Глава 56

Мастер Варнелия, оглянувшись – следовало убедиться, что никто не видит, – поскребла орден ногтем. Орден был огромным, с тарелку, блестящим и подозрительно легким, наверняка полым внутри. А камни? Настоящие или тоже искусственные рубины?

Ювелиру не покажешь…

И нехорошо сомневаться в королевской милости.

– Дорогая, постарайся выглядеть немножечко счастливой. Твоя мама смотрит, – Витгольц еще подволакивал левую ногу, что заставляло Варнелию нервничать, а заодно пробуждало в душе нехорошее желание огреть супруга чем-нибудь тяжелым. Для вразумления. Это ведь не шутки… когда его нашли в том шкафу, никто вообще не рисковал прогноз делать.

Какие прогнозы…

Дыхание отказало на вторые сутки.

Сердце останавливалось трижды… измененная сеть и яд, который сожрал и без того не слишком-то здоровую печень.

– Я счастлива, – она подхватила его под руку.

Стоило сюда тянуться?

Награждение… не могли отложить на недельку-другую… вон, бледненький какой, и улыбается кривовато, значит, что-то болит… или если не болит, то ноет…

Сам виноват.

Мог бы и предупредить…

Орден на груди супруга тоже был крупным и густо усыпан синими камнями. Топазы? Или что-то попроще? С одной стороны, невместно королю фиониты вешать, а с другой – где столько топазов взять?

Этак и разориться недолго.

Вон, на груди ректора сияет золотое солнце, щедро усыпанное изумрудами…

У кого-то ордена поменьше…

У кого-то вовсе медали…

Награждение идет своим чередом… щелкают камеры, и в завтрашнем выпуске «Столичного вестника» появится подробная и восторженная статья.

Витгольц наклонился и потер ногу.

– Болит?

– Немеет, – пожаловался он. И добавил: – Я прошение подал. В отставку… в университете останусь, Фред не против… со следующего года. А так… по состоянию здоровья…

Она знала.

Она не хотела заглядывать в те бумаги, неосмотрительно брошенные им на столе, но… сквозняк, и бумаги соскользнули на пол, а она подняла.

Просто подняла.

И заглянула.

Мельком.

Обрадовалась, потому что…

– Хорошо, – держать мужа под руку не то чтобы моветон, скорее уж не принято. И матушка, к счастью, отделенная от награждаемых узорчатой лентой и двойным кольцом стражи – недавний заговор давал о себе знать, – одарила дочь укоризненным взглядом.

Могла бы и кого получше найти.

И пусть теперь Витгольц не просто так, а санор королевской милостью и кавалер ордена Дальней звезды, но это еще не значит, что он достоин руки первого целителя…

Кто бы мог подумать…

Никто.

– Как ты думаешь, – уголок губы Витгольца дернулся. – Если мы тихонько сбежим?..

– Еще немного…

Благодарности.

Именные часы… браслеты с гравировкой и крохотной короной… признательность их величеств за верную службу… заключительная речь.

Фанфары.

А королева больше не выглядит такой уж бледной. Яд, стало быть, удалось вывести… хорошо…

Наверное.

Варнелия осознала, что она больше не хочет беспокоиться о пациентах… о других пациентах, пусть бы и коронованных… ей предлагали место, настойчиво даже предлагали, но она, глупая, отказалась.

По состоянию здоровья мужа.

И собственного.

Пусть подчинение удалось снять, но кто знает… а потому, прошу простить нижайше, но новый глава Конторы прав, и следует проявить осторожность…

Она будет навещать ее величество… если позволят.

И быть может, однажды выскажет неодобрение… когда-нибудь всенепременно выскажет, поскольку не привыкла молчать… и будет отлучена от дворца.

Так стоит ли…

– Теперь можно, – она потянула Витгольца за собой, спеша скрыться в сияющей толпе, прежде чем матушка пересечет алую дорожку, благо та слишком блюла приличия, чтобы позволить себе спешить.

А Витгольц поддался.

Боковой ход.

Портьера.

И ниша за ней, в которой матово поблескивает дверь.

В зимнем саду пока еще тихо и безлюдно. Влажно. Прохладно. И пахнет травами. Диковинными плодами висят толстобокие фонари, которые загораются один за другим.

Лавки, к счастью, здесь тоже имелись.

И Витгольц опустился на ближайшую со стоном.

– А я тебе говорила, что надо дома остаться…

– И оскорбить его величество? – он потянулся к ноге и поморщился, когда в спине что-то отчетливо хрустнуло. – Я все еще надеюсь сделать карьеру… хотя бы преподавательскую…

– Карьерист, – она положила ладонь на шею мужа, прислушиваясь.

Ничего страшного.

Кровообращение в ноге почти восстановилось. Очаги некроза погашены, а что регенерация замедлилась до неприличия, так… у всего своя цена имеется. Выжил? Уже хорошо…

– А то… – он потерся колючей щекой о ее руку. – Так поедем в отпуск? Ты и я… и…

И клинику на кого оставить? Ее вовсе собирались закрыть, будто бы клиника и прочие виноваты, что у одной девочки не хватило сил противостоять искушению…

Говорят, что менталистов сводит с ума собственный дар. И чем ярче выражен, тем ближе безумие…

– Поедем…

Не закроют.

Варнелия не позволит… и пара недель неожиданных каникул на восстановление порядка, а потом все вернется на круги своя. Всегда возвращается.

И быть может, вторая девочка все-таки придет в себя и вернется к учебе.

Варнелия надеялась и даже немного верила в чудо.

У целителей они иногда случаются.

Мальчишка был именно таков, как нужно: молод, горделив и полон уверенности, что поймал чудо-птицу за хвост. В выпуклых глазах его читалось желание немедля выдрать из этого хвоста пару-тройку перьев поярче и украсить собственную шляпу.

Чтобы видели.

Конечно, как же… стать королевским магом… не самому знатному, не самому богатому и, положа руку на сердце, не самому талантливому. Впрочем, он-то полагал иначе.

Пускай.

– Это твои покои, – королевский маг ступал медленно, подволакивая ноги. И тяжелая резная трость, на которую приходилось опираться, не спасала. – Менять что-либо не советую…

Не послушает.

Он уже просчитал, что на содержание, которое полагается королевскому магу, можно обставить эти треклятые покои иначе… так стоит ли говорить, что, сколько бы денег и сил он ни потратил, все останется именно таким, как сейчас.

Оно, пусть и неуловимо переменившееся – впрочем, королевский маг, сколь ни пытался, не способен был внятно объяснить суть этой перемены, – имело собственные привычки.

– Посетителей принимаешь здесь. Да и вообще не стоит уходить без острой на то необходимости… о прислуге договоришься с распорядителем…

– Я понял!

Мальчишка не скрывал своего раздражения.

Конечно, он молод и полон сил, а тут какая-то древняя развалина пристает со своими нотациями…

– Что ж, – королевский маг не без труда открыл массивный талмуд. Страницы его кожаные – ходили слухи, будто кожа была человеческой, что явно было неправдой, – пестрели древними символами.

Иногда они менялись.

Иногда даже складывались во что-то, отдаленно напоминающее текст. Порой появлялись и картинки, всякий раз странные, вызывающие внутренний протест, пусть даже в изображенных существах не было ничего действительно уродливого. Было время, когда Скотт старательно перерисовывал все, надеясь разгадать язык, на котором был написан манускрипт. Виделось, что именно в нем ключ к пониманию существа.

Виделось…

Книга кольнула пальцы, напоминая, что пришло время расставаться.

А записи он заберет.

И те немногие вещи, к которым успел привыкнуть за годы добровольного заточения.

– Положи свою ладонь, – велел он мальчишке, и тот вдавил руку в мягкие кожаные страницы. И тоненько взвизгнул, когда шипы пробили кожу.

А чего он ждал?

Кровь и только кровь…

– Прими его заменой… и стражем, – слова, странное дело, дались нелегко. – И да будет его служба долгой…

Будет.

Существо ныне настроено весьма благодушно. Что ж… может, мальчишке и повезет дожить до осознания, насколько серьезно он вляпался.

Или нет.

Впрочем, у бывшего королевского мага имелись собственные планы на остаток жизни. И забота о тех, кто в ней не слишком нуждался, в эти планы не входила.

Первым, кого я увидела, открыв глаза, был Айзек.

Он наклонился надо мной, то ли разглядывая, то ли…

– Целоваться полезешь, укушу… – предупредила я осипшим голосом. И поняла, что жива.

Вот просто жива, и все.

Лежу.

Дышу.

Нюхаю. От Айзека пахло мятными карамельками и еще туалетной водой, несколько резковатой и весьма брутальной.

– А я тебе говорил, оживет, – сказал он и щелкнул меня по носу.

Вот же…

Я закрыла глаза.

И открыла.

Айзек не убрался, правда, более поганых намерений не выказывал, но подвинул стул, как и положено приличному посетителю, в стороночку. Ноженьку на ноженьку закинул, рученьки на колене сцепил. Цветет, зараза этакая…

– Что ты сделал?

И рыжий был тут.

Мра-а-ачный, как ноябрьский вечер. Такой физией только детей пугать.

– Да ничего я не сделал… не целовал я ее, если ты об этом…

– Не хватало.

Странно, но ощущала я себя не сказать чтобы великолепно, но куда лучше прежнего.

– Я ж не псих…

Это опять Айзек. Обидеться бы на него, да… на душевнобольных обиду держать Боженька не велит. Об этом я и сообщила, Айзек же вновь расхохотался. Что это за день веселья в палате для особых пациентов… особой пациентки?

Кровать с Мелиссой исчезла.

Да и… палата была другая. Определенно. Например, вот ни решеток за окном, ни силового полога. Зато появился стол.

И пузатая ваза.

Орхидеи в вазе.

Плюшевый мишка на кровати… особенно почему-то умилила голубая ленточка на лапке.

– Что за… хрень? – не слишком вежливо осведомилась я. И пальцами пошевелила. Пальцы шевелились, ноги и руки тоже, что было весьма неплохо.

Я поерзала.

И села.

Поморщилась – все-таки не мое это призвание, в постели валяться. Голова сразу закружилась, но хотя бы ненадолго… да уж… цветы стояли не только на столе. Пара ваз на подоконнике и одна, огромная, у двери. В такую зонтики хорошо помещаются, а они туда розы.

– Как долго я…

– Две недели, – Айзек посерьезнел и руки на груди сцепил. – Две треклятые недели… и первую целители твердили, что ты находишься на пороге в мир иной. Я даже гроб присмотрел.

– Не в ромашках хоть?

– В бабочках.

– Уж лучше в ромашках.

– Марго! – надо же, а рыжий и кричать умеет, ишь, над розами рой мошкары поднялся. – Я за тебя испугался, и вообще…

Рученькой махнул.

А рученька-то в костюме… черном. Рубашка белая. Галстук опять же… с булавкой. Запонки поблескивают.

– И откуда ты такой красивый?

– У отца свадьба… скоро… я решил, что, возможно, мне стоит присутствовать…

Ага, с мачехой познакомиться, а то мало ли…

Но выглядел Малкольм…

Да вполне прилично выглядел, не сказать, чтобы здоровьем прямо лучился, но, главное, на умирающего походить перестал. Стоит вот, нависает надо мной… укоризненно так.

– Ты как? – тихо спросила я, благо Айзек в беседу явно вмешиваться не собирался.

– Жив и… говорят, что здоров… что… ты совершила чудо, и все такое… – он дернул плечом и мрачно заявил: – Я тебя придушить хотел, когда очнулся… это ж надо было додуматься… ты не понимаешь, что сама только-только поправляться начала, а туда же… лечить… и одновременно двоих…

Малкольм выразительно посмотрел на стену.

Поняла, не дура.

Значит, будем держаться официальной версии и вообще делать вид, будто я тут ни при чем. Если что, мастера подтвердят: я с даром не слишком хорошо ладила, вот и…

– Я… не нарочно, – будем играть в бедную сиротку. – Меня просто потянуло, и вот…

– И вот… – Айзек развел руками. – Имеем счастливый финал. А вообще я здесь не просто так. Я тут с официальным визитом, так сказать… корона благодарна тебе за службу, бдительность и вообще…

– Да на здоровье, – у меня зачесалась попа.

Вот… крепко так зачесалась. И я поерзала на кровати, а заодно отметила, что ночнушечка на мне явно не из больничного арсенала, тоненькая и с кружавчиками.

Кто ж это у нас такой фантазер?

Малкольм покраснел и отвернулся, уставившись на стену. Айзек жестом фокусника извлек из внутреннего кармана шелковую ленту шириной в две мои ладони.

– А потому несказанно рад, что именно я был удостоен высочайшей чести… – ленту он накинул мне на шею этакой атласной петлей повышенной прочности, и оказалось, что к этой петле полагается золотая звезда, усыпанная камешками, что еж иглами.

Офигеть.

– …вручить тебе орден Вечерней зари и с ним звание…

Это ж насколько он потянет?

Или… королевские награды, подозреваю, продавать не принято, и вообще…

– …почетного гражданина…

Последние слова Айзек произнес очень уж громко, подозреваю, не для меня, а для господ, весьма жаждущих выяснить, что же произошло.

А я что?

Я теперь орденоносица и почетная гражданка, и вообще, если что, сыграю в умирающую.

– Ты, главное, поправляйся, – Айзек не удержался и щелкнул меня по носу. – Увидимся еще… переводиться я отказался. В конце концов, что я в том Ирхате забыл? Здесь гораздо веселее…