Глава 17

Из динамиков лилось ставшее классикой: «Снег кружится, летает, летает. И позёмкою клубя, заметает зима, заметает, всё, что было до тебя». Георгий с тоской смотрел на твёрдую девятку на навигаторе, ярко-алую полосу, бросал взгляды на спешащих прохожих, кутающихся в шарфы и рукавицы, прячущих лицо от шквального ветра вперемешку с сырым снегом.

Всё отвратительным стало, и не из-за погоды, которая не удивляла. Зима. Питер. Ветер. Снег вперемешку с грязью. Ничего неожиданного. Из-за отсутствия Анюты в городе.

Кто бы мог подумать, что подобное может произойти с ним, однако Георгия ломало, как наркомана без дозы. Хотелось видеть её, любоваться, обнимать хотелось. Затискать, зацеловать нахмуренное личико, в губы впиться долгим поцелуем. Столько всего хотелось, что дух захватывало от воображения, как ни разу в жизни.

Анюту прооперировали, один из лучших специалистов города. Взяли быстро, мама помогла, видя реакцию сына на рядовую, в общем-то, в её практике проблему.

— Я правильно понимаю, Аня тебе не чужой человек? — спросила она прямо, пытливо разглядывая родное, бестолковое чадо.

— Правильно, — кивнул Георгий.

— То, что этот не чужой человек замужем, тебя, конечно, не волнует?

— Волнует, но сам человек волнует больше, — отрезал Георгий, предвидя очередное родительское недовольство.

Он не ангел, крови у родных выпил столько, что никакое переливание не поможет. Единственная заслуга — хороший специалист в своей области, как бы ни старался, какие бы «усилия» ни прилагал — пропуски лекций, пренебрежение, отлынивание, — учёба в медицинском давалась на удивление легко. Словно способности родились вместе с ним, передались по наследству от череды предков, бывших врачами.

Понять не мог, над чем корпят остальные, какого хрена трясутся в сессию. Единственная проблема, с которой столкнулся — выбор специальности. Не на шутку разрывало между умными и красивыми, пока мозги, вечно стоявшие в раскоряку, не вправил старший брат. В руках семьи косметологическая клиника, младшему и карты в руки — пластическая хирургия ждёт.

В личной же жизни вечно всё кувырком катилось, через одно место. Собственно — это самое место тому виной. Мозги отказывали, тормоза слетали, всё что видел, понимал — улётный, убойный секс с Кристиной, приправленный запредельными эмоциями, которые подарить больше никто не мог, уж ему-то было с чем и кем сравнивать. Пока однажды не осточертело до блевоты, надоели бесконечные, бессмысленные связи, которые перестали заводить. Выработался стойкий иммунитет.

Георгий, как предрекали близкие, пожалел обо всём, что происходило все эти годы. Столько всего пропустил, подумать страшно. Ведь некоторые эмоции можно пережить только в юности, пока чувства не покрылись коростой жизненного опыта, а он в этот опыт мордой, мордой, мордой. С первых шагов самостоятельной жизни.

Сейчас он благодарен матери за то, что пилила его безостановочно, поучала, научала, открывала глаза, не смущалась делать тесты на наркотики, настолько невменяемым он порой казался. Благодарен Русу, который не стеснялся в выражениях, глядя на безрассудство младшего, но сейчас…

Сейчас всё иначе.

Георгий позвоночным столбом это ощущал, каждой клеткой, ядром, цитоплазмой. Вдохом и выдохом чувствовал. Понимал, что история с Анютой на другом уровне сознания, сердца, души.

С ней он хотел всего, даже самого дерьмового желал. Состариться вместе, например, умереть в один день, ругаться из-за не выброшенного мусора и забытого, не купленного хлеба. Из-за проделок детей спорить, методик воспитания и образования, узнать эти методики, в конце концов. Всего, что раньше вызывало лишь гомерический смех до икоты.

— Не наделай глупостей, — вздохнула мать.

— Знаю, знаю, легко увести чужую жену, сложно её вернуть, — засмеялся Георгий. — Я не собираюсь возвращать.

— Взрослый, смотрю, стал, — мать потрепала по густой вихрастой макушке, как когда-то в детстве.

Что неожиданно навело на вопрос, который крутился всё время с момента, как стало понятно, какая беда приключилась с Анютой. Невнятно кружился, не формируясь в чёткое предложение, состоящее из осознанных слов. Просто зудел на подкорке, не давая покоя.

— Мам, — он посмотрел в окно, потом глянул на мать.

Они с братом были совсем не похожи на неё, ничего не взяли из внешности. Худая блондинка с полупрозрачными голубыми глазами, скандинавский типаж. Сейчас немного набрала вес, всю жизнь же, сколько помнил себя Георгий, мать была стройной, вызывая недоумение и недовольство свекрови.

Интересно, его дети будут похожи на него? Будут ли у него дети, учитывая состояние здоровья Анюты?

— Как считаешь, Аня сможет родить? Не сейчас, естественно, — спешно добавил он, увидев удивлённый взгляд матери. — Вообще.

— Даже так… — приподняла она бровь. — Думаю, этот вопрос тебе лучше обсудить с Аней, как врач я не имею права обсуждать с посторонними состояние здоровья пациента, как человек не считаю себя вправе. Уверен, ты это понимаешь.

— Да понимаю я, — отмахнулся Георгий. — Ты что, меня не знаешь? Начну обсуждать, спрашивать, сморожу ерунду, Аня не на шутку загонится, она дока в этом деле. Скажу, что хочу детей, а вдруг она не может, или наоборот, что не хочу, а она может и хочет. Или… да откуда мне знать, что в таких случаях говорят нормальные люди?!

— А ты хочешь детей?

— Хочу, но только от неё. Понимаешь? Мне какие-то гипотетические дети не интересны, не нужны. Окажется, что не может, нам хватит Василька — отличная девчонка, познакомишься, уверен, тебе понравится, — засиял он. Вспомнив, как пускали мыльные пузыри, сидя на полу в кухне, а потом растянулись оба, поскользнувшись на лужах и смеялись, собирая животами воду. — А если может и хочет — отлично же.

— Вот так и скажи, — улыбнулась мама. — По-моему, доходчиво получилось.

— Ма-а-ам, — проныл Георгий, как в детстве. — Я всё равно увижу выписки, разберусь, не дурак, но хочу мнение практикующего врача, а не сухую статистику.

— Ладно. Сама миома может мешать зачатию и вынашиванию, если она значительного размера или сильно деформирует полость матки, думаю, это ты понимаешь — это не наш случай, теоретически, после гистероскопии Аня сможет родить. Главный вопрос сейчас в причинах появления миомы в таком молодом возрасте. Поэтому исключать бесплодие именно из-за этой причины, увы, невозможно. Яснее станет после полного обследования, наблюдения и лечения.

— Спасибо! — поднялся Георгий со стула, поцеловал мать в щёку и направился к выходу.

Что ж, если детей не будет, значит, не будет. Главное, чтобы Анюта осталась навсегда в его жизни.

Георгий добрался наконец-то домой, часы показывали почти девять вечера. На улице сырой снег с ветром, на душе не лучше. Быстро сходил в ванную, натянул домашнее, упал на диван, заказал ужин, готовить сил и желания не было. Не любил он возню на кухне, не понимал, как можно тратить на это время, главное, получать от этого удовольствие.

Взял в руки телефон и сделал то, что хотел целый день, не забывая и на минутку, как о чесотке. Через несколько бесконечных минут на экране появилось личико Анюты, Георгий растянулся в улыбке умиления.

Смешной пучок на голове, торчащий во все стороны мира, широкая футболка, к отдельному удовольствию, его. Однажды случайно оставил, когда она жила этажом ниже, забыл о ней, и вот — неожиданно нашлась на желанном теле. Не он, так футболка.

— Привет, — ответила Анюта одними губами.

Всё, что он мог, это пожирать глазами любимое лицо. Когда же этот дурацкий отпуск, присовокуплённый к больничному, закончится?.. Сам настоял, договорился, уговорил, проводил, теперь сам страдает. Не чёртов гений ли?

— Привет! — возникла мордашка Василька, перепачканная шоколадом. — Бабушка, Егор звонит, смотри, смотри, Егор, я сегодня целую кучу снега сгребла, большую-пребольшую, дедушка совсем немножечко помогал, и стихотворение выучила, сейчас расскажу… — выпалила без остановки на одном дыхании, вдохнула побольше воздуха, чтобы начать читать выученное и тут же исчезла.

Лишь на заднем плане был слышен диалог внучки с бабушкой.

— Бабуля, там Егор!

— Я блины пеку, будешь маслом намазывать?

— Да!

— Как дела? — спросила Анюта. — Думала, ты сегодня уже не позвонишь…

— Как это не позвоню? Имей в виду, я собираюсь звонить ежедневно, даже если соберу все пробки мира и заявлюсь домой среди ночи. Разбужу и буду любоваться тобой сонной.

— Садюга какой, — сощурилась Анюта.

— Не представляешь — какой, — выразительно приподнял он брови. — Кстати, знакомая футболка, никак не вспомню, где её видел…

— Ой, — вспыхнула Анюта, вызывая щекочущую радость в сердце.

Будто прилетело с пяток фей, опрыскали Георгия с головы до ног волшебной пыльцой, или чем там феи творят чудеса. Надо бы спросить у Василька, она точно в курсе.

Поток сладких мыслей перебил звонок в дверь.

— Подожди, не отключайся, курьер пришёл, — быстро проговорил Георгий, глянув на Анюту.

Не посмотрел в монитор камеры, открыл, не спрашивая, замер, как поленом по голове ударенный.

— Привет, соскучился? — пропела Кристина, бесцеремонно делая шаг вперёд.

— Чего тебе надо? Не помню, чтобы приглашал тебя, амнезий не страдаю.

— Остынь, нужен ты сто лет, — фыркнула Кристина. — Обыскалась своего чокера с рубином, который в Индии купила, вспомнила, что здесь забыла. Времена настали тяжёлые, разбрасываться драгоценностями не могу.

— Позвонила бы, — скривился Георгий.

— Я у тебя везде в чёрных списках, мистер Очевидность! Найди чокер, и я сразу же свалю.

— Ищи сама, — махнул рукой Георгий, не имеющий никакого представления, где именно Кристина могла забыть побрякушку.

Он убирался не один раз, но каждый предмет в квартире не перетряхивал, наверняка где-то в закромах остались её цацки, может, пара помад, пудра или массажёр для лица.

Выглянул на лестничную площадку, вдруг курьер явился, вернулся в просторную прихожую, в которую выходила дверь спальни, где он и сидел до незваной гостьи.

Глазам не поверил, просто остолбенел. Эта идиотка, что, заявилась голой под шубой? Не совсем голой, кое-какая одежда была: трусы-уверты с доступом, таким же провокационным бюстгальтером, чулками с широкой кружевной резинкой, выступающей за край ботфорт.

Прокрутилась на одном месте, демонстрируя во всей красе шикарную фигуру, такую, что у мёртвого встанет. Он сам приложил руки к этой идеальной внешности, плюс спорт, питание, косметические салоны класса люкс. Кристина любила себя отчаянной любовью, ухаживала за собой с особой тщательностью, культивировала культ имени себя для себя же самой. И, видимо, чтобы добить, повернулась, чуть прогнулась в пояснице, продемонстрировала пробку в интересном месте. Твою мать!

Спешно зашёл в спальню, ничего не соображая от клокочущего внутри бешенства, умноженного на точно такое же клокочущее возбуждение, вспыхнувшее мгновенно, как разряд тока, простреливший насквозь.

— Пошла вон, сука! — схватил он Кристину за локоть, поволок в сторону двери, подхватывая другой рукой шубу, валяющуюся у ног.

— Ой, какие мы грозные, — пропела та в ответ, извернулась, схватила за пах, обхватывая вставший член. — Грозные и стоящие, — облизнулась она. — Я знаю, как решить эту не маленькую проблему. Давай, признайся себе, что ты хочешь… Меня. Сейчас. Здесь.

Георгий замер, глядя на длинные пальцы с алым маникюром, обхватывающие ствол, поглаживающие яйца. Странное чувство. Скинуть запредельное напряжение хотелось неимоверно, мастурбация — спасение от конгестивного простатита, но дрочить о конкретную женщину, схватившую его за причиндалы, не хотелось совсем.

— Не хочу, — откинул он ладонь с паха.

— У тебя же стоит! — хищно сощурилась Кристина.

— Конечно, у меня стоит! Я здоровый, молодой мужик, у меня не может не стоять на красивую бабу с анальной пробкой в заднице, но это не значит, что я хочу. Не хо-чу, — проговорил он по слогам, таща упирающуюся Кристину к выходу.

— Пиздишь!

— Не поверишь, сам в ахуе!

На этих словах он вышвырнул Кристину из квартиры, как была, в увертах и со сверкающим задом. Бросил следом шубу, отряхнул руки, словно в слизь неизвестного происхождения вляпался, захлопнул с грохотом дверь, предварительно отчеканив:

— Если через сорок секунд ты ещё будешь здесь, вызову охрану, сдадут в участок. Административка за проституцию смешная, зато дежурной смене будет, чем заняться, считай, не зря вырядилась.

Зашёл в спальню, опустился на диван, скрипя зубами. Вот же тварь… взбесила! Взбесила! Взбесила! А, гадина!

Кинул взгляд на прикроватный стол, на телефон с потемневшим экраном, ещё и на подставке. Выругался, как никогда в своей жизни, не понял, откуда такой лексикон возник на языке. Похлеще зека с пятью ходками за плечами.

Анюте не просто было слышно происходящее, видно было, как сцену с первого ряда партера. Вопрос в том до какой части представления досмотрела, до завязки, антракта или кульминации… Твою мать…

Набрал номер сразу же, нервно пересекая спальню поперёк. Давай же, Анют, возьми трубку! Возьми трубку! Возьми! Же! Чёртову! Трубку!

— Рус, мне нужен отпуск, — позвонил брату, подъезжая к аэропорту.

— Не дури… — угрожающе прошипел брат. — Снова за старое? Мёдом между ног мадам намазано, что ли?

— У меня посадка заканчивается, — выпалил Георгий и тут же отключился.

Бросил автомобиль в паркинге, рванул со всех ног, если опоздает на сегодняшний последний рейс с пересадкой, останется только утренний, прямой. Потеря нескольких жизненно важных часов, необходимых ему, как воздух.

Почему, мать твою, человечество не изобрело телепорты? Телефоны изобрело, подставки для них придумала, а телепорты — нет.

Уже из салона кинул Русу сообщение:

«В Мурманск».

«Подштанники не забудь», — ответил брат, прибавив смайл с поднятым вверх пальцем.