Глава 16

Не находилось сил даже на самоедство, хотя ругать себя было за что. Аня посмотрела в окно, на сером фоне свинцовых, низких туч виднелись чёрные ветви кряжистого дерева. Отвернулась к стене, закрыла глаза, попыталась заснуть. Слабость была ужасная, с трудом хватало сил встать, дойти до уборной. Поход на УЗИ превратился в марш-бросок с препятствиями и, кажется, высосал последние соки.

Кровило у Ани давно, иногда больше, иногда меньше. Первая мысль о беременности была отвергнута фактом тщательного предохранения — за глаза и за уши хватало одного ребёнка, — и несколькими тестами, которые показывали одну полоску.

Она честно собиралась к врачу, но всё время откладывала, не хватало сил и времени, принимала гемостатики[4] и надеялась на чудо или традиционный метод избегания проблем — «авось».

— Как самочувствие? Жалобы? — в палату зашла Марина Владимировна. Сабурова.

Заведующая отделением гинекологии, которая лично вела её, как вскоре выяснилось, мама Георгия Давидовича. Неловкая ситуация… однако по сравнению с тем, что совсем недавно Аня имела все шансы умереть, тот факт, что её осматривала мама мужчины, с которым она занималась сексом, казался каким-то незначительным.

— Всё хорошо, только слабость сильная, — вздохнула Аня.

— Не удивительно, такая кровопотеря, хорошо, обошлось без гемотрансфузии.

Аня вздохнула, действительно хорошо, не хотелось бы из-за собственной безалаберности переливать кровь. Ничего ужасного, конечно, но и хорошего ведь мало.

— Ничего страшного, Анна Викторовна, полечим, будете как новенькая. Не стоит так убиваться, диагноз неприятный, но излечимый.

— Как у меня может быть миома? Мне двадцать восемь лет…

— Молодой возраст не гарантия, что подобного не случится. И потом, вы врач, у врачей всегда атипичное течение болезни, — Марина Владимировна подбадривающе улыбнулась. — Удалим, прокапаем, через годик-другой думать забудете. Главное — раз в полгода вспоминать, наблюдать, в остальное время лучше не думать о всяких бяках. По поводу операции я поговорила, предварительно вас берут на следующей неделе. Нужно съездить, решить формальности.

— На следующей неделе? — искренне удивилась Аня.

Она не рассчитывала на квоту так быстро, даже с учётом доброго отношения Марины Владимировны. Заведующая, но не бог же, не министр здравоохранения.

— Зачем ждать? Высокотехнологичная медицинская помощь, слава богу, доступна по полису ОМС. Анализы на руках, миома, если можно так выразиться, в «удачном» месте. Вмешательство малоинвазивное, никаких проколов, никаких осложнений. Эндоскоп вводится через влагалище, на следующее утро идёте домой восстанавливаться. Конечно, нужно будет поберечься, но восстановительный период всё-таки легче, чем даже при лапароскопии.

— Спасибо! — горячо поблагодарила Аня.

Сейчас она только этим словом могла выразить благодарность, позже собиралась подарить что-то более существенное, чем «спасибо».

— Не за что пока, — кивнула Марина Владимировна. — А пока отдыхаем и с аппетитом кушаем полезные продукты.

— Марина Владимировна? — вспомнила Аня вопрос, который хотела задать в самом начале. — Когда меня переведут в обычную палату?

— Вы хотите в палату на пять человек? Думаете, там будет веселее? По-моему, здесь неплохо.

Марина Владимировна обвела взглядом довольно просторную палату на одного человека с телевизором на стене, небольшим холодильником, микроволновой печью. Главное — с отдельным санузлом, что в рядовой городской больнице настоящая роскошь.

— Она платная, — смутилась Аня.

Когда её привезли, как поняла Аня, мест в общих палатах не было. В коридоре стояло несколько коек, те тоже оказались заняты, поэтому её положили в платную, повышенной комфортности, но пора и честь знать…

— Платная и платная, — небрежно махнула рукой заведующая.

— Я не оплачивала.

— Значит, нашёлся тот, кто оплатил, — спокойно ответила Марина Владимировна. — Не забивайте голову бюрократической ерундой, думайте о своём здоровье — это значительно важнее. До завтра, — развернулась и пошла к выходу, давая понять, что обсуждать «бюрократическую ерунду» не собирается.

Аня набрала номер мамы, которая примчалась сразу, как только узнала о состоянии дочери. Собиралась забрать Василису до нового года минимум, чтобы дать дочери восстановиться. Пока не уезжала, ждала выписки, хотела убедиться, что с Аней всё в порядке, насколько это возможно в её состоянии. Хорошо бы и самой Ане вырваться на месяц-другой, воздухом свежим подышать, выспаться, на родительской кухне прийти в себя.

Мама жила в квартире с Олегом, устроившимся на небольшом диванчике на кухне. Тесновато, но она ехала не на экскурсию, в каких условиях жила семья дочери, знала.

— Привет, ты оплатила палату? — спросила Аня.

— Нет, — удивилась мама. — Я как раз к тебе собираюсь, что привезти?

— Ничего не надо, — Аня обвела палату, за пару дней сюда уже перекочевало столько вещей, что для того, чтобы их увезти, понадобится нанимать грузчиков, честное слово. — Не приезжай сегодня, отдохни.

— Наотдыхалась я, — мягко ответила мама. — Мы с отцом только и делаем, что отдыхаем, чем ещё заняться на пенсии.

— Тогда яблок привези, — попросила Аня, вспомнив о полезных продуктах.

Выходит, палату оплатил Георгий Давидович. Аня с упорством носорога в мыслях называла его исключительно по имени отчеству. Выстроила стену между ними размером с Китайскую. Вернуть деньги не получится, на прямой конфликт идти не хотелось, из чувства благодарности, как минимум. И вообще… чувства.

Как же так получилось, что она позволила себе влюбиться в чужого мужчину?.. Оставшись один на один со своими мыслями, без необходимости постоянно быть занятой, она отчётливо поняла это и ужаснулась.

Столько лет лелеять отношения с Олегом и вдруг, в одночасье, понять, что любишь другого. Того, кто совсем не для тебя. Не подходит, не может подойти. Не чета, неровня, на другом уровне развития, как угодно можно сформулировать, факт остаётся фактом — они совсем не пара.

Сумерки за окном сменились тёмным вечером и почти мгновенно ночью. День был совсем коротким, смурым, пасмурным, с холодными дождями вперемешку с мокрым снегом. Настоящая, питерская погода. От снега, кружившегося в небе крупными хлопьями совсем недавно, не осталось и следа. Слякоть, грязь, промозглость.

Приехавшая мама навезла столько фруктов, что впору нести в столовую, столько Ане не съесть. Осторожно посетовала на Олега, упомянув шесть пустых бутылок пива, которые нашла под раковиной. Три литра пива за вечер — не много ли? И такой вечер ведь не один… Хорошо хоть пьёт, когда Василиса засыпает, да и то, ничего хорошего! Бытовое пьянство до хорошего никого не довело.

— Кстати, нашла, кто оплатил палату? — спросила мама перед уходом.

— Нашла, — вздохнула Аня.

— Хорошо, что нашла, — как-то многозначительно проговорила мама, скользнув по дочери странным взглядом.

После ужина на пороге палаты появилась Кристина, в этот раз одетая не так вызывающе. Широкий свитер, обтягивающие джинсы, ботфорты, массивный золотой кулон. Волосы, собранные в высокий хвост, минимум косметики, который не делает лицо бледнее или не интереснее.

— Дорогая моя, — подлетела Кристина к Ане, бросилась обнимать, чем привела в настоящее замешательство. Откуда такое дружелюбие? — Господи, совсем исхудала! Мне как Мила рассказала, что с тобой приключилось, я сразу сюда рванула. Думала, преувеличивает, выходит, преуменьшает. Как ты себя чувствуешь?

— Всё нормально, — прокашлявшись, ответила Аня. — Тебя как пропустили?

— Приёмные часы до восьми, я без пятнадцати успела заскочить. Машину как попало бросила, стоянку не оплатила, теперь штраф придёт, — небрежно ответила Кристина. — Ой, да ладно, пофиг! Я суши тебе привезла, — водрузила пакет на пластиковый стол у окна. — Знаю, как в больницах кормят, капуста с капустой и каша.

— Спасибо, — Аня нахмурилась.

Странное поведение Кристины озадачивало. Прошлый демарш Аня подруге простила, поняла его. Вернее, не поняла, потому что в принципе не понимала либеральных взглядов подруги на отношения. «Покувыркайся с моим мужчиной» звучало чем-то за гранью добра и зла, но ехидство, скрытую агрессию, тон — понимала отлично.

В общем-то, только бесконечный стыд и страх разоблачения останавливал её от ответа в том же духе. Завернула бы какую-нибудь колкость, желчь, обидное что-то, злое, чтобы задеть сильнее.

Но правда в том, что Аня уже переспала с Георгием Давидовичем. И если для Кристины это нормально, то для самой Ани точно нет.

— Давай-ка поправляйся, — обняла Кристина Аню. — У меня на тебя планы, между прочим.

— Какие? — Аня посмотрела на подругу.

Их жизни и интересы давно не пересекались, естественно, если исключить одного мужчину, которого обе любят. Никаких общих планов у них не было, и быть не могло.

— Крёстной тебя хочу взять. Пойдёшь?

Кристина выразительно приложила руку к животу, засияла, выдохнула, обхватила щёки руками, проморгалась, будто собиралась плакать от счастья.

— Сама не верю, что получилось! При моём-то эндометриозе… Всё сука эта, Марина Владимировна, — скривилась Кристина. — Но ничего, утрётся, никуда не денется. Думала, всё у неё получилось, сделала шито-крыто, не подкопаешься, но, слава богу, есть настоящие врачи. Помогли!

— Что сделала? — спросила Аня, обхватив себя руками, нехороший холодок пошёл по спине.

— Аборт мне сделала, — чётко проговорила Кристина. — Я только училище закончила, залетела, конечно… Мамаша Егора на дыбы встала, братец туда же, бабка их чокнутая. В общем, насели всем скопом, вынудили сделать. Что я могла? Ни кола, ни двора, голь перекатная… В этом самом отделении, сама Марина Владимировна делала, своими собственными руками, дескать, чтобы вреда меньше. Такого наворотила, что врачи только руками разводили, говорили, как мясник прошёлся. Бесплодие поставили, шансов не давали. Мы с Егором уже о суррогатном материнстве думали, но пока откладывали. Рано детей… ему, понятно, рано, а мне? И представляешь, беременность! Естественным путём! Смотри, — полезла в сумочку, достала свёрнутый снимок УЗИ. — Гляди-ка, — засмеялась она. — Маленький Сабуров… — погладила пальцем по чёрно-белому изображению.

Аня глянула, действительно, УЗИ беременности ни с чем не перепутаешь. Не имея медицинского образования, всё равно поймёшь, увидев.

— Так что ты давай поправляйся, Ань, — Кристина крепко обняла Аню, прижала к себе. — Пойдёшь к нему крёстной? — аккуратно сложила снимок, убрала в конверт, спрятала в сумку. — Мне почему-то кажется, что это мальчик… — мечтательно закатила глаза, широко и довольно улыбнулась.

— Хуяльчик, — с этими словами в палату зашёл Георгий Давидович, скривившись, оглядел Кристину, как таракана какого-то, шипящего мадагаскарского. — Меня не хочешь обрадовать новостью, раз мы так удачно встретились?

— Хочу! — подскочила Кристина. — У нас будет маленький, представляешь. Ты рад?

Кристина мелко запрыгала на месте, хлопая в ладоши. Ане захотелось реветь в голос. Как же это, оказывается, больно — лишиться зыбкой надежды, которую скрываешь даже от себя, не признаёшься в ней, но вопреки всему веришь, что может быть, вдруг…

Невыносимо, словно в грудь ударили раскалённой булавой, вывернули сердце, растоптали его, уничтожили. А ведь она и прав не имеет на такие чувства, ей радоваться за подругу нужно. За Георгия Давидовича радоваться. Не получалось, выходило только дышать, да и то через раз.

— Счастлив, блядь! Сделай-ка для меня кое-что, — он улыбнулся, скорее, показал хищный оскал Кристине.

— Всё, что угодно, я так счастлива, не представляешь!

— Тест, — движением фокусника Георгий Давидович вытащил из кармана брюк белую пластиковую упаковку. — Что такое? — покачал он головой, глядя на Кристину, выразительно цокнул. — Это отделение гинекологии, думаешь, здесь тест на беременность найти проблема? Я, как только начало твоей пламенной речи услышал, к девочкам сходил, одолжил, — покрутил упаковку перед вытянувшимся лицом Кристины. — Быстро пошла, я сказал!

Кристина сжала губы, выхватила тест, ринулась в сторону уборной. Георгий Давидович пошёл следом, шаг в шаг.

— Ты что, со мной пойдёшь?! — уставилась на него Кристина, пылая возмущением.

— Естественно. С тебя станется запастись мочой какой-нибудь беременной. Про маркеры, фокусы с пепси или яблочным соком промолчу.

— Предлагаешь при тебе писать? — Кристина вылупилась на Георгия Давидовича, как на врага народа в лучшем случае.

— Я врач, при мне ты можешь даже обосраться, обещаю не падать в обморок. Прошу! — он открыл дверь в уборную, со злостью толкнул в спину Кристину, та едва не упала, споткнувшись, успела ухватиться за косяк.

Из-за двери был слышен глухой, грубый голос Георгия Давидовича. Аня никогда не слышала, чтобы он так разговаривал с кем-либо. Ни с косячащими подчинёнными, ни с обслуживающим персоналам, ни тем более с ней. Да он даже с Вениамином — роботом-пылесосом, — общался вежливей, чем сейчас с Кристиной!

— Если покажутся две полоски, прямо сейчас отправишься делать ДНК-тест на отцовство.

— Да пошёл ты! — огрызнулась Кристина.

Аня вжала шею в плечи, захотела спрятаться, как черепашка. Жаль, что панцирь за двадцать восемь лет жизни она не отрастила. Не сумела, не считала нужным, теперь сидела с нервами, как оголённые провода, держалась от слёз неимоверным усилием воли.

Хлопнула дверь, вышел Георгий Давидович, держа в руках тест. Открыл сумку Кристины, достал конверт с лентой УЗИ.

— Что тебе там понадобилось? — громко спросила Кристина, смотря с ненавистью на Георгия Давидовича.

— Хочу посмотреть весёлые картинки, — он демонстративно тряхнул изображением, поднёс к глазам, искривил рот в откровенной усмешке. — Передай Козиной Н. А, что у неё симпатичный маленький, — явно спародировал интонацию Кристины, когда она заявила: «У нас будет маленький».

— Сука! — дёрнулась Кристина, замахнулась, чтобы ударить Георгий Давидовича.

Тот ловко перехватил руку, легко развернул Кристину к себе спиной, нагнулся к уху и громко прошептал, как змеиное шипение раздалось:

— Вали отсюда, пока я добрый, дрянь. Ещё раз появишься, я с тобой по-другому говорить буду. Поверь, тебе не понравится.

Кристина выскочила из палаты, окатив Аню настолько концентрированным ядом во взгляде, что можно собрать и выпустить мазь от радикулита.

Георгий Давидович проводил ушедшую взглядом ничуть не лучше. Опустил взгляд на лежащий тест, который показывал одну-единственную, ярко-красную полоску.

— Как видишь, Кристина обманула, — ровно сказал Георгий Давидович. — По поводу всего остального тоже.

— Чего остального?.. — буркнула Аня.

— Моя мать не делала ей прерывание. Никто не был в восторге от произошедшего, в первую очередь я, но отправлять двадцатилетнюю с первой беременностью на аборт никто не стал бы. Она сделала сама, в другом месте, когда поняла, что единственное, что ей светит — стать матерью-одиночкой, пусть и с содержанием за счёт нашей семьи. Насколько мне известно, у Кристины действительно бесплодие, в результате аборта или нет, не знаю. Не помню, чтобы это волновало её.

— Зачем вы мне это рассказываете, Георгий Давидович? — отвела взгляд в сторону Аня.

Ей было всё ещё неловко за то, что случилось, за то, что он видел. За то, что лично вынес её из того злосчастного туалета, когда она потеряла сознание, не успев натянуть до конца бельё и брюки. Ничего особенного, как верно сказал Георгий Давидович — он врач. На практике видел такое, от чего нормального человека, со среднестатистическим уровнем принятия, вывернет наизнанку, но… Ане было неловко и стыдно.

— Хочу, чтобы ты знала правду, — пожал плечами Георгий Давидович. — Ещё хочу, чтобы ты кое над чем подумала.

Он взял в руки пакет, с которым пришёл, вытащил пластиковый контейнер с едой, поставил на стол с комментарием:

— Стейк средней прожарки, киноа на гарнир и салат из кучи зелени. Рус лично готовил, из меня повар, сама знаешь, какой, — усмехнулся себе под нос. — А это тебе почитать, думаю, пояснения не понадобятся, ты умненькая у меня.

Аня в удивлении посмотрела на увесистый справочник по акушерству и гинекологии, со всеми актуальными стандартами, учебник по гинекологии, последнее переиздание, стопку каких-то распечаток.

— Я распечатал кое-что из Ланцета[5] по теме твоего диагноза.

Георгий Давидович сел на стул, посмотрел прямо на Аню, помолчал с минуту, которая длилась бесконечно долго, наконец, продолжил:

— Ты знаешь, что миома — дрянь гормонозависимая. Гормоны часто реагируют на стресс, не только внешний — катаклизмы, болезни и смерть родных, всё, от чего не застрахован никто из нас, но и внутренний — чувство стыда, вины, неполноценности. Всё, что грызёт изнутри, как бы хорошо человек ни держался внешне. Ты должна понимать, что если продолжишь в том же духе, то скорей всего, то, что удалят, будет расти снова, снова, и снова. Перестань винить себя во всех грехах человечества, начиная с проблем с мужем, заканчивая гибелью садов Семирамиды. Ни в том, ни в другом твоей вины нет. В том, что происходило и происходит между нами, тоже нет твоей вины.

— Между нами что-то происходит? — растерянно спросила Аня, впрочем, вопросом это не звучало.

— Подумай, что происходит между тобой и Егором. Что между Анной Викторовной и Георгием Давидовичем — я знаю, а вот что между Анютой и Егором, ты мне сама скажешь, я надеюсь.

Аня медленно кивнула, не отводя взгляда от лица Егора…