и от сладковатого запаха пудры кружилась голова. – Это все твоя бабка виновата со своими фантазиями… целительница… какая из тебя целительница?

Лучшая.

Матушкино лицо округло и совершенно, но… эта форма губ давным-давно вышла из моды, да и брови нынче носят другие. Оранжевая помада – абсолютный моветон, особенно в сочетании с лиловыми тенями, которые тогда, двадцать лет назад, мазали густо, создавая ощущение расплывшихся под глазами синяков.

Собраться.

Успокоиться.

С целителями всегда сложнее, чем с другими… и она, Варнелия, не глупая девочка, которая готова поверить в мечту… у нее уже была свадьба, накануне…

Зеркало отражает бледное личико.

Губки сердечком.

Бровки округлые. В волосах мерцает диадема…

А ее Варнелия вернула жениху за неделю до свадьбы и не извинилась даже. Да, вот такой умной она стала, и вовремя…

Вдохнуть.

Успокоиться.

Реальность расслаивалась. Реальностей становилось много, как треклятых зеркал. В одних отражалась Варнелия-невеста, невероятно хрупкая и, пожалуй, в достаточной мере прекрасная, чтобы претендовать на титул невесты года.

Во втором была она же, постаревшая, пусть годы видны лишь в глазах, да еще, пожалуй, овал лица утратил прежнюю четкость.

И никакого платья.

Костюм с просторной юбкой, в таком нарочито-народном стиле, который всегда матушку раздражал. Из украшений – цепочка с амулетом и еще букет хрустальных лилий…

Надо было корону сделать.

– Жених ждет, дорогая, – фальшивым голосом произнесла матушка, протягивая махонький флакон. – Угости его… угости, и он навеки будет твоим…

Он и без того принадлежит Варнелии, и только ей. Смешной, нелепый мальчишка, который так разительно отличался от прочих.

Наглый.

И порой чрезмерно наглый…

Стук в окошко… пошли гулять, луна высоко поднялась, а у Источника распустились незабудки. Если свить венок именно из этих, то ты меня никогда не забудешь…

Отстань.

Дорогая, нельзя заставлять себя ждать. Гости собрались. И постарайся держаться естественно…

Мозг сам достраивает себе реальность, и вот уже серый больничный коридор меняется. Проявляются бледно-лиловые обои, которые матушка уже года три как сменила на более модные, полосатые…

Картины.

Гобелены.

И всенепременные вазы. В то время такие вазы стояли в каждом приличном доме. И садовник раз в три дня срезал свежие цветы…

Цветов было жаль.

Незабудки на подоконнике, перехваченные ниткой. Ей дарили роскошные букеты, но почему-то именно эти незабудки и тронули… Опять куда-то влез? Кровь из носа льется, а ты… неужели нельзя осторожней? Можно, но зачем? Ведь тогда не будет повода к тебе заглянуть… Пошли на ярмарку?

Чаепитие с подругами.

Злословие.

Духота… вон они, стоят рядком, обездвиженные, куколоподобные, ибо и у разума имеется предел. Иллюзия не будет более подробной, нежели это необходимо. И кажется, с каждой минутой, с каждым настоящим воспоминанием она трещит сильнее…

Ее жених в белом костюме… улыбается…

Красив.

И уродлив… Когда она разочаровалась? Ведь думала же, что влюблена, и свадьбы этой ждала с нетерпением… а он всегда снисходительный и спокойный…

Мне не нравится, что ты уделяешь слишком много внимания этому оборванцу. В следующий раз отправь его к кому-нибудь еще. Удивление. Это не просьба, а приказ, но даже матушка никогда не приказывала. И попытка поговорить, объяснить…

Откровение… ты учишься, потому что так принято… какая карьера? Баронесса не может быть целителем. Ты еще слишком молода и не понимаешь…

Не понимает.

Почему?

Больничные стены выглядывают из-под позолоты, и рука, которая придерживает Варнелию, слишком бела и тонка для матушкиной. Хорошо. Главное, не выдать себя…

Карета.

Конечно, украшенная розами и альгийским плющом, хрупкие листья которого так превосходно смотрятся в позолоте… четверка лошадей…

Автомобиль.

Черный и стандартный.

– Ты уверена? – этот голос пробивается сквозь храмовое песнопение.

– Конечно, дорогой, – а этот еще притворяется матушкиным. – Она сделает все, как нужно…

Надо оставить знак…

Не зерно, его растащат птицы… и хватит ли воспоминаний, чтобы бороться с иллюзией? Хватит… в машине пахнет кожей и табаком… от него тоже постоянно пахло табаком, хотя и клялся, что не курит. Курил. Прятался от нее, несносный мальчишка… всегда мальчишка. Мог бы предложить ей сбежать, она бы согласилась, еще тогда, двадцать лет назад. Но нет, решил, что нечего ей дать… как будто бы ей нужно было что-то, кроме него самого и вечно разбитого, не единожды ломанного носа.

Едут.

Куда?

Далеко. И быстро. Тот, который сидит рядом, держит за руку. Молчит. Плохо. Слова вносят диссонанс, а так разум спешно наращивает утраченную иллюзию.

Карета.

И ощущение счастья, детского такого… так, пожалуй, она радовалась, когда впервые попала на ярмарку… и плевалась через трубку жеваной бумагой, силясь попасть в мишень. Или еще потом, позже, когда танцевала на площади с ним… просто по-дружески.

Тогда еще казалось, что это всего лишь дружба…

А потом он уехал. Сбежал. И Варнелия обиделась. Всерьез. Настолько, что и сама уехала. А он догнал ее своим письмом. И писал их много, часто, приезжал, когда мог, а она долечивала шрамы. С каждым разом их становилось все больше, а ее не отпускало противное чувство, что однажды он не вернется.

Те письма сохранились.

В коробке из-под шляпки. Коробка розовая, и к ней еще пышный бант прилагался, но бант без надобности, а вот письма отлично поместились. И тот камешек на веревке, принесенный из другого мира. Круглый кристалл, который светился при нагреве… и платок… и еще что-то, не слишком нужное, но безумно важное.

Вот так.

Эмоции – ее спасение…

А хрустальные лилии, умирая, и вправду превращались в хрусталь. Для этого букета понадобится особая ваза… И не коситься на сопровождающего. Его нет… не существует в иллюзии. Он осторожен, куда осторожней девочки, поэтому надо поддаться.

Ненадолго.

Интересно лишь, почему ее разум выбрал заведомо нежизнеспособную мечту? Неактуальную, так сказать…

Может, в этом и смысл защиты?

Остановка.

Храм?

Дворец королевский. И ее суженый подает руку.

– Идем, – говорит он. – Нас ждут… на тебя надеются, милая… ты же не хочешь нас подвести? Всех нас…

Флакон в руке на долю мгновения становится горячим. (3303c)

Значит, все-таки заговор. А Варнелия от души ненавидит заговоры, но позволяет передать себя из рук в руки… да, у него за годы набралось много таких вот безмолвных, но надежных рук.

– Поспеши, – прощальный поцелуй в щеку. – Сделай, о чем я тебя просил, и мы снова будем вместе…

И все-таки умные идиоты существуют.