Глава 54

Коридор закончился, и мы очутились в зале. Идеальное полушарие. Цепь, свисающая с потолка. Колесо-люстра с огарками свечей… впрочем, она вспыхивает синим сиянием, послушная воле того, кто привел нас сюда.

Камень.

Огромный такой камень, бледно-серого цвета, будто пылью покрытый…

Плесенью.

Пушистой такой плесенью, которая росла-росла и разрослась, выпустила шары спорангиев, пытаясь захватить больше пространства, но за пределы камня ее не пускали.

– Вот и все, – сестрица сидела здесь же. На грязном полу. Юбки расправила, фонарик отставила. Ножик поглаживает задумчиво так, а ножик приметный, мало того что черен и письменами украшен – подозреваю не теми, что здоровья, счастья и благоденствия желают, – так и формы прелюбопытной. Рукоять рогом закручивается, а клинок волнистый. – Знаешь, а время у нас действительно есть… а если бы тебя не было, все сложилось бы иначе.

Ага, реки потекли бы вспять, берега заросли бы диким лесом, а небеса с землей местами поменялись бы.

– А теперь я должна буду принести жертву.

И говорит так жалобно, впору пожалеть ее, несчастную.

– Ты их и без того принесла изрядно.

Айзек качнулся было, но схватился за голову и застонал.

– Скажи им, пусть успокоятся… все равно ничего не смогут сделать… знаешь, она ведь ее не прятала, ту тетрадку… украла и не прятала… мама моя глупа… она думала, что дело в деньгах, но правда в том, что бабка была богата… ты не представляешь даже насколько…

Я удержала Малкольма.

Не знаю, что тут планируется, но, сдается мне, сестрица дорогая о собственной безопасности побеспокоилась.

– Умная… а у меня вот что есть, – она вытащила из-под вороха юбок куколку. Ну как куколку… такую вот… странную. Ручки-ножки – палочки, тельце, обмотанное тряпицей, голова сшита наспех, глазки-пуговки… страшилище, одним словом. Но, чую, самый страх не в этом. – Знаешь, что это такое?

– Мирршах, – тихо произнес Малкольм.

– Его я не планировала трогать… он добрый и милый где-то, хотя, конечно, тоже сволочь… но умная. Смотри, как могу… – в руке Мелиссы появилась булавка, длиннющая и камнем синим украшена. Мелькнуло острие и вошло в голову тряпичной куколки. Айзек и повалился. – Могу и так…

Булавка вышла.

И Айзек застонал…

– И на него тоже есть, – вторая куколка легла на колени рядом с первой. – И на дружка твоего… всего-то нужно, что слюна, кровь и волосы… они каждые полгода в клинике анализы сдают… надо каплю всего…

Кто-то заскрипел зубами.

Я же подошла к Мелиссе.

– Не смей, – предупредила та, сжимая крохотное кукольное тельце. – Я ведь могу и убить…

– Можешь, конечно. И убила… тех девушек… вот все понимаю, но их зачем?

Легкое пожатие плечами.

– Там столько рецептов… бабуля экспериментировала, только… как понять, что эксперимент удачен, если опробовать зелье не на ком? Она рано поняла, что у меня способности… выраженные… от бабушки достались… той, другой… я вот думаю, а если бы у нее все получилось, я бы родилась принцессой. Каково это?

– У Айзека спроси.

Что-то мнится мне, что жизнь у принцесс не такая уж ванильно-розовая, как все считают. Но разве Мелиссу переубедишь? Ишь, сидит, куколки перекладывает. И главное, что оборачиваться не хочу, смотреть, как эти игры на парнях сказываются.

– Не ответит… он сноб.

– А ты нет?

– Он меня с первого взгляда невзлюбил… мы заключили помолвку… знаешь, я даже немного влюбилась. В Рая сложно не влюбиться… он был любезен. Вежливость. А я приняла ее… и позволила больше, чем следует… две недели счастья, а потом я выясняю, что он встречается не только со мной. Что я просто часть игры. Невеста? Плевать… на все плевать… так что сами виноваты…

Ну да, а сестрица моя со своей химией совершенно не при делах. Нет, та троица, безусловно, хороша в своем стремлении испоганить жизнь другим, но… нельзя просто взять и переложить свою вину на кого-то…

– А чего мы ждем? – поинтересовалась я у задумчивой сестрицы.

Так, чтоб в курсе дела быть.

А то мало ли… может, у нас на болтовню времени особо не осталось.

– Одного человека…

– Жениха твоего?

– Уже в курсе?

– Было сложно пропустить такое… думаешь, больше никто не догадается?

– Какая разница? – она зачерпнула серую плесень, пропуская ее сквозь пальцы тонкой струйкой. Вздохнула. Вытерла руку о юбки. – У них не будет выбора… им нужна кровь.

Вот только, помнится, Мелисса не единственная, кого можно назвать запасным вариантом.

Когда девушка шагнула из окна, Фредерик понял, что все пойдет не по плану. Более того, он сам вдруг испытал острое, почти непреодолимое желание расстаться с жизнью. В конце концов, чего цепляться за бренное это существование?

Тело – лишь оковы для души.

Скинь их и поднимешься… он щелкнул пальцами, активируя защиту. Выдохнул. И потянулся к другому амулету.

Кто-то кричал.

Кто-то смеялся. Запахло кровью…

– Третий протокол, – он раздавил в пальцах бусину. – Накрывай куполом… полное обездвиживание…

Сознание осталось.

Оно уловило момент, когда тело перестало подчиняться. Препоганейшее ощущение, и глушилка, главное, бессильна против стационарной установки.

Секретная, мать ее, разработка…

На случай террористических актов… будто здесь кто-то что-то слышал о терроризме… или бунты вот подавлять хорошо… накрыл территорию колпаком – и вперед, приступай к зачистке.

Наверное, стоило порадоваться, что эта установка в принципе существовала.

Еще бы дворец накрыть, так ведь не позволят, да и не пробьет она встроенные контуры защиты.

Он не знал, как долго находился в этом сумрачном состоянии сознания – время, да и происходящее воспринимались иначе. В какой-то момент натяжение поля ослабло, а перед глазами – надоело смотреть в одну точку, право слово, – появились чьи-то сапоги.

– Здесь он…

Некоторое время спустя, уже в фургончике – изрядно побитом и замызганном – Фредерик пил холодную воду и думал, что жизнь, если подумать, хороша… глобально так хороша… и хорошо бы ее продлить, отложив грядущую катастрофу на пару столетий.

– Удалось зафиксировать всплеск энергии, но не направленность, – молодой парень, уже побитый сединой и жизнью, поскреб ломаное ухо. – Извините.

– Да ничего…

Разберутся.

Да и… не тот случай, когда вмешательство пошло бы на пользу. У мира тоже есть инстинкт самосохранения. Или что-то вроде того…

– Студенты…

– Эвакуация идет полным ходом… принимает Королевская клиника, согнали всех, кого сумели… сразу переводят в сон, а там будут решать.

Ректор вздохнул, потянулся, разминая затекшие мышцы – сейчас глушилка не казалась столь уж необходимым изобретением, – и сказал:

– Тогда вы дальше без меня…

Судьба судьбой, мир миром, но поучаствовать стоило… хотя бы затем, чтобы вспомнить, что он все-таки боевой маг.

На золотом крыльце сидели…

Крыльцо возникло из пыли, такое до боли настоящее, с золотыми накладками. Петушки, солнышки, камешки сияют.

Царь, царевич, король, королевич – никогда не понимала разницы.

Молчали.

Ждали.

И Малкольм положил руку на плечо, а я не стала уворачиваться.

– Думаешь, ты ему интересна? Сама по себе? – сестрица подбросила куколку и поймала, стиснула так, что Малкольм скривился.

Больно?

Боль я могу забрать… надо же, и вправду могу… и, кажется, не только ее…

– Ему нужен твой дар. Думает, что излечится…

– И что в этом плохого?

– И вправду не понимаешь? – она склонила голову набок. – Как только он станет здоров, так и исчезнет…

– Переживу.

А ее переполняют обиды. Громоздятся одна на другую, и тяжело, должно быть… с другой стороны, у меня своих обид хватает, но я же никого не убивала.

Эксперимента ради.

И пытаясь выставить наследника престола сумасшедшим. А ведь у них получилось… почти… Король бездетен, и, полагаю, в живых его не оставят. С отцом Айзека что-то там тоже неладно. Сам Айзек почти безумен или без почти, но на грани… Что остается?

Аплодисментами встретить спасительницу, ту, которая не позволит королевской династии сгинуть, тем самым выпуская из недр дворца чудовище чудовищное. А уж кто там стоит за спиной новоявленной принцессы, обеспечивая поддержку народа силовыми методами, это дело третье.

Я вздохнула.

Ожидание начало утомлять.

Нет, сидим вот… сидим… и что дальше? Пить уже охота и в туалет, причем не знаю, что именно хочется сильней, а эта играет своими куколками-людьми… и взгляд такой туманный, мечтательный. Воображает себя на троне?

Прекрасная королева, любимая всеми подданными.

Детская фантазия.

Я закрыла глаза и представила себе Мелиссу… нет, может, и не получится, но попробовать стоило… я способна ее услышать.

Способна ли?

Да.

Вот сердце бьется в трехтактном ритме. Предсердия. Желудочки. И общая диастола… тук-тук-так… тук-тук-так… успокаивающий звук.

Сосуды.

Дуга аорты и легочные вены, по которым течет насыщенная кислородом кровь. Меха легких растягиваются и сжимаются… растягиваются и…

Наше тело работает всегда.

Даже когда человек отдыхает, оно все равно работает. И во сне почки продолжают фильтровать мочу, печень – чистить кровь от лишнего, желудок выделяет сок, а в тонком кишечнике идут процессы всасывания – работы много.

Везде.

И о ней тело посылает отчеты, что химические, что электрические. Искорки летят по проводам нервов, взбираются по позвоночному столбу…

Вверх и вниз.

Тело продолжает управлять собой, ему не так уж нужно вмешательство того, что мы называем разумом. Хватает рефлексов. И особые центры обрабатывают информацию, чтобы отослать обратный сигнал. Повышается содержание углекислого газа – дышим чаще… Увеличивается нагрузка – подстегнем сердечко… Ускорить. Замедлить. Прервать… продолжить… Сигналов не десятки – сотни и тысячи, и каждый актуален в свое мгновенье.

А мне бы разобраться.

Я не хочу убивать.

Я не…

Существо следило. Оно не собиралось вмешиваться, оно запоминало историю новой игры, а я… я пыталась разобраться в сияющем этом потоке…

Я могу.

Я просто дотянусь и… перекрою его.

Не хочу.

И…

Или она, или мы… и ладно бы я, мне не привыкать, что жизнь еще та поганка, но их-то за что… и других, которые…

– Бабушка обещала, что ты исчезнешь, – Мелисса не выносила тишины, должно быть, ей было страшно оставаться наедине с собой. – Она поклялась, что ты…

А я не исчезла.

Бессовестная.

– Я просто хотела, чтобы меня любили… Папа… Ты не представляешь, он иногда появлялся, дарил подарки… и ссорился с мамой. Она плакала. Она говорила, что он любит нас, но его украли… А потом папа вернулся насовсем. Сначала я так радовалась… думала, теперь все станет иначе… мы будем жить вместе, и каждый день как праздник… я старалась… я была самой воспитанной девочкой в этом проклятом королевстве!

Желудок отключать смысла нет… легкие… нет, ей достаточно сжать руку, и куколка рассыплется на куски. Что тогда произойдет с рыжим, я не знаю, но факт, что ничего хорошего.

Паралич.

И…

– А он меня не замечал.

Трагедия, да…

Моя мать тоже меня не замечала, но ничего, жива ведь… И вообще, ей не приходилось сталкиваться с настоящими проблемами, вот и ноет… Переночевала бы пару ночей на вокзале. Перекантовалась бы пару дней без еды, разрываясь между голодом и брезгливостью, которая мешала полезть в мусорку…

Выслушала бы, что говорит соседушка…

Спокойно.

Не отвлекаться. Надо вычленить из этого потока нужное… это ведь просто, дать сигнал, который выключит тело, нарисовать крохотную искорку.

– Иногда он называл меня твоим именем… кажется, он не помнил, что у него есть другие дочери… и мама плакала… даже когда родилась сестра… а бабушка…

Искорка-искорка… давай же… попытка одна, если сорвется, Мелисса кого-нибудь убьет.

Маленькая страшная девочка.

– Она научила меня прятаться… моя первая гувернантка выпрыгнула из окна… она была злой. Заставляла учиться и била по рукам линейкой. А когда считала, что я поступаю плохо, могла запереть в кладовке без еды. Я жаловалась, но они были слишком заняты собой, чтобы услышать.

– Взрослые никогда не слышат детей.

Искорка… как невероятно сложно создать ее, похожую на те, что летят… Я вложила все свое желание – нет, не смерти, не мне судить, кому жить в этом мире, но…

Пусть она просто остановится.

– Я помню тот день. Было интересно… она отчитывала меня… грозилась розгой… называла глупой неопрятной девицей. А я хотела, чтобы она замолчала. И она замолчала. Стояла большой куклой. Я сначала не поняла, что произошло, а потом… потом я приказала ей разрисовать себе лицо красками… Я так веселилась…

Отпустить.

Пока она говорит, просто позволить искре уйти… и ждать… быть может, ничего не получится и действительно проще ее убить.

Дар поможет.

И смерть эта будет безболезненна… куда более безболезненна, чем та, которую она уготовила девочкам…

Тварь ждала.

Смотрела.

Видела.

Молчала. Значит, королевская кровь – еще не панацея.

– Она бы мне не простила… никто не заступался, а она бы мне не простила. И я сказала, что внизу ее ждут… принц… старая злая дева мечтала о принце… Смешно…

Обхохочешься просто.

Блин, надеюсь, Айзек, став королем, найдет способ что-то сделать с такими вот… талантами. Может, оно и несправедливо по отношению к прочим, нормальным, но вот… жутко. Живешь, живешь, а потом раз, и кто-то расковырял тебе мозги.

– Потом были другие… Горничная мамина, которая всегда говорила, что мама занята. Ей было так легко внушить, что мамин жемчуг принадлежит ей… Еще наша повариха… правда, бабушка заметила неладное. И мне пришлось переселиться. Нельзя воздействовать на людей, так она сказала, заметят, заставят служить Конторе, накинут петлю на шею… Я ведь не хочу ходить с петлей? Кровная клятва – это… нехорошо.

Действительно нехорошо.

Куда уж лучше уродовать людей безнаказанно.

Удобнее.

Искра дрожала, готовая рассеяться, а я слушала и…

– У нее были книги и дневники другой моей бабушки, и записки… Я научилась действовать так, что никто не замечал. Это легко – толика очарования, и тебя все любят, только эта любовь ненастоящая, понимаешь?

– А то… у нас еще говорят, что нечего на зеркало пенять, коли рожа кривая.

– Ты… груба.

Еще как.

Я разжала руку, позволив искре соскользнуть… она потерялась в потоке таких же. И ничего не произошло. Мелисса встала, смахнула слезу – крокодилы тоже плачут, оказывается, – и велела:

– Подойди ко мне.

Айзек и сделал шаг.

Второй.

Он явно не хотел, я видела, что он мучительно борется с чужой волей, а еще видела, что ему позволяют это… конечно, так ведь интересней, позволить жертве думать, что у нее есть шанс.

Рай молча скрежетал зубами.

Малкольму хотя бы дышать позволили. Айзек же…

Дура.

Нечего было слюни пускать.

– Возьми, – она протянула клинок.

И Айзек взял его.

– Убей себя, – спокойно приказала Мелисса. И, подумав мгновенье, добавила: – Горло… перережь себе горло… вот так…

Она провела пальцем по его горлу.

Отступила. Покачнулась. Попыталась устоять…

– Ты… – она сумела произнести это слово, выдохнула, вложив всю свою ненависть. А я не стала отрицать.

– Я…

Айзек поднял руку.

– Стой…

Рай попытался сделать шаг, но грохнулся и выгнулся, тело его корежило судорогой. Малкольм молча осел на пол…

А клинок коснулся шеи.

Айзек улыбался.

Счастливо так.

Безумно.

И тварь с немалым наслаждением наблюдала за нами.

Нет уж.

Не позволю! Я не знаю как, но не позволю…

Кажется, я сделала шаг. Воздух был тугим, стеклянным. И что-то хрустело под ногами. А с потолка посыпался мелкий мусор.

На шее выступила капля крови.

Кто так нож держит?

Неправильно… хорошо, что неправильно… Я повисла на его руке, но что мой вес для Айзека… и не заметил.

– Сопротивляйся… – я смотрела в безумные голубые глаза и молилась, чтобы у него хватило сил. Если не своих, пусть займет… – Пожалуйста, сопротивляйся…

Капли катились по белой шее, такие яркие и нарядные…

– Хочешь жить – сопротивляйся… – я слышала запах крови. Такой резкий, такой сладкий…

Этот запах остается надолго. Да, операционные моют и дезинфицируют, отправляют на утилизацию кипы одноразовых пеленок. Выскабливают все до блеска, но запах… он въедается в стены, в пол и потолок. Пропитывает инструменты и столы. Его не перебить химикалиями, и, что самое странное, по запаху кровь животных от крови человеческой совершенно не отличается.

– Давай же…

Я висела на его руке, как бульдожка на хвосте кицунэ, слишком огромной, чтобы надеяться ее остановить, да и как, если хвостов девять, но и просто бросить…

Рука дрожала.

И кожа раскрывалась.

На самом деле человеческая кожа – удивительный материал. Я имею в виду живую. Она достаточно прочна, и в то же время пронизана мириадами пор. Она защищает от жары и выдерживает холод. Она крепка, и новички часто этому удивляются, ведь, казалось бы, гвоздем продрать можно…

Гвоздем можно, а нож не берет.

Если нажима нет.

Под кожей мышцы. Чтобы их рассечь, требуется немалое усилие. И знания, как правильно резать… поэтому у хирургов железные пальцы, и это не шутка.

Сосуды.

Артерии, идущие к голове.

Человеческая шея весьма уязвима. Чуть глубже, чуть сильнее, подцепив кончиком клинка мышечную стенку сосуда… и еще усилие, потому что сосуды самой природой защищены от разрывов.

Тварь хохочет.

Айзек белый-белый. На белом кровь хорошо видна… И надо было просто убить эту суку… ишь, шевельнуться не может, а туда же…

Все зло от менталистов.

Я дотянулась-таки до пальцев и, вцепившись обеими руками в клинок – моментально опалило ладони болью, – дернула на себя. Не жадничай, мальчик, я тоже хочу поиграть.

Он попытался отпустить.

Честно.

И даже немного получилось… не вырвать, то хотя бы отклонить клинок, отвести от горла. Вот так… еще рывок, налегая всем телом… если отрежет пальцы, назад не приставят, и тогда…

Хрена, не надо меня пугать, я ведь местный чудотворец, забыла? И смогу без пальцев работать… буду лечить наложением рук… руки-то останутся?

Боль расползалась.

И кровь лилась… И кто-нибудь поможет, герои хреновы?

Помогли. Все закончилось сразу и вдруг. Айзек пошатнулся и отпустил рукоять клинка, а я от неожиданности не устояла и полетела с клинком на пол… покатилась… пол гладкий и скользкий… и кажется, я понимаю, что произошло: рыжий сидел у тела Мелиссы с камнем в руках.

Кто ему камень доверил, болезному?

И вообще, целитель не может убить, как он теперь… это я еще успела подумать, а потом стало больно. Очень-очень больно…

В животе.

Вот что значит – хватать чужие ножи…

И жалеть врагов.

Дыши.

Глубже.

Нож в животе – это еще не приговор. Если из подземелий выбраться и к Варнелии, она и не таких поднимала, а я… дышать неудобно, будто что-то давит на грудь… плевральная полость заполняется кровью. Гематорокс – это хреново… очень и очень хреново… ну же, чудо-дар, давай поработаем… кровушку надо откачать, пока легкое вообще работает.

– Ма…

Я хотела позвать, но подавилась кровью.

Сейчас умру, стало быть… я просто-напросто не дотяну до помощи и… Жаль.

Да, тварь, выглянувшая из тумана, мне действительно жаль. И это понятно: кто хочет умирать? Рыжик вот рядом, пытается что-то сделать… трогать клинок – хреновая идея. Пока лезвие худо-бедно перекрывает просветы сосудов, а если вытащить…

Вошло в живот, пробило диафрагму, и не только ее, если кровотечение внутреннее открылось. Да, без тебя знаю, зверь неведомый, что я здесь не задержусь.

Но спасибо.

За что?

За шанс. Я бы воспользовалась… я и пользовалась на всю катушку. Ни о чем не жалею…

Или жалею.

Отцу помогут, а вот домой так и не съездила. Глядишь, мать забрала бы… теперь деньги есть и наверняка здесь имеются лечебницы.

Зверь топтался на груди, и я вновь чувствовала, как когтистые его лапы проникают сквозь кожу. Правда, теперь легче не становилось.

– Марго…

И видно всех, его глазами.

Айзек стоит рядом, положил руки на плечи Малкольма, силу, стало быть, передает. А кровь так и не остановилась, что неправильно, не такой там глубокий порез, чтобы лилась ручьем.

Рай тут же.

Сменятся?

Не поможет. Эта штука… если ее вытащить, я умру от открывшегося кровотечения. А если оставить, она просто-напросто вытянет жизнь… И как быть?

Малкольм решил.

Эй, я не согласна!

Кровотечение…

Клинок выходит из тела, и мое возмущение тонет в крови, ее так много. А главное, я вижу, что он делает. И восхищаюсь. Мне до такого учиться и учиться… Малкольм стремительно заращивает сосуды, наполняя их моей же кровью, которую берет прямо из брюшной полости и отфильтровывает…

Магия – это вещь…

И дышать стало легче… и… я не умру?

Не сейчас.

Зверь смеется. А потом прыжком перескакивает на мою сестрицу. Поворачивается. И смотрит. У него желтые глаза, круглые, как плошки. И спина горбата, а куцые крылья выглядят недоразвитыми. Конечно, где летать в подземельях…

Ему бы на волю.

Он подобрался к самому телу Мелиссы и, став дымкой, втянулся в ноздрю.

А я…

Я ожила. И это было чертовски больно.