Глава 11

Егор, видимо, не понял отказа Ани или не принял его, а может, она не и отказывала вовсе, только в следующее мгновение мужские руки бесцеремонно скользнули под резинку капроновых колготок и быстро, на удивление осторожно, спустили вниз, поглаживая тёплыми ладонями по бёдрам и ниже.

Через жалкую минуту с Ани слетели туфли, колготки упали на пол, её саму подхватил Егор, вынудив обхватить себя ногами. Держа легко, словно она ничего не весит, он двинулся через всю огромную комнату в сторону лестницы на второй этаж.

Аня цеплялась за плечи, подставляя губы и шею под обжигающие поцелуи, лёгкие укусы, жадные поглаживания языка.

Руки Егора в это время очутились под кружевом белья, обхватили ягодицы, чувствительно сжали, опустились чуть ниже, заставляя Аню выгнуться и заскулить от переизбытка желания, такого острого, какого не испытывала никогда в жизни.

Где-то на середине лестницы Ане казалось, что терпение окончательно покинуло её, вместе с разумом, стыдом и совестью. Она начала бормотать что-то невнятное, жалобное, просить, вернее, умолять о сексе, том самом, с проникновением. Стало необходимо, чтобы Егор вошёл в неё, скользнул, ворвался, чтобы снял напряжение, которое буквально убивало её, делало беспомощной, жалкой, алчущей.

— Твою мать, — зашипел Егор сквозь зубы, будто испытал невыносимую боль. — Что ты творишь, Анюта?..

Аня ничего не творила, всего лишь хотела, неистово желала и от того переставала соображать хоть что-нибудь, имя собственное забыла, имя мужа, дочери, дни рождения. На поверхности замутнённого сознания осталась единственная потребность, которая довлела над всем остальным миром.

Егор осторожно опустил Аню на ступень, благо та была достаточно широкой, ноги оказались на нижней. Он чуть развёл их в стороны, задрал пышную юбку. Тяжело и отрывисто дыша, опустил ладонь на влажное бельё.

Аня выгнулась в спине, вцепилась пальцами в тёплое дерево, прикусила губы, рефлекторно развела ноги шире. Как, когда, каким быстрым, отточенным движением с неё слетели трусы точно такого же цвета, как платье, она не заметила. Поняла лишь, когда её пятки упёрлись в ту же ступень, где была она сама, заставляя принять совершенно бесстыдную позу.

Чуть прохладный воздух коснулся влажной плоти. Егор раздвинул ноги сильнее, раскрывая ещё шире.

— Чума… ебать, какая красота… — прохрипел он едва связно.

На краю сознания мелькнула благодарная мысль самой себе, что не пожалела денег на лазерную эпиляцию — результат того стоил и, наконец-то, искренне порадовал не только её.

Егор положил ладонь на промежность, сжал, надавливая ладонью чуть ниже лобка. Пальцами же скользил между половых губ, откровенно дразнил, игнорируя клитор и вход.

Аня ёрзала, подавалась вперёд, раздвигала шире ноги в поисках высвобождения, выгибалась, едва не плакала от жгучего желания, которое охватило не только тело, разум, но уже душу, сердце. Каждый грёбаный эритроцит в крови желал одного — оргазма.

— Хорошая моя, — шепнул Егор, прежде чем неспешно войти пальцем, от чего Аню заколотило как в лихорадке.

Он сделал несколько плавных движений, сильнее раззадоривая, несмотря на то, что, казалось, сильнее просто невозможно. Аня не выдержит нахлынувших чувств, оглохнет от молотящей в виски крови, не справится с несущимся с космической скоростью сердцебиением, просто-напросто умрёт.

Очень скоро одного пальца стала мало. Если бы Аня могла соображать хотя бы немного, удивилась бы. Не слишком-то она жаловала проникновение, скорей мирилась с ним, как с неизбежной платой за своё удовольствие.

Словно прочитав её желание, Егор сразу же добавил второй палец, не останавливая плавных движений. Постепенно наращивал темп и амплитуду, заставляя метаться в пожаре собственной, закручивающейся спиралью страсти.

Когда же к руке добавился язык, оказавшийся на клиторе, ровно там и так, как необходимо прямо сейчас, Аня провалилась в бездну такого бесконечного удовольствия, что вспомнить, тем более понять происходящее она уже не могла. Просто взлетела, обжигаемая горячими волнами, и парила над собственным телом, распластанным на тёмно-коричневых ступенях в облаке фатина лавандового цвета.

Относительно пришла в себя от прохлады покрывала широкой кровати, куда её положил Егор. Он тяжело дышал, смотрел на раскрасневшееся лицо Ани расфокусированным, совершенно счастливым взглядом, и вёл рукой по спине, ловким движением развязывая корсет. Аня выдохнула, когда напрягшихся сосков коснулся воздух. Корсет, вместе с юбкой, отправились в сторону.

Аня потянулась к Егору, он навис сверху, расплавляя едва пришедшее в себя сознание таким же долгим, умелым поцелуем, как на первом этаже. Начала расстёгивать пуговицы на его рубашке, желая лишь одного — прикоснуться кожей к коже. Почувствовать жар и силу настоящего мужского тела — сильного, тренированного, красивого, прямо сейчас — её личного.

Он быстро снял с себя рубашку, рваным движением отправил в угол комнаты. Щёлкнул пряжкой ремня, облизнул губы, смотря сверху вниз на обнажённую Аню, расстегнул молнию, спустил брюки вместе с бельём. Отвлёкся на секунду, чтобы окончательно расправиться с одеждой, вернулся в исходную позицию.

Она впилась взглядом в то, что видит, и не то чтобы удивилась, а пришла в эстетический, на грани животного, восторг. Налитой, большой, упругий, с массивной головкой и выступающими венами, как в видео для взрослых, только вживую и прямо сейчас только для неё…

— А-а-ах, — издала она неясный звук на выдохе.

В это время Егор опустился, прижал голое тело к голому. Опалил дыханием и горячей кожей, прижал губы к губам, мгновенно пустил в ход язык. Впечатал её тело в своё — сильное, спортивное, желанное.

Снова заставил провалиться в желание, вытолкнуть из головы всё пустое, прямо сейчас лишнее. Понимание отвратительности своего поступка, ростки совести и стыда, которые пытались пробить себе дорогу, но были задавлены спудом желания, шагнувшего за грань похоти.

Она помнила шуршание упаковки презерватива, чувство растянутости, заставшее врасплох, запредельное удовольствие от этого ощущения. Вспышками вспоминались размашистые движения члена внутри неё, какой-то животный восторг от этого. Позы, которые она принимала, некоторые совершенно, абсолютно, запредельно откровенные.

Помнила свой полёт, кажется, третий за вечер, а может пятый. После второго, оглушающего, она перестала удивляться и считать.

Помнила, как по спине тёк пот, сбивалось дыхание. В глазах кружились чёрные мушки, безумно хотелось пить, но продолжения хотелось сильнее. Если бы ей предложили на выбор смерть от обезвоживания или оргазм с Егором, она, не раздумывая, выбрала бы второе.

Егор протянул ей светлую рубашку из мягкой ткани, которая прикрывала бёдра до середины, счастливо улыбнулся, сказал, перед тем, как выйти из спальни:

— Душ слева, если хочешь.

— А если не хочу? — пробормотала Аня, понимая, что не может встать с кровати, пошевелиться не может.

— Отлично. Хочу, чтобы ты пахла сексом, слюной, спермой… Я вниз, принесу попить.

Аня огляделась. Мысли о том, что она натворила, кружащиеся вокруг, как назойливые мухи, отталкивала, не позволяя себе впасть в уныние. Наверное, она сможет с этим жить, наверное, сможет посмотреть в глаза мужу, наверное, справится…

В спальне было точно такое же высокое окно, как и во всём доме, как Егор сказал… барнхаус. Вдоль стены висел телевизор, снизу плоская, открытая тумба, на полках какие-то книги, пара сувениров, наверняка из поездок, несколько пустых фоторамок, будто их собирались использовать, но руки не дошли.

Вдоль другой стены плоский, от потолка до пола шкаф, сейчас приоткрытый, с минимальным количеством одежды. На одной из полок россыпь упаковок презервативов. На полу, связанные в узелки, валялись использованные, две штуки.

Аня вздохнула, заставила себя встать. Вышла из спальни, посмотрела в сторону душа, вспомнила слова Егора, чему-то улыбнулась, едва не замурлыкала. Посмотрела на первый этаж, вид на который открывался как на ладони.

Внизу стоял Егор в светлом, шёлковом, распахнутом халате, разливая по фужерам шампанское. Поднял глаза наверх, почувствовав взгляд, подмигнул с улыбкой, поманил рукой.

Аня спустилась, взяла фужер, выпила залпом, протянула за добавкой, захватив канапе с мягким сыром и виноградом. Егор с улыбкой налил ещё, до самых краёв.

— За тебя, Анют, — сказал он, ударил хрусталь об хрусталь, разнося звон по пространству дома.

Аня не знала, что ответить, что в принципе говорят в ситуациях, когда оба несвободны, но за каким-то лешим оказались в одной постели, и им даже не стыдно, пока не стыдно, но всё-таки…

О погоде? Природе? Политике? Рабочем графике?

Егор тоже молчал, пожирая взглядом Аню, такую, какая она есть прямо сейчас. Лохматая — волосы она попыталась пригладить рукой, получилось плохо, — с чуть размазанным макияжем, опухшими от долгих поцелуев губами, пятнами лёгкого раздражения на шее, у ключицы и на груди от начавшей появляться щетины Егора. С трясущимися пальцами, опущенными от неловкости ресницами, голыми, босыми ногами.

Аня услышала глубокий вдох, подняла взгляд на Егора, невольно пробежавшись по оголённому спереди телу, посмотрела в глаза не без удивления.

— Ты не представляешь, что ты делаешь со мной, — хрипло сказал он, притянув к себе за талию. — Повторим?

Аня хотелось отказаться, но настойчивые руки, развернув её спиной к голому телу, умело ласкающие грудь, соски, внутреннюю часть бедра и то, что выше, вынудили согласиться.

В конце концов, она оказалась грудью на столе, одна мужская ладонь сжимала грудь, пропуская между костяшками пальцев сосок, вторая поглаживала клитор. Внутри скользил упругий член, отправляя в зыбучее небытие, фантасмагорию…

Проснулась Аня на плече Егора, который растянулся на кровати, откинув одну руку, второй обнимал её, придерживая мягкое, уютное одеяло.

В это же мгновение зазвонил телефон, краем сознания Аня успела отметить время, удивиться звонившему — Доротея, — и сняла трубку.

— Ань, ты где? Василиса твоя в больнице.

— Что?!

Аня подскочила, мгновенно покрылась холодным потом, сердце едва не разорвало грудную клетку. В совершеннейшей панике она рванула вниз, не соображая, что делать, куда бежать, как добираться в город. Где вообще она находится.

Загородный дом Егора, чёртов барнхаус, где-то недалеко от Ладожского озера, в лесу — вот и все координаты.

— Аня, Ань! — услышала сквозь шум в ушах громкий, раскатистый голос Доротеи. — Анна, едрит твою кочерыжку! Слышишь меня?!

— Да! — выпалила Аня, приходя в себя. — Что случилось? Что с Василисой?

— Хорошо с ней всё, не психуй так. Небольшое переохлаждение было, ничего критичного, уверена, сейчас всё хорошо, но тебе прямо сейчас лучше ехать в больницу, — она назвала номер больницы, адрес Аня знала.

В это время подошёл Егор, прислушался к разговору. Молча подал Ане её трусы, колготки, платье, начал одеваться сам.

— Ничего не понимаю… — бормотала Аня, быстро одеваясь, нервничая, порвала колготки, махнула рукой, не до мелочей.

От кофе отказалась, места себе не находила, рвала, метала, едва не ревела в голос. Неимоверным усилием воли заставляла себя не впадать в панику и истерику, собралась с силами.

Из такси, куда также сел Егор, не оставив Аню один на один с проблемой, перезвонила Доротее, та рассказала то немногое, что знала.

Дочку нашли случайные прохожие в пять утра на улице. В пижаме с короткими шортиками, куртке и ботиночках на босу ногу. Немало удивившись, компания подвыпивших парней начала расспрашивать, кто она, откуда, где родители.

Василиса в показаниях путалась, уверенно называла лишь имена родителей и утверждала, что едет за мамой, которая поехала отдыхать, а папа — спит, он устал.

Благо парни, хоть молодые и изрядно навеселе, сообразили вызвать полицию. Наряд приехал через несколько минут. Василису, вместе с нашедшими, забрали в отдел. Ребят до выяснения обстоятельств, что логично.

Уже в отдел полиции вызвали бригаду скорой, которая и узнала дочку бывшей коллеги. Не просто так Лапины перекидывали ребёнка с рук на руки, пытаясь выкрутиться хоть как-то. Многие были знакомы с малышкой лично.

Наряд полиции поехал к Лапиным, выяснять, что произошло. Василису же отправили в больницу, как и полагается. В общем, лучше Ане мчаться к дочери, разбираться и забирать ребёнка.