Глава 55

В Королевской клинике было светло.

Окна в пол.

Стекла сияют, полупрозрачный тюль растворяется в ярком свете – солнце соизволило выглянуть. Потолок белый. Стены белые. Кровать, что характерно, тоже белая… и та, соседняя, на которой изображает умирающую моя сестрица.

И то, что сидит в ней.

Мелиссу к кровати привязали. Хорошо так. Крепко. Веревочки тоненькие, но, как пояснил Малкольм, зачарованы, и порвать их не выйдет.

Она и не пытается.

Жертву изображает. Хрупкое тельце на белоснежных простынях. Трубки. Мониторы. И кислородная маска. Ремни машины, заставляющей Мелиссу дышать. Иглы другой, входящие в тело. Или не иглы, а тончайшие трубки, в которых циркулирует желтоватая жидкость.

Ее печень разрушается.

Почки отказывают.

Разум, вероятно, разрушен, но корона маниакально пытается сохранить Мелиссе жизнь. И меня здесь разместили вовсе не потому, что иных мест нет.

Точнее, их нет, клиника переполнена студентами, которые медленно отходят от наваждения и, подозреваю, не только от него, но… нашли бы, возникни такое желание. Я бы и к Малкольму в палату переселилась, и вообще в кладовку, а лучше всего – в общагу, пусть там и проходило что-то, что называли зачисткой. Мол, снятие остаточного фона, выявление источника отравы, и так далее, и тому подобное…

Особняк мой временно реквизирован короной.

Надеюсь, все-таки вернут.

Городской дом конфискован. Амелия и отец под следствием, младшая сестрица в приюте для одаренных… Короче, жизнь бьет ключом, и все по голове.

– Лежит? – Малкольм появлялся здесь каждый день. Знаю, что ему настоятельно рекомендовали держаться от меня подальше, но он плевать хотел на рекомендации.

Он спускался с шестого этажа.

Пробирался в закрытое отделение, минуя несколько пунктов охраны, открывал металлическую дверь, которая вдруг заменила обыкновенную, деревянную, отрезав нашу палату от мира. И входил.

Приносил фрукты и цветы, правда, судя по распотрошенным букетам, и первое, и второе проходило ряд проверок. Шоколад охрана вообще отняла, поскольку для изготовления его применяли магию…

Бездельники.

– Лежит, – я уже садилась.

В принципе чувствовала я себя средне. Все-таки проникающее в живот, да еще и зачарованным клинком, которому, как сказал Малкольм, следовало находиться в королевской сокровищнице, это вам не просто так… обычный нож режет тело, а этот – перерубает энергетические каналы, так что…

Я слишком долго ждала.

Боялась чего-то.

Тянула… и вот…

Дотянулась. Я больше не маг жизни… они этого не знают, вот и держат с Мелиссой, надеются, что дар мой очнется и заставит ее исцелить. Или хотя бы поддержит жизнь в младенце, который зреет где-то там, внутри сестрицы.

Племянник, стало быть.

И лучше не думать, что увидела я его только сейчас. Наверняка этому есть логичное объяснение.

– Как ты? – я подала руку, и Малкольм помог подняться. Он больше не пытался удержать меня в постели, должно быть, понял, насколько это… лишено смысла.

Время уходит.

Мое.

Его.

Наше, хотя ничего-то такого между нами не было.

– Вполне неплохо.

Ложь.

Я вижу кусок пластыря на сгибе его руки, под которым прячется катетер. Второй поставили – стало быть, вены совсем плохи. И… без дара чувствую, насколько быстро распространяется зараза.

Сколько ему осталось?

Пара недель? Пара месяцев? А я даже обещание исполнить не смогу… или смогу? Попыталась прислушаться, вдруг да шевельнется дар-поганец, предлагая безболезненный способ убийства… но нет. Молчит, зараза… а Мелисса улыбается.

Пара шагов.

Каждый дается с трудом, и не из-за слабости, отнюдь. Просто не покидает ощущение, что шов на животе разойдется и внутренности вывалятся. Ощущение иррационально, ибо заживление шло отлично, да и бандаж никто не отменял.

– Помоги, – я указала подбородком на Мелиссу. – Хочу сказать сестрице пару ласковых…

Сколько мы здесь?

Довольно долго.

Первые пару дней я провела в состоянии искусственной комы, что вполне оправданно, поскольку несчастный мой организм подошел к своему пределу.

Потом было пробуждение. И молчаливые тени целителей, наотрез отказавшихся говорить со мной. Расплывающееся время, которое отсчитывалось заменой мешков на капельницах.

Незнакомый тип в зеленом халате поверх серого костюма.

Вопросы.

Ответы.

И на следующий день. И через день… и потом снова… Он выворачивал меня наизнанку, и, пожалуй, будь его воля, снял бы шкуру, проверяя, не скрываю ли я чего-нибудь этакого под ней. Но шкуру мою, полагаю, трогать запретили, вот и удовлетворялся сознанием.

Нет, на него я не злилась.

Почти.

Потом тип привел Малкольма… особое разрешение… и исчез.

От рыжего я и узнала, что нашли нас благодаря ректору и королевскому магу, что своевременно препроводили в госпиталь, где нас и оставили, как особо нуждающихся в помощи. Что мы здесь вдвоем, ибо Айзек и Рай не пострадали. Второму, правда, предстоит курс коррекции сознания, довольно-таки расшатанного стараниями моей сестры, а она сама является собственностью короны… нет, не в ней ценность, а в ребенке…

Идиоты.

Нет, я буду молчать. Если мы с тварью договоримся. А мы договоримся… у нас выбора нет… и я чувствую, что, хотя тело человеческое ослабило ее, но достаточно щелчка пальцев, чтобы я скоропостижно скончалась…

– Малкольм, – я оперлась на кровать и выдохнула. Жива… и как-нибудь… – Ты можешь подождать за дверью… у нас тут приватный разговор…

Спорить он не стал.

Вышел.

И дверь прикрыл… и кажется, что-то сказал охране… отвлекает… понятно, за нами наблюдают, было бы наивно полагать, что нас возьмут и оставят без присмотра. Плевать.

Я склонилась к уху Мелиссы, а то мало ли, вдруг тварь да глуховата.

– Привет… я знаю, что ты там и что тебе тесновато, отсюда все это… – я щелкнула по трубке, и прибор отозвался раздраженным звоном. – А еще знаю, что они пока не поняли… думают, девочка не справилась с силой и все такое, а наследника с нее поиметь можно… запасного, так сказать Ты ведь тоже на него рассчитываешь? Честно говоря, мне на это глубоко наплевать, вмешиваться я не стану, если, конечно, у тебя в планах не стоит разрушение мира…

Не стоит.

Этот мир слишком долго был его частью, чтобы желать ему смерти.

– Хорошо, – я облизала губы. – Тогда мы договоримся… я молчу, а ты… ты помогаешь Малкольму… ты знаешь, что сделать, чтобы он поправился… это ведь ты мне силу подарил. А потом забрал… еще там, верно? Самому нужна стала?

Я облизала губы.

От тела пахло плесенью. Такой вот… мерзостный запашок нормального болота, тины… И почему никто не слышит? Или слышат, но… ребенок важнее?

Ему позволят родиться.

Изучат со всех сторон, прежде чем вынести решение. Но тварь не найдут. Она пусть несколько неуклюжа – в чужом теле не развернуться, – но не глупа…

– Слышишь?

Молчание.

Слышит, но…

– Можешь представить так, будто это я… я ведь чудодейка… была… а вот ты слишком много сил пытаешься сохранить… если будешь и дальше жадничать, тело это просто-напросто сгорит.

Что ей мешает меня убить?

Сердце вот кольнуло. Да и похолодало вдруг… и по ногам поземка, а голова кружится, кружится… перевести дыхание. Успокоиться.

И собрать остатки силенок.

– Ты поможешь мне, а я – тебе… я скажу, в чем дело… – я ткнула в Мелиссу пальцем. – Вот здесь, к примеру, слишком много энергии… и вот тут… ты боишься остаться без сил, но взял слишком много… тело и без того повреждено…

Роскошные волосы сбрили, а место удара – Малкольм постарался – закрыли пластиной. Я это чувствую, как и тягучую боль внутри существа. Оно терпит, хотя и злится. Его прошлое вместилище было куда более крепким.

И не испытывало боли.

Не знало, что такое вкус. И запах. И свет сквозь закрытые веки… и еще осязание. Простыни жесткие, а кожа раскалена… подали слишком много электричества.

И если я возьму излишки…

Нет, мне не верят.

Сделка.

Я согласна.

Нет, я знаю, что это не лучшая идея – заключать сделки с существами неведомыми, но лучше так, нежели скоропостижная кончина. Что она нам даст? Ничего…

Я положила руки на грудь, которая мерно вздымалась, прикрученная к гибким лентам дыхательного аппарата, закрыла глаза и позвала силу.

Цыпа, цыпа…

И не надо смеяться… вообще со смехом тебе поработать бы, поскольку очень уж приметный… бери пример с Мелиссы… от нее осталось хоть что-то? Памяти толика… если очнешься, говори, что не помнишь вообще ничего… смутные образы и все такое… удар по голове – это не шутки.

Сила тянулась, вязкая, что застывающая карамель, и такая же приторно-сладкая. Мое тело не готово было принять ее. Сразу замутило… и сердце заколотилось быстрым ритмом… и вообще…

Ничего.

Надо потерпеть.

Сделка ведь… Смотри, человек изнутри устроен не сказать чтобы сложно… Вот сердце… не гоняй его, если не хочешь, чтобы оно остановилось. Легкие… следи… а лучше дай телу самому работать, оно сумеет, вот увидишь… Кровь… про кровь ты и сам… само? Главное, знаешь…

Ноги из ваты.

Кости плавятся. Дура, дура ты, Маргоша, кого обмануть захотела? Это не обман. Сделка… сделка ведь? И я проходила такое… каналы не восстановились? Велика вероятность, что эта сырая сила просто-напросто пробьет их наново. Зачем прокладывать новое русло, когда старое имеется.

Надо потерпеть.

Рассказать…

Вот желудок… тебе придется есть, потому как зонд – это хорошо, но нормальные люди едят еду. Зубами пережевывают и глотают. И удивление не понятно… ладно, представлю, что ты совсем младенец… кстати, идеальный вариант, скроет все странности… гортань? Люди разговаривают, ты же знаешь.

Знает.

Не умеет.

Научится. Не все сразу… долго еще? Мое тело раскалялось изнутри. Еще немного, и я вспыхну… уже горю… и…

И в себя я пришла на полу.

– Что ты творишь? – Малкольм не пытался поднять меня, и значит, все поганей, чем мне представлялось. Хорошо, сообразил охрану не звать.

– Все… нормально.

– Я вижу.

– Не видишь, – я сжала его руку. – И не увидишь, ясно?

Он нахмурился. И все-таки встал, потянув меня за собой.

– Погоди… – я перехватила ладонь Малкольма и положила ее на живот Мелиссы. – Сделка.

Зря меня, что ли, мутит от избытка чужой силы.

– Что?..

– Будет больно, – предупредила я, и было действительно больно, причем обоим… или троим? Но тварь, похоже, от боли получала своеобразное удовольствие, если я правильно поняла.

Если я вообще поняла.

Нас выкручивало… Меня как посредника и источник силы – на сей раз тварь избавилась почти ото всей, ей не хотелось возвращаться в подвалы. Малкольма – тело его разбирали и собирали, и опять разбирали, даже не на клетки, на молекулы, складывая безумной мозаикой.

Сделка.

Никогда не заключайте сделок с демонами.

И кровь носом пошла.

И кажется, сработала тревога.

И не только она… Дверь распахнулась, кто-то что-то кричал, а меня окутывало престраннейшее чувство сродни умиротворению. А потом я и вовсе провалилась в никуда.

Хорошее место.

Туманчик разноцветный, пустота и тварь, что разглядывала меня круглыми желтыми глазами. Фасеточные, судя по отсутствию зрачков.

Клыки.

Крылья примятые… больно, наверное, когда их вот так уродуют.

Больно.

Мне жаль.

Люди такие. Не понимают. Пугаются. Прячут. Стерегут.

Наверное, были причины.

Были.

Диалог то ли с ней, то ли с собою, но… пускай. В пустоте можно поиграть. Это она меня магом сделала? Она. Но зачем?

Потому что иначе все сложилось бы по-другому. Мелисса стала бы королевой, правда, вряд ли такой всевластной, как ей представлялось. Не то чтобы существу было дело до людей, но… какая разница, кто сидит на троне? Для подземелий ничего не изменилось бы, а вот теперь…

Малкольм поправился?

Я не привязалась, но… я ведь не зря здесь?

Конечно.

В желтых глазах я не отражалась, и, наверное, это тоже что-то значило, помимо черепно-мозговой травмы, при которой галлюцинации – дело обычное.

Я умерла?

Возможно. И да. И нет. И в разном времени все происходит по-разному. Он бы мне показал, но люди слепы…

Ничего, переживу как-нибудь.

Вздох.

И существо тянется ко мне, расправляя искореженные крылья, а я, коснувшись жесткой чешуи, шепчу:

– У тебя тоже все получится.

Странно, но здесь я не чувствую ни страха, ни отвращения. Я знаю, что оно иной, нежели я, природы и в принципе стоит за пределами добра и зла. Оно убивало.

Раньше.

И позже.

Но… это имело значение там, вовне…

Вздох. И горячее дыхание оседает на моей руке серебристыми искрами. Они облепляют кожу и причиняют боль, но здесь она существует отдельно от моего сознания. Говорю же, замечательное место эта пустота…

– Быть человеком не так уж и хорошо, – я присаживаюсь, и существо ложится рядом. Скорпионий хвост его обвивает мои плечи, а когтистые лапы ложатся на колени. Я же трогаю жесткую чешую, сквозь которую пробивается рыжеватый пух.

И существо мурчит.

Оно знает.

Догадывается. Оно уже поняло, что человеческое тело очень хрупко, но… здесь все равно интересней, чем под землей.

– А они не поймут, что ты сбежал?

Оно оскалилось… а зубы-то длинные и острые, в самый раз кого-нибудь жевать.

Не поймут.

Оно долго было там, внизу. Оно росло, росло и выросло достаточно, чтобы отделить часть себя от основной массы, так что… там тоже кое-что осталось. Другое дело, что та часть не слишком разумна…

Но кого это волнует?

Она будет существовать… Долго? Сто лет. Двести. Тысячу… Восстанавливаться уже не сможет, как и расти, но… это тоже не имеет значения.

– Понятно?..

Нет.

Но и это не важно.

Искры заползали под кожу, превращаясь в серебристых червей. Наверное, это было отвратительно, но… я просто разглядывала их, тонкие, гибкие… злые.

И кажется, уснула.

Разве в пустоте возможен сон?